Зараженный
Ученые и психологи Кореи уже второй год проводят секретные исследования для того, чтобы выяснить причину массового кардинального изменения в поведении жителей некоторых районов страны. Уже сорок процентов людей перестали ходить на работу, в университеты и школы; владельцы развлекательных центров и компании продолжают разоряться, так как уменьшается число посетителей и спонсоров, а на улицах можно заметить всё меньше улыбающихся детей и взрослых. У тех элементарно исчезает желание жить.
Эту неизученную болезнь, влияющую на эмоциональное состояние человека путем проникновения через дыхательные пути прямиком к нервным клеткам, назвали депренейтрацией.
На первой стадии заражения у человека проявляется больное самолюбие: он желает самоутвердиться путем властвования над слабыми. Так, например, отец — глава семьи начинает приносить физический вред своей жене и детям, сначала избивая, а после изощряя насильственные пытки. Заражённые дети издеваются над уличными животными, окровавленные тела которых здоровые люди видят на своих серых безжизненных улицах.
Первой стадии подверглись двадцать три процента населения. На второй стадии уже пять процентов: в этот период у человека меняется его эмоциональное состояние, он впадает в глубокую депрессию и не желает ни с кем общаться. У него проявляются дофенизм и аномия.
К психологам обращается всё большее количество людей за помощью их родным, следовательно, данная профессия набирает всё большую популярность. До последней стадии многие вылечиваются, но те, кто не смог, а это два процента жителей Кореи, — накладывают на себя руки.
Некоторые исследования показали, что депренейтрация — вирус, проникающий в человека воздушно-капельным путем, распространился по стране от сельских районов Кореи, где низок уровень технологий и медицины. Люди из деревень, приезжая в центры Сеула, Пусана, заражали населения, а также заражению оказали влияние городские жители, возвращающиеся с отдыха из сельских районов Кореи.
СМИ освещают события, происходящие на улицах ежедневно, предупреждая людей об опасности, поэтому те, кто не заражён, бояться выйти из своих домов и квартир, запасаясь пропитанием.
На данный момент болезнь прекращает прогрессировать с такой скоростью, как в конце прошлого года, но причины этому никому не известны.
***
Профессия психолога для мужчины хоть и является, в основном, простым способом заработка, но иногда он очень увлекается процессом, и это доставляет ему по-настоящему приятное удовольствие, ведь он приобретает драгоценный опыт. А Мин Юнги очень ценит новые познания.
Мин встаёт обычно не по будильнику, а по звонку секретаря, что снова зовёт его на работу. А сегодня как раз тот день, когда психолога решили вызвать на работу пораньше, будя не только Юнги, но и его часто недовольное утрами нутро.
Он выпивает неспешно совсем не вкусный растворимый кофе без грамма сахара и закидывает в пустой желудок парочку холодных кимбапов. Захватив с собой кожаный дипломат с необходимыми документами и портмоне, закрывает на два оборота свою однокомнатную квартиру, от которой никогда не веет уютом и теплом от слова «совсем», и выходит из дома.
Нет тепла и на улицах Тэгу. Их обволокла грязная ветреная зима, больно морозящая щёки и пальцы Юнги, который еле волочит свои худые ноги по замерзшим скользким лужам, судорожно поглядывая на наручные часы.
Мин живёт в центре Тэгу, до работы ему два квартала, поэтому он не видит смысла покупать автомобиль, обходясь пешими прогулками.
В здании его встречает полная тишина, которую прерывает женщина лет пятидесяти, низкого роста, и вообще вся очень маленькая, с морщинистой кожей и добрыми глазками, вселяющая одним только своим видом доверие. На её лице медицинская маска, она носит её, так как не хочет принимать нужные в эти времена лекарства.
Тем, кто заплатит, делают вакцину, чтобы уменьшить процесс заражения. Многие люди вываливают кошельки, чтобы уколоться, но также некоторые фирмы покупают вакцины для своих сотрудников, чтобы в случае чего не лишиться их.
Некоторые, как Хван Ёнхи — секретарь Юнги, — отказываются от лекарств, ведь у них и без того ослаблен и напичкан химикатами организм. Женщина работает с Мином уже пятый год, потому между ними образовались тёплые, почти семейные отношения.
— Доброе утро, Ёнхи, кто у меня сегодня?
Женщина передаёт анкету нового пациента своими грубыми от домашней работы руками психологу.
— Доброе, Юнги. Вот, держи. Пришедший паренёк ещё совсем молодой, но уже успел подхватить эту странную болезнь, — секретарь опускает свой взгляд куда-то в пол и усаживается за свой стол, что стоит рядом с кабинетом психолога Мина.
Юнги же пробегается глазами по анкете: Чон Чонгук, двадцать два года, депренейтрация с отклонениями (дисфория, аутизация, стремительно развивающийся эскапизм).
Примерно представив план действий, психолог заходит в свой кабинет, где видит спину своего нового пациента, которая кажется довольно крупной для двадцатидвухлетнего парня.
Юнги садится за свой стол на кожаное, сделанное на заказ, кресло, кладёт планшет с бумагами прямо перед собой, закидывает одну ногу на другую, складывает руки в замок и щурит глаза, оценивая Чон Чонгука: накаченное тело, выразительная линия подбородка, каштановые волосы, чёрный худи и обтягивающие джинсы — так выглядит новый клиент больницы «Soul».
— Вы ведёте себя не так, как другие психологи, — прерывает тишину Чон Чонгук.
