11 глава. Розовый пупсик.
Даниэль Белуччи
Сознание возвращалось не как рассвет - медленный и постепенный.
Нет. Оно ворвалось ударом кастета под дых. Боль была настолько осязаемой, что казалось: кто-то запустил руку мне в череп и грубо, без жалости, принялся перебирать мой мозг, как старые провода - ржавые, оголённые, бьющие током. Каждое сокращение серого вещества отдавалось судорогой в позвоночнике.
Во рту - привкус ржавчины, желчи и чужой пересохшей крови. Может, моей. Язык распух и казался чужим куском мяса. Тело ломило так, будто меня переехал гребаный поезд, а потом сдал назад, чтобы убедиться, что я точно сдох.
Но подо мной была не холодная бетонная плита. Не грязь.
Шёлк.
Кто-то посмел уложить меня на шёлк, как малолетнюю принцессу.
Стоп.
Это... моя кровать. Мой дом. Моя территория. Кто-то притащил меня сюда, раздел и уложил спать, как гребаного младенца.
Я втянул ноздрями воздух - и лёгкие наполнились чем-то тошнотворно-сладким. Цветочным. Нежным.
Ваниль и жасмин.
Её гребаные духи.
Они витали в воздухе, въелись в подушку, в простыни, в мою кожу. Этот аромат был повсюду - он обволакивал, душил, проникал в каждую трещину моего сознания, как ядовитый газ, как кислота, как медленный яд. Она спала здесь. На моих простынях. Рядом со мной. В моей чертовой постели.
А потом - прыгнула.
Без разрешения. Без спроса. Просто взяла и выпрыгнула из окна, как безумная, как самоубийца, как та, кому плевать на мои приказы. Нарушила мой приказ. Посмела ослушаться.
И сбежала.
Сбежала вместе с Тароном, с его людьми, с этим гребаным прозвищем, которое теперь будет преследовать меня до конца жизни. Оставила меня. Беспомощного. На плитке. В луже собственной крови. Смотрела, как я падаю, и ушла.
Свет пробивался сквозь сомкнутые веки, выжигая на внутренней стороне красные сполохи. Веки не открывались. Будто кто-то зашил их стальной нитью.
- Откройтесь, суки... - Голос вырвался из пересохшего горла хриплым, надтреснутым шёпотом. - Я сказал... ОТКРОЙТЕСЬ, ПАДЛЫ!
Я кожей, нутром, каждым нервным окончанием ощутил чужое присутствие. Кто-то стоял справа. Тяжело дышал. Наслаждался моим состоянием. Смаковал мою беспомощность, как дорогое вино.
- Наша спящая красавица соизволила вернуться в мир живых, - раздался голос. Медленный, растягивающий слова. С едва скрытой усмешкой.
Стивен.
Этот голос я узнал бы, даже если бы мне вырвали голосовые связки. Мы были знакомы с пелёнок. Единственный человек, который мог повышать на меня голос и не захлебнуться собственной кровью. Единственный, кто видел меня в самом дерьме - и не отвернулся.
Я кожей, нутром, каждым нервным окончанием ощутил чужое присутствие. Кто-то стоял справа. Тяжело дышал. Наслаждался моим состоянием.
- Ты откуда тут? - спросил я хрипло, не открывая глаз. - Ты за границей быть должен. И билетов на сегодня не было.
- Аист подкинул.
Я заставил веки подняться. Мир взорвался цветными пятнами - размазанными, кровавыми, пульсирующими. Голова закружилась с новой силой, комната пошла ходуном. Я заморгал, ловя фокус.
И первое, что я увидел, - пустое место рядом со мной.
Смятая подушка. След от головы. Её головы. Я протянул руку - пальцы дрожали, как у старика, - и коснулся ткани. Она была холодной. Она ушла давно. Но запах - этот гребаный запах ванили и жасмина - остался. Он въелся в волокна, он пропитал воздух, он душил меня, как удавка, как петля, как её маленькие, тонкие пальцы на моём горле.
Я перевёл взгляд на Стивена. Или на то, что сначала показалось монстром. Три головы, как у сказочного Змея Горыныча. Шесть глаз, которые вращались независимо друг от друга. Четыре ноги, перебирающие с нервозностью таракана, которого вот-вот раздавят.
- Ты че за мутант, Стивен? - Мой голос всё ещё был хриплым, но в нём уже проклюнулась знакомая насмешка. Та, от которой у людей подкашивались колени и отнималась воля. - Ты там, за бугром, в ядерный реактор не падал случайно? А хвосты... хвосты у тебя прикольные. Я такие только в кино видел.
