Жестокое сердце во власти любви

Агнеса Сильвестри

Солнце слепило глаза, но я всё равно смотрела.

Не верила.

Не могла поверить.

Передо мной, на коленях, сжимаясь от боли, которую я сама ему причинила, сидел Майкл. Мой Майкл. Его светлые волосы свалялись от пота, глаза — эти глаза, в которые я смотрела каждую ночь на протяжении двух лет, — блестели от слёз, а на лице застыла гримаса, в которой смешались боль, непонимание и что-то ещё. Что-то тёмное. То, чего я раньше не замечала.

— Майкл? — выдохнула я, и голос мой дрогнул. — Боже... Майкл, прости! Прости меня! Я не хотела! Я не знала, что это ты! Я испугалась... я думала...

Слова лились потоком — горячим, солёным, бессвязным, как вода из прорванной трубы. Я упала перед ним на колени, забыв про грязь, забыв про холодный асфальт, забыв про боль в простреленном плече, которая тут же отозвалась острой, режущей вспышкой. Повязка под курткой намокла от резкого движения — я почувствовала, как тёплая влага растекается под бинтами, липнет к коже, но мне было всё равно. Ничего не имело значения, кроме него.

— Тише, тише... — прошептал он, перехватывая мою ладонь. Его пальцы — сильные, длинные, с аккуратными ногтями — сжались вокруг моих. — Всё хорошо, детка. Всё хорошо. Ты просто испугалась. Ты — моя девочка. Моя храбрая девочка.

Он потянул меня к себе, и я не сопротивлялась.

Не прошло и секунды, как я оказалась в его крепких объятиях. Его тело было твёрдым, как скала, и горячим — таким горячим, что сквозь ткань куртки я чувствовала его жар. Он пах домом. Безопасностью. Тем, чего у меня не было так долго.

Я шептала ему извинения снова и снова, уткнувшись лицом в его грудь:

— Прости... прости, я не хотела... это случайно... я подумала... я испугалась...

— Ш-ш-ш, — он прижал меня к себе сильнее, и я услышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, уверенно. Совсем не так, как моё, которое готово было выпрыгнуть из груди. — Я рядом. Я здесь.

Он поцеловал меня в макушку — мягко, нежно, так, как целуют самое дорогое, что есть в жизни. И в этот момент я сломалась. Слёзы хлынули из глаз — не горькие, не солёные, не от боли. Другие. Те, которые не плачут, а кричат от облегчения.

Я скучала. Боже, как я скучала по нему.

Майкл. Мой парень. Мой мужчина. Тот, кто звонил каждую ночь, даже когда у меня не было сил говорить. Кто слал письма длиной в несколько страниц, где рассказывал о своих днях, о своей работе, о том, как ему меня не хватает. Кто прилетел ко мне на Рождество, просидев в самолёте четырнадцать часов, чтобы провести со мной всего два дня.

Как он здесь оказался? Почему он здесь? Зачем?

Слишком много вопросов кружилось в голове, но я отгоняла их, как назойливых мух. Не сейчас. Сейчас я просто хочу быть в его руках. Чувствовать его тепло. Слышать его голос.

Я не говорила о своём отлёте, так как боялась его реакции. Но он всё равно прилетел. Узнал — каким-то чудом, через общих знакомых, через социальные сети, через адские круги бюрократии — нашёл мой рейс, мой город, мой особняк на окраине. И бросился за мной.

Как я могла сомневаться в нём хоть секунду?

— Когда ты прилетел? — спросила я тихо, не отрывая лица от его груди. Голос прозвучал глухо, приглушённо, почти испуганно.

— Узнал, что ты улетела — и сразу же сел на следующий рейс, — ответил он, и в его голосе я услышала улыбку. Тёплую, чуть насмешливую, такую родную. — Как я могу оставить свою девушку одну? Без объяснений, без прощания, без... — Он замолчал, сглотнул. — Я искал тебя, Агнес. Несколько дней. Несколько дней без сна, без еды, с одним только страхом, что с тобой что-то случилось.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его лицо было всё ещё красным от кофе — горячая жидкость оставила розовые пятна на щеках и лбу, но он даже не морщился. Он смотрел на меня с такой нежностью, таким облегчением, такой любовью, что у меня перехватило дыхание. Его взгляд скользнул по моему лицу — по бледности, по теням под глазами, по искусанным в кровь губам, — и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. Что-то, чего я не могла прочитать.