— Что вы имеете ввиду? — Юнги отрывает взгляд от обтягивающих джинс и переводит его на глаза Чонгука. В них видно надменность и высокомерие... Такой же взгляд у заражённых на первой стадии. Мин Юнги знает точно, не одного такого вылечил.
— Другие не смотрят на клиентов, как на одежду на манекене, или как на кусок мяса, если хотите. — Чонгук ставит локти на стол и приподнимается. — Уютненько тут у тебя, мне нравится.
— Когда это мы успели перейти на «ты»?
— Тебя никто не спрашивал, доктор Ю, — таких прозвищ Мин Юнги ещё не получал. Он лишь отмахивается и пытается перевести разговор в другое русло:
— Так… В чем ваша главная проблема, Чонгук? Давайте вы присядете и мы поговорим.
— Окно открывается? — Парень дёргает за ручку, и кабинет наполняется влажным воздухом и звуками города. Чон садится на подоконник и закуривает. — Ну, давай поговорим.
— С чего всё началось? — Юнги в ожидании открывает блокнот и берёт шариковую ручку.
— Скажу прямо, я чуть не убил свою девушку в самый разгар секса.
— Вы… — такой прямолинейности психолог не ожидал вовсе. — Расскажите подробнее об этом случае, — с подобным Мин ещё не встречался, потому чувствует, что теперь на его довольно хрупкие плечи ляжет большая ответственность, ведь проблема этого парня очень серьёзна, и провал в лечении может плохо сказаться на его карьере.
— Недели две назад, Хэрин — моя девушка, как обычно осталась на выходные у меня. Мы пришли от друзей домой, разделись, я уже вошёл в неё, и тут мой мозг будто отключился. Помню, что когда очнулся, Хэрин лежала подо мной, мои руки крепко сжимали её шею, лицо и её глаза уже покраснели и были мокрыми от слёз. Я тогда много извинялся, пока она в ужасе убегала из квартиры…
— Чонгук, вы, наверное, очень испугались? — Юнги в этот момент пытается держать голос ровным, но его уже немного колотит даже от начала этой истории.
— Какой человек не был бы напуган в такой момент, Ю? Меня буквально трясло, я полчаса отходил, сидя на помятой кровати, пытаясь осознать, что сам только что сделал. Я думал, Хэрин сразу же доложит на меня копам… чёрт бы их побрал, но она позвонила мне на следующий день и просила объяснений, а я не мог ничего ответить, ведь сам ничего не понимал. Тогда я впервые пошёл к психологу, но меня выперли сразу же. Во второй раз мне выписали таблеток, от которых до сих пор тошнит, и тогда я решил уже сам всех послать.
— Чонгук, у меня уже были клиенты с подобными случаями, так что не волнуйтесь, я вам помогу.
— Ах, Мин-Мин, если ты думаешь, что моя проблема только в том, что я почти изнасиловал собственную девушку, то ты глубоко ошибаешься… Лучше взгляни на это, — Чонгук выбрасывает догорающий окурок в окно и, не слезая с подоконника, закатывает рукава своего худи. Ободранная кожа, множество порезов, синяки, засохшая кровь… Его руки выглядят ужасно, и это ещё мягко сказано. Юнги открывает и закрывает рот в молчании, не в состоянии сказать хоть слово. Состояние кожи рук парня выглядит чрезвычайно плачевно, что пугает до чёртиков. Если ещё пять минут назад Юнги хотел выставить наглого парня за дверь, то сейчас его переполняет желание обнять Чонгука. Но он, как психолог, обязан выслушать своего клиента, не давая волю эмоциям.
— Вы сами наносите себе увечья, так ведь?
— Какой умный доктор, — Чонгук опускает рукава и устремляет взгляд на серые облака в окне. — Меня переполняет постоянное желание растерзать, погубить, уничтожить кого-нибудь, а я ох как не хочу навредить кому-либо, поэтому справляюсь, как могу. Под «справляюсь» я имею в виду то, что сейчас на моей коже по всему телу. Могу ещё показать, — он тянет руки к краю толстовки, намереваясь оголить свой торс, но Юнги оказывается против этой идеи.
— Нет, Чонгук, достаточно на сегодня.
— Как точно подмечено, Мин, «достаточно». Я тоже считаю, что с меня достаточно, — глаза парня блестят от появляющихся слёз, а лицо расплывается в самой искренней улыбке, которую когда-либо видел Юнги. — Спасибо, что выслушал, док, я, наконец-то, освободил себя от лишнего груза, а теперь освобожу от себя этот ёбанный мир.
Парень перекидывает ноги через подоконник и уже отталкивается, чтобы прыгнуть, но Мин Юнги оказывается быстрее. Они оба с грохотом падают на пол, на что в кабинет забегает Ёнхи.
— Сегодня же поставить решётку на все окна, — рычит Юнги. — Отведи парня в полицию, пускай найдут его родственников и свяжутся со мной, — приказным тоном говорит секретарю Юнги, вставая с пола и поправляя свой костюм.
Чонгук, шокированный происходящим, не в состоянии анализировать свои действия, слепо следует за женщиной.
— Ах, Юнги, пока я не ушла… директор сказал передать ему сегодня вечером отчёт о прошлых клиентах, это срочно.
— Хорошо, я понял.
У Мина всё ещё сердце бешено колотится, и он рад, что успел спасти Чон Чонгука от быстротечной смерти, но Юнги знает точно — от медленно-пожирающей того уже ничто не спасёт.