22
Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как Эмма выгнала меня. День? Два? Может, неделю? Время здесь растягивается, словно старое полотнище, и каждая минута кажется бесконечной. Отель, в котором я остановилась, холодный и безжизненный. Пустые коридоры, приглушённый свет, запах дезинфицирующего средства и старой пыли. всё это давило на грудь. Я села на краю кровати и попыталась вдохнуть. Но воздух не шёл.
Никто не приходил. Никто не звонил. Ни один звонок телефона, ни одно сообщение. Я была одна. И эта мысль причиняла боль сильнее, чем любой крик. Я хотела закрыться, уйти в себя, спрятаться под одеялом, которое пахло чужим домом и чужой жизнью. Но я знала: это не спасёт.
Каждый угол комнаты напоминал мне Эмму. Даже когда я закрывала глаза, её лицо появлялось передо мной. Лёгкая улыбка, волосы, падающие на лоб, взгляд, который мог одновременно успокоить и ранить. Я вспоминала моменты, когда мы сидели вместе на кухне, пили кофе и молчали, но это молчание не давало тревоги. Оно было нашим, безопасным. А теперь... теперь это молчание кричало о том, что я больше не часть её мира.
Я встала и прошлась по комнате. Лёгкое отражение в зеркале отеля показало моё собственное лицо — бледное, усталое, глаза опухшие от недосыпа и слёз. Я пыталась вспомнить, когда в последний раз спала спокойно. Кажется, это было до океана, до того момента, когда всё начало трещать.
Сначала это были мелочи: я видела, как она отворачивается во время разговора, как слова её становятся короче, как взгляд ищет меня, а потом исчезает, когда я смотрю на неё. Я пыталась понять, что не так, но каждый разговор заканчивался тем, что мы просто молчали. Молчание стало между нами стеной.
И вот теперь я здесь, в этой пустой комнате, и всё кажется пустым. Я включила телевизор, но шум был слишком громким, слишком чужим. Я выключила его. Повернулась к окну и посмотрела на ночной город: огни машин, редкие прохожие, свет фонарей, отражающийся в мокром асфальте после дождя. Этот город казался чужим. Такой же, как я сейчас. Чужой и одинокий.
Я вспомнила её слова, те, что она сказала перед тем, как закрыть дверь: «Я хочу, чтобы ты была счастлива. Хоть где-то. Хоть с кем-то. Хоть без меня». Они звучали как приговор. Я знала, что она пыталась быть мягкой, но это было невозможно. Она не понимала, что эти слова разрывают меня на части, оставляют пустоту, которая теперь занимает всё пространство внутри.
Я села на подоконник и уронила голову на колени. Слёзы текли сами собой, и я не пыталась их остановить. Я плакала за всё, что потеряла, за всё, что мы имели и что теперь невозможно вернуть. За Эмму, за нас, за то, что я не смогла удержать её рядом.
Моя рука дрогнула, и я схватила телефон. Я хотела написать ей сообщение, что скучаю, что люблю, что вернусь, что сделаю всё, чтобы исправить. Но пальцы замёрзли над экраном. Я не могла. Я знала, что любое слово сейчас будет слишком много или слишком мало. Любое слово могло её отпугнуть окончательно. И я не могла рисковать этим.
Вместо этого я просто сидела, смотрела на экран и слушала, как тикает время, будто оно пытается напомнить мне о том, что жизнь продолжается, даже когда ты теряешь кого-то самого важного.
Ночь была долгой. Я не спала. Слышала собственное дыхание и шум улицы за окном. Временами мне казалось, что кто-то стучит в дверь. Я вставала, прислушивалась, открывала — и никого. Пусто. Тишина. Только я и мои мысли. И боль.
Я вспомнила их смех, маленькие радости, моменты близости, которые теперь казались миражами. Я вспомнила, как мы держались за руки на пляже, как она смеялась, когда я пыталась удержать её волосы от ветра. И теперь это всё было невозможно. Невозможно. Я пыталась закрыть глаза, но образы всплывали снова и снова.
Я писала в блокноте, что-то бессвязное, попытки уловить мысли, выплеснуть их на бумагу. Слова дрожали, линии смеялись и плакали вместе со мной. Я писала о том, как больно терять её, как пусто без неё, как страшно быть одной. Я пыталась понять себя, но чем больше писала, тем больше понимала, что ответы не приходят.
Следующее утро я встретила одна. Завтрак в ресторане отеля, тишина, пустые столы. Люди вокруг смеялись, разговаривали, но для меня это было словно чужой мир. Я думала о Эмме, о том, как она сейчас, что делает, что чувствует. Слёзы снова подступили, и я быстро отвернулась.
Я пыталась звонить друзьям, но каждый разговор заканчивался словами: «Ты в порядке?» и тишиной после моего ответа. Никто не мог заполнить ту пустоту, что оставила Эмма. Никто.
Вечером я снова оказалась на подоконнике. Смотрела на огни города и пыталась найти что-то знакомое, что-то, что напомнит мне о счастье. Но всё казалось потерянным. Внутри пустота, холод и страх, что я никогда больше не буду такой, какой была с ней.
Я вспоминала её голос: тихий, мягкий, тёплый. Она смеялась, говорила со мной, шептала, когда мы сидели в темноте. А теперь... тишина. Она оставила меня одну с этим тяжёлым молчанием, и я не знала, как его вынести.
Я пыталась отвлечься. Взяла книжку, пыталась читать, но слова не складывались в смысл. Включала музыку — но она не успокаивала, а только усиливала ощущение одиночества. Я пыталась писать письма, которые не могла отправить. Каждое слово было криком, попыткой достучаться до неё, но она была слишком далеко.
Каждую ночь я смотрела на потолок, вспоминала её лицо, её руки, её запах. Я помнила, как мы сидели вместе, держались за руки, молчали, но это молчание было полным доверия. А теперь это молчание — стена, стена, которая не позволяет мне дышать.
Я пыталась понять, что я сделала не так. Почему она ушла? Почему выгнала меня? Почему я не смогла удержать её? Ответов не было. Были только слёзы и пустота.
Я ложилась на кровать, закрывала глаза и пыталась уснуть, но каждый сон заканчивался её образом. Она смеялась, плакала, уходила, оставляя меня одну. Я просыпалась с ощущением, что сердце разорвано на части.
Иногда я смотрела в зеркало и пыталась увидеть себя прежней — той, которая могла любить и быть любимой. Но отражение показывало усталую девушку, бледную и потерянную, с глазами, в которых больше не было света.
Я писала в блокноте: «Эмма, я скучаю. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Но я одна, и это больно». Слова дрожали, страницы промокли от слёз, но я продолжала писать. Это был единственный способ держаться, не сойти с ума.
Каждое утро я просыпалась и думала о ней. Каждый вечер я ложилась и думала о ней. В промежутках — пустота, одиночество, страх, что это чувство никогда не уйдёт.
И я знала: пока она не вернётся, пока я не увижу её глаза, не услышу её голос, не почувствую её прикосновения, я останусь здесь, в этом холодном отеле, в этой пустоте, с болью, которая не отпускает.