Затем он опустил взгляд ниже — на моё правое плечо, где под тканью куртки скрывалась толстая повязка, пропитанная мазью и всё ещё влажная от крови, которая сочилась из раны, когда я делала резкие движения. Я увидела, как его челюсть сжалась, как побелели костяшки пальцев, которыми он держал меня за руку. Как желваки заходили на скулах.

— Что с твоим плечом? А с глазами? — спросил он тихо. Очень тихо. Так тихо, что это было страшнее крика. В этом шёпоте звучала сталь. Холодная, острая, смертельная.

— Потом, — сказала я, сжимая его руку. — Всё потом. Пожалуйста, Майкл. Сейчас... сейчас я просто хочу быть с тобой. Не думать. Не объяснять. Просто... быть.

Он кивнул, но я видела — он не забыл. Он запомнил каждую деталь: как я прижимала правую руку к телу, как морщилась при каждом резком движении, как моя куртка слегка топорщилась там, где под ней скрывались бинты. Он запомнил всё. Каждый вздох. Каждый стон, который я сдерживала. Каждый рубец — видимый и невидимый.

И я знала — он достанет того, кто это сделал. Потому что Майкл всегда меня защищал. Всегда. Каждый день последних двух лет. И даже когда я пыталась исчезнуть, он нашёл меня. Прилетел. Пришёл.

Мы поднялись с асфальта, и он отряхнул мою куртку, будто это было самое важное дело в мире. Его прикосновения были бережными, почти священными — он обходил правое плечо стороной, как хирург обходит рану, как священник обходит алтарь. Потом он взял меня за левую руку — его ладонь была большой, тёплой, надёжной, как причал в бурю — и мы пошли.

Мы зашли в магазин одежды, он быстро купил верхнюю одежду и переоделся.

---

Дальше были два с половиной часа, которые я запомню на всю жизнь.

Мы гуляли по городу — без цели, без карты, без времени. Просто шли туда, куда смотрели глаза. Майкл рассказывал о своём перелёте — как он бросил всё, как сел в первый же рейс, как не спал четырнадцать часов, как прокручивал в голове самые страшные сценарии, один ужаснее другого. Я слушала его голос — низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда он волновался, — и чувствовала, как внутри тает лёд, сковавший сердце семь лет назад, когда отец отправил меня учиться за границу. Вдали от дома. Вдали от него. Вдали от всего, что я любила.

Он сразу заметил, что я берегу правую руку. Не задавал лишних вопросов — спасибо ему за это, — но вёл себя так, будто знал всё с самого начала. Держал меня только за левую руку. Обнимал только с левой стороны. Открывал передо мной двери — все двери, даже те, которые открывались от себя. Когда я улыбалась на его очередную глупую шутку о том, как он пролил кофе на собственную рубашку на важной встрече, он улыбался в ответ — и мир становился светлее.

Мы зашли в маленькую кофейню на углу, где пахло корицей, свежей выпечкой и чем-то сладким — может быть, ванилью, может быть, счастьем. Он заказал мне латте с ванильным сиропом — мой любимый, он запомнил, — а себе взял эспрессо, чёрный, как смоль, горький, как его характер в те дни, когда что-то шло не так. Он заметил, что я несу чашку в левой руке, но ничего не сказал. Только переставил чашку ближе ко мне, чтобы я не тянулась, и подвинул стул так, чтобы я могла опереться на спинку здоровым плечом.

Мы сидели у окна, и я смотрела, как он размешивает сахар, как его пальцы — сильные, уверенные — обхватывают чашку. Я заметила новые мозоли на его ладонях, свежие царапины на пальцах. Он так и не сказал, чем занимался последние три дня, пока искал меня. И я не спрашивала. Боялась услышать ответ.