- Ты долбоёб? - Голос Стивена прозвучал устало. Словно он разговаривал с буйнопомешанным пациентом, который сбежал из палаты и теперь пытается собрать летающий стул из макарон. - Сильно башкой приложился? Или розовая пыль мозги заела?
Мир сфокусировался.
Передо мной стоял старый Стивен - квадратная челюсть, шрам через левую бровь (мой подарок, драка в семнадцать лет), холодные, как у акулы, глаза, которые видели слишком много смертей. Без трёх голов. Без шести глаз. Просто человек.
- Ебать ты страшный, - сказал я. - Мутантом был в тысячу раз красивее.
Глаза Стивена потемнели. Зрачки сузились. На скулах заиграли желваки. Он молчал целую вечность.
- Полегче, Даниэль, - наконец произнёс он, и в его голосе не было угрозы. Только ледяное предупреждение.
Я с трудом поднялся на локтях. Позвоночник хрустнул так, что, наверное, было слышно на улице. Каждое движение давалось с мясом. Я сел, опершись на спинку кровати.
- Вот тебе письмо, - Стивен протянул руку.
На его ладони лежала конфета. Розовая. С дурацким бантиком. «Чупа-чупс».
- Ты охренел окончательно? - прорычал я, но всё же взял. Развернул.
Внутри был сложенный в несколько раз листок. Бумага пахла духами. Ваниль и жасмин.
Я развернул письмо.
«Здравствуй, Даниэль.
Я не буду тратить слова на пустые приветствия. Мы оба знаем, кто ты. И ты, надеюсь, начинаешь понимать, кто я.
У меня много вопросов. Зачем ты так с нами? С моим отцом? Мой отец - добрый человек. Честный. Справедливый. Я не знаю, что он сделал тебе, но я не верю, что он заслужил страдания, которые ты ему причинил.
Но если он действительно согрешил перед тобой - я готова извиниться вместо него. Я готова взять его вину на себя. Давай прекратим эту войну, Даниэль. Каждый пойдёт своей дорогой. Ты забудешь нас. Мы забудем тебя.
Розовому пупсику.От Агнесы Сильвестри»
Розовый пупсик.
Мир сжался до одной точки. До одной пульсирующей, разрывающей голову точки.
Она не просто сбежала. Не просто прыгнула без разрешения. Она ПОСМЕЯЛАСЬ надо мной. Она дала мне ПРОЗВИЩЕ. Она выставила меня, ДАНИЭЛЯ БЕЛЛУЧЧИ, которого боятся самые отмороженные ублюдки в этом городе, каким-то ебучим розовым пупсиком!
Я почувствовал, как улыбка расползается по моему лицу. Это не была улыбка человека. Это был оскал - звериный, дикий, бешеный.
Я разорвал письмо. Не спеша. Смакуя каждое движение. Бумага жалобно хрустела. Я разорвал его на четыре части. На восемь. На шестнадцать. На тридцать две. Клочки упали на пол, смешиваясь с пылью.
- Говори, - произнёс я, не глядя на Стивена. Голос звучал спокойно. Вязко. Такое спокойствие бывает перед самой страшной бурей. - Говори, что хотел, и проваливай.
Стивен глубоко вздохнул. Я услышал, как его лёгкие наполняются воздухом.
- Окей, - сказал он. - Я начну.
И он взорвался.
- ТЫ, СУКА, ЕБЛАНУТЫЙ КРЕТИН!
Я поднял глаза. Встретился с ним взглядом.
- ПОЧЕМУ ТЫ НЕ УБИЛ ТАИРА, КОГДА ОН ПОЛЗАЛ ПО КРОВИ?!
Его голос разнёсся по комнате. Стекло в люстре задребезжало. Он орал так, что на шее вздулись вены.
- КОГДА ОН СМОТРЕЛ НА ТЕБЯ МУТНЫМИ ГЛАЗАМИ И УМИРАЛ, ТРЯСЯСЬ ЗА СВОЮ ДОЧКУ?!
Он брызгал слюной. Он трясся всем телом.
- ПОЧЕМУ, БЛЯДЬ, ТЫ НЕ ДАЛ ЕМУ ДОХНУТЬ В ЕГО ЖЕ ЕБУЧЕМ ДОМЕ?!
- Стивен... - начал я.
- МЫ НЕСКОЛЬКО ГРЕБАНЫХ ЛЕТ ШЛИ К ЭТОМУ! - продолжал он, переходя на фальцет. - МЫ ПРОЖИГАЛИ СЕБЕ ПУТЬ ЧЕРЕЗ ТРУПЫ! МЫ ТЕРЯЛИ ЛЮДЕЙ, ДРУЗЕЙ, БРАТЬЕВ! МЫ ХОРОНИЛИ ИХ В ЗАКРЫТЫХ ГРОБАХ, ПОТОМУ ЧТО ОТ НИХ ОСТАВАЛСЯ ТОЛЬКО ФАРШ!
