17.
Глава 17. Она-ярче солнца
Я не могла отвести глаз от своей руки.
Бинт был белоснежным, чистым, как будто пытался стереть то, что я сделала. Но я-то знала. Я помнила каждое ощущение — холод металла, жар под кожей, и как всё вдруг стало тихо. Слишком тихо.
— Почему ты... — мой голос сорвался, — почему ты осталась?
Билли чуть наклонилась ближе. Её глаза были такими добрыми, но полными боли.
— Потому что ты — моя Эмма. И даже если ты вся в ранах, я не уйду. Никогда.
Я отвернулась к окну, потому что не могла больше смотреть на неё. Мне было стыдно. За слабость. За молчание. За то, что я почти ушла, не попрощавшись.
— Я... — голос дрожал, — я правда думала, что так будет лучше.
От лица Билли
Я слышала, как её голос дрожит, и не знала, как сдержать слёзы. Она пыталась быть сильной. Даже сейчас. Даже в этой постели, бледная и сломанная.
— Лучше для кого? — я прошептала. — Ты — лучшее, что есть в моей жизни. И если бы ты ушла... Эмма, я бы не простила себе этого.
Она резко зажмурила глаза, и по щеке скатилась слеза. Я аккуратно провела пальцами по её волосам, как когда-то, в самые спокойные вечера, когда мы смотрели фильмы и ели мороженое прямо с упаковки.
— Мне страшно, Билли, — наконец призналась она.
— Мне тоже, — я ответила честно. — Но давай будем бояться вместе. И жить вместе. По-настоящему.
От лица Эммы
Я сжала её руку, как могла.
Я не знала, что будет дальше. Не знала, как жить с этой болью внутри. Но в её взгляде был дом. Безопасность. Принятие.
И впервые за долгое время... мне захотелось остаться.
От лица Билли
Врач вышел из палаты, когда Эмма заснула. Я встала, будто по команде — ноги дрожали, но я держалась.
— Как она? — спросила я сразу. Голос был хриплым — за последние дни я почти не разговаривала, только шептала ей на ухо, когда она не слышала.
Молодой мужчина во врачебном халате посмотрел на меня серьёзно, но мягко:
— Физически она идёт на поправку. Потеря крови была критической, но вы вовремя вызвали помощь. Если бы опоздали хоть на десять минут...
Он не закончил, и я сжала кулаки, будто могла ударить саму себя.
— А психически?
Он помолчал. Понимающе кивнул, словно прочитал этот вопрос до того, как я его задала.
— Ей нужна поддержка. Реальная, постоянная. Без давления, но с любовью. Если вы рядом — оставайтесь. Её состояние нестабильное, и могут быть рецидивы. Но шанс есть. И он в вас.
Я кивнула. Не потому что верила, что справлюсь. А потому что не могла даже представить, что уйду. Не теперь. Не когда она всё ещё держит меня за руку, даже во сне.
⸻
От лица Эммы
Прошла неделя.
Всё тело было каким-то другим — слабым, будто я носила броню из стекла. Лёгкие забывали, как дышать, если я слишком сильно думаю.
Мы вышли из машины. Дом Билли стоял в тени деревьев, серый, тихий, с закрытыми шторами и чуть покосившимся крыльцом. Я не была здесь давно.
Когда я посмотрела на него, меня пробил холод. Этот дом был... немым. Он не дышал, не звал, не обещал уюта. Он смотрел на меня пустыми глазами окон, как будто там кто-то умер. Или как будто я должна была.
Я остановилась у входа.
— Билли... — прошептала я. — Здесь... странно. Тихо как на похоронах.
Она остановилась рядом, посмотрела на меня.
— Я знаю, — ответила спокойно. — Здесь стало таким, когда ты почти ушла.
Я посмотрела на неё — она больше не плакала. Она держалась. Для меня.
И я шагнула вперёд, внутрь. Пусть дом был холодным, но рядом с ней — я могла попробовать согреть его. Снова.
От лица Эммы
Дом всё ещё казался чужим. Холодные стены, пустые комнаты. В воздухе стояла тишина, такая густая, что хотелось её порвать чем-то громким. Словом. Музыкой. Криком.
Но вместо этого я просто легла. Билли осторожно помогла мне устроиться в кровати — тихо, без слов. Я чувствовала её ладонь на своей щеке, а потом... тепло исчезло. Я провалилась в сон.
Первый спокойный сон за долгое время.
Когда я проснулась, в комнате было уже не так темно. Свет с улицы пробивался сквозь тонкую занавеску. И тогда я увидела её.
Билли стояла у двери.
В руках — маленький, нежный букет розовых цветов. Они выглядели так, будто их держала в руках девочка, не певица, не идол миллионов, а просто она — моя Билли. Уставшая, растрёпанная, с чуть надутыми губами и глазами, полными нежности.
Она выглядела в точности как на той фотографии, что когда-то хранилась в моём телефоне: печально-смешная, с глупым выражением лица и охапкой роз, как будто не знала, как их дарить правильно, но очень хотела.
Я села медленно, сердце стучало тихо, но уверенно.
— Это мне? — спросила я.
Она кивнула и улыбнулась уголками губ.
— Ты живёшь. А значит, да... теперь я могу дарить тебе цветы, а не ставить их на твою могилу.
Эти слова больно ударили, но в них было столько правды... и любви.
Я протянула руку, и она подошла, села рядом, положила букет мне на колени.
— Билли... — прошептала я, голос дрожал.
Она прижалась ко мне щекой и прошептала:
— Я хочу, чтобы ты каждый день просыпалась и видела, что тебя любят. Даже если иногда ты этого не чувствуешь.
Я заплакала. Тихо, без истерики. Просто слёзы, как знак того, что внутри меня снова просыпается что-то живое.