Потом мы зашли в парк аттракционов. Майкл настоял. Он купил мне сахарную вату — розовую, сладкую, липкую, — и мы катались на колесе обозрения. Внизу расстилался город — серый, мокрый, но с высоты он казался красивым. Майкл обнимал меня за плечи, и я прижималась к нему, чувствуя, как ветер треплет мои волосы.

— Я скучал, — сказал он вдруг, глядя куда-то вдаль. — Сильнее, чем ты можешь себе представить.

Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах отражалось небо — серое, тяжёлое, холодное. Но в них было столько тепла, что мне стало жарко.

— Я тоже, — прошептала я.

Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. И поцеловал меня. Легко, едва касаясь губами, будто боялся разбить. Я почувствовала вкус кофе и сахарной ваты, смешанный с чем-то его — родным, знакомым, желанным.

Я покраснела. Искренне, по-настоящему, до кончиков ушей. Он заметил — и засмеялся. Негромко, тепло, счастливо.

— Ты всё такая же, — сказал он, касаясь моего носа кончиком своего. — Стыдливая.

— А ты всё такой же, — ответила я, краснея ещё сильнее. — Наглый.

Мы гуляли по аллеям, усыпанным жёлтыми листьями. Он поднимал их руками и бросал вверх, и они кружились над нами, как золотой дождь. Я смеялась — впервые за много дней. Искренне, громко, от всей души. Лёгкие разрывались от счастья, а боль в плече я даже уже не замечала.

Он рассказывал глупые истории о своих коллегах, я смеялась, и мы выглядели как самая обычная парочка. Не те люди, которых преследует мафия. Не те, у кого руки в крови. Не те, чей отец лежит на грани жизни и смерти.

И несколько часов — всего несколько часов — я была просто Агнес. Девушкой Майкла. Счастливой. Живой. Свободной.

Он купил мне шапку с помпоном — смешную, синюю, слишком большую для меня. Я делала вид, что возмущаюсь, но надела её сразу же. Он сфотографировал меня на телефон и поставил на заставку.

— Теперь ты всегда со мной, — сказал он, пряча телефон в карман.

В какой-то момент он остановился, взял моё лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза. Взгляд был серьёзным — даже слишком.

— Агнес, — сказал он тихо. — С тобой всё в порядке? Я чувствую... что-то не так. Ты изменилась.

Я отвела глаза. Слишком много вопросов. Слишком много ответов, которые я не могла дать.

— Всё хорошо, — солгала я. — Просто... устала. Много всего случилось. Но теперь, когда ты здесь...

Я не договорила. Он прижал меня к себе, и мы стояли так посреди парка, пока осенние листья падали на нас, как прощение.

---

Прошло два с половиной часа. Может быть, три. Я потеряла счёт времени.

Солнце клонилось к закату, и воздух стал холоднее. Я уже должна была идти — мы с Алиной договорились сходить на этот дурацкий квест. Но, честно говоря, мне хотелось провести время только с ним. Всю ночь. Всю жизнь. Навсегда.

— Мне уже пора, — сказала я с сожалением. — Я обещала Алине сходить на страшный квест. Очень страшный, с монстрами и криками. Не хочешь с нами?

Он улыбнулся — но улыбка не коснулась глаз. Покачал головой — отрицательно, но как-то странно. Словно знал что-то, чего не знала я.

— Не смогу, — сказал он. — У меня есть дела.

— Какие дела? — спросила я, нахмурившись. — Ты только прилетел.

— Дела, — повторил он. Твёрже. И в этом слове прозвучало что-то, отчего мне стало не по себе. — Важные дела. Завтра увидимся. Я обещаю.

Я грустно улыбнулась. Не хотела его отпускать. Не хотела уходить. Но я дала слово Алине, а свои слова я держала.

Мы поцеловались на прощание — быстро, почти по-дружески. Он сжал мою руку, кивнул и ушёл, не оборачиваясь. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в сером свете уходящего дня.

В дороге я всё ещё улыбалась. Вспоминала нашу прогулку, его взгляд, улыбку, голос. Как он касался моих волос. Как смеялся над моими шутками. Как смотрел на меня — так, будто я была единственным человеком на земле.

Я чувствовала себя почти счастливой. Почти нормальной. Почти в безопасности.

Но где-то глубоко, в самом тёмном уголке сознания, закралась мысль — холодная, как лезвие ножа.

Почему он не спросил про отца?

Отца, которого Майкл знал и любил.

Я не рассказала того, что случилось, но при встречах он всегда спрашивал про папу.

Он не спросил ни слова. Даже когда увидел моё плечо. Даже когда почувствовал, что я дрожу. Даже когда понял, что произошло что-то ужасное. Будто он уже знал.

Я отогнала эту мысль. Не сейчас. Он устал с дороги. Он просто не успел. Завтра. Завтра он всё спросит. Завтра я ему всё расскажу. Может, и не всё.

Вдруг...

---

Я встретила Алину у входа в квест. Она стояла под козырьком, прячась от мелкого ледяного дождя, и когда увидела меня, её лицо расплылось в улыбке. Она была в ярко-красной куртке — заметной, как маяк. Такой же яркой, как её личность.

— Агнес! — закричала она, размахивая руками.

Я ускорила шаг. Она побежала ко мне, и мы столкнулись в объятиях — крепких, сокрушительных, почти болезненных, от которых заболело плечо. Я засмеялась — в который раз за сегодня, — и мы чуть не упали на мокрый асфальт, как две пьяные девчонки.

— Я скучала, — прошептала Алина в моё плечо. — Ты не представляешь, как я скучала.

— Я знаю, — ответила я, сжимая её сильнее. — Я тоже.

Мы отстранились, и она оглядела меня с головы до ног. Её взгляд задержался на моём плече.

— Что случилось? — спросила она тихо. Серьёзно. Так, как говорят, когда боятся услышать ответ.

— Потом, — сказала я. — Всё потом. Сейчас — квест. Идём.

Я видела её переживания, но, к счастью, она не стала настаивать. Только кивнула — один раз, резко — и взяла меня под руку. Мы направились ко входу.

Здание было старым. Заброшенным. Из тех, которые не сдают под офисы, а используют для страшных квестов и съёмок хорроров. Стены из серого кирпича, окна заколочены досками, на двери — массивная металлическая створка, выкрашенная в чёрный. Над входом висела вывеска: «Убежище страха».

Мы открыли тяжёлую металлическую дверь. Она заскрипела — долго, пронзительно, как крик раненого животного. И мы вошли внутрь.

Внутри было темно. Не просто темно — черно. Чернее, чем ночь без звёзд. Чернее, чем в комнате, где отец запирал меня на несколько часов. Я замерла на пороге, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Уютненько, — прошептала Алина, и её голос прозвучал неестественно громко в этой гулкой пустоте.

В нос ударил запах — плесени, сырости, старого дерева и ещё чего-то металлического. Кровь? Нет, не кровь. Слишком приторно. Слишком сладко. Я не могла понять.

Нас встретил высокий мужчина. Он стоял прямо в центре единственной освещённой зоны — под тусклой лампой без абажура. Высокий. Очень высокий — под два метра. Худой, с неестественно длинными руками и ногами. Его лицо скрывала маска — пластиковая, дешёвая, изображавшая оскаленный череп. Но глаза за маской были настоящими — живыми, холодными, изучающими.

— Здравствуйте, — сказал он. Голос был спокойным, мягким, почти ласковым. Как у доброго доктора. — Пока готовится квест, я хотел бы объявить вам правила.

Из темноты вышел ещё один человек. Молодой парень в обычной одежде — джинсы, свитер, кеды. Я узнала его. Это был друг Алины — Дима, кажется. Или Денис. Я не помнила точно. Мы встречались пару раз. Он кивнул мне, я кивнула в ответ. Он встал рядом с нами — ближе к Алине, как телохранитель.

— Вы в первый раз идёте на такой квест? — спросил мужчина в маске.

Мы кивнули. Алина — уверенно, я — с сомнением.

— Тогда объясню всё, что вам надо знать, — продолжил он, и в его голосе мне почудилась усмешка. — Во время квеста вы можете кричать, материться, плакать — что угодно. Но есть два строгих правила. Первое: бить или кидать предметы в персонажей запрещено. Персонажи будут страшными, злыми, агрессивными. Но они — актёры. Они просто делают свою работу. Не причиняйте им вред. Второе: свет — ваш друг. Идите только на свет. Если видите, что в соседней комнате загорелся свет — значит, нужно направляться туда.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

— Внимательно слушайте подсказки. Они могут помочь вам. Иногда подсказки спрятаны в стенах, в картинах, в мебели. Будьте внимательны к деталям. Иначе — заблудитесь. А заблудиться в этом доме очень легко.

У меня по спине побежали мурашки.

— Есть три режима сложности, — продолжал он. — Первый — лёгкий. Монстры будут появляться редко, агрессия минимальная. Второй — средний. Монстры появляются чаще, могут пугать, трогать, кричать. — Алина сжала мою руку, и я почувствовала, как её ладонь вспотела. — Третий — хард. Монстры не будут давать вам покоя. Они будут очень агрессивными, очень злыми, очень навязчивыми. Они будут везде. Везде.

Я хотела сказать «второй». Я открыла рот, но Алина опередила меня:

— Хард, — сказала она твёрдо. — Мы выбираем хард.

Я промолчала. Сглотнула. Сердце ухнуло вниз, как на американских горках. Мне и так хватило тех ужасов.

— Отличный выбор, — сказал мужчина. — Кроме того, есть два типа квеста: бесконтактный и контактный. В бесконтактном вас не будут трогать — максимум крикнут в ухо. В контактном... — он замолчал, давая нам время представить, — в контактном вас могут трогать, хватать, душить, утаскивать в темноту. Могут даже украсть. На время. Или навсегда, если испугаетесь слишком сильно.

Шутка была плоской, но никто не засмеялся.

Мне стало реально страшно. Волосы на затылке встали дыбом. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как кровь шумит в ушах. Но одновременно — и это пугало меня больше всего — мне было интересно. Адреналин, смешанный со страхом и любопытством, ударил в голову.

— Контактный, — сказала Алина, даже не посмотрев на меня.

Я кивнула. Молча. Сжала зубы.

— Отлично, — мужчина кивнул. — Вы очень смелые. Или очень глупые. Узнаем через час.

Он повернулся и жестом позвал нас за собой. Мы прошли через тёмный коридор, пол которого скрипел под ногами. В конце нас ждали трое — молчаливые фигуры в чёрном, лица скрыты капюшонами.

— Наденьте это, — сказал мужчина.

Нам протянули чёрные мешки. Ткань была грубой, пахла чем-то химическим — может быть, гримом, может быть, дымом. Я взяла свой, заглянула внутрь — там была зияющая чернота.

— Это нужно, чтобы вы ничего не видели до начала, — пояснил он. — Мы отведём вас в стартовую комнату. Там снимете мешки — и квест начнётся. Удачи. Она вам понадобится.

Мне надели мешок на голову. Ткань прилипла к ресницам, к губам, к щекам. Я дышала через рот — воздух был тёплым, влажным, с привкусом пыли.

Чья-то рука — холодная, сухая — схватила меня за плечо.

— Пошли, — прошептали мне на ухо.

Я сделала первый шаг в темноту.

И в эту же секунду я услышала голос.

Нет. Не голос — шёпот. Такой тихий, что я не была уверена — реальность это или игра воображения.

— Агнес...

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Кто здесь? — прошептала я, но губы почти не двигались.

Никто не ответил.

Рука толкнула меня вперёд, и я сделала ещё один шаг. И ещё. И ещё.

А за моей спиной, в темноте, кто-то улыбался.

______

Как вам глава? Прошу писать свои впечатления и ставить звёздочки.

А так же не забывайте подписываться на мой тг канал «Khatiovarii»