- Я сказал...
- ЧТОБЫ ПРОСТО ПРИБЛИЗИТЬСЯ К НЕМУ НА ВЫСТРЕЛ! - Он не слышал меня. - И ТЕПЕРЬ, КОГДА МЫ СТОЯЛИ НАД НИМ, КОГДА ОН БЫЛ НАШИМ, КОГДА МЫ МОГЛИ ЗАКОНЧИТЬ ЭТУ ВОЙНУ ОДНИМ ДВИЖЕНИЕМ ПАЛЬЦА - ТЫ ОПУСТИЛ РУКУ!
- Заткнись, Стивен.
- ТЫ СТРУСИЛ! - заорал он мне прямо в лицо. - ИЗ-ЗА ТВОЕГО ЕБУЧЕГО МОЗГА, В КОТОРОМ ВМЕСТО СЕРЫХ КЛЕТОК ОДНА ПОХОТЬ, ТАИР СИЛЬВЕСТРИ ЖИВ!
Я сжал кулаки.
- ОН ПОД ЗАЩИТОЙ ТАРОНА КАЛИФРИ! - Стивен шагнул ближе. - А ТАРОН - ЭТО НЕ ПРОСТОЙ ВРАГ! ЭТО СТЕНА! ЭТО КРЕПОСТЬ! ТЕПЕРЬ НАМ БУДЕТ В ДЕСЯТЬ РАЗ ТЯЖЕЛЕЕ ВЫКУРИТЬ ИХ ОТТУДА!
- Я сказал - заткнись!
- МЫ СТАЛИ ВЫШЕ, А ОНИ СПРЯТАЛИСЬ ЗА БРОНЮ! - Он не останавливался. - ПОЗДРАВЛЯЮ, БОСС! ТЫ ПРОСТО ОБОСРАЛСЯ В САМЫЙ ОТВЕТСТВЕННЫЙ МОМЕНТ! ТЫ ПРЕВРАТИЛ НАС В ПОСМЕШИЩЕ!
Кровь ударила в голову с такой силой, что в ушах зашумело. Я вскочил с кровати. Боль в позвоночнике исчезла. Адреналин выжег всё.
- ТАК БЫЛО НУЖНО! - заорал я, и мой голос перекрыл его крик. - Я СКАЗАЛ - ТАК БЫЛО НУЖНО, ЗНАЧИТ, ТАК БЫЛО НУЖНО!
- ДА ПОШЁЛ ТЫ! - Стивен не отступил. - ПРОСТО ПРИЗНАЙ, ЧТО ВТЮРИЛСЯ В ЕЁ ДОЧЬ, КАК ЖАЛКИЙ ЩЕНОК!
- ЗАТКНИСЬ!
- ПРИЗНАЙ, ЧТО ТЫ УВИДЕЛ ЕЁ ГЛАЗА, ОБОСРАЛСЯ ОТ ЧУВСТВ И НЕ СМОГ ДОБИТЬ ЕЁ ПАПАШУ!
- Я ТЕБЕ ГОВОРЮ - ЗАТКНИСЬ!
- ПРИЗНАЙ, ЧТО ЭТА МАЛЕНЬКАЯ СУЧКА СЛОМАЛА ТЕБЯ ОДНИМ ВЗГЛЯДОМ!
Что-то во мне оборвалось.
Мир стал красным.
Я не думал. Я не выбирал. Мое тело действовало быстрее, чем мозг. Рука сама потянулась к тяжелой вазе из горного хрусталя, стоявшей на тумбочке. Я чувствовал вес хрусталя - килограммов шесть, не меньше. Идеальный дробящий вес. Вес, способный проломить череп.
Я размахнулся. И швырнул вазу в стену.
В сантиметре от его головы.
Звук был прекрасен. Хрустальный звон разлетелся по комнате, сопровождаемый тысячей осколков. Один осколок, острый, как бритва, полоснул Стивена по правой скуле. Кожа разошлась мгновенно, обнажая желтоватую плоть. Алая кровь брызнула фонтаном, заливая его белую рубашку, брызгая мне на лицо, на губы, в глаза. Капли попали на губы. Я лизнул их. Вкус железа. Вкус жизни. Вкус власти.
Стивен не дрогнул. Не моргнул. Не отшатнулся. Он стоял как скала. Только в глазах заплясали бешеные огоньки, и на губах появилась тонкая, едва заметная улыбка.
- ЗАТКНИСЬ! - заорал я. Голос сел, превратившись в хриплый рык. - СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ Я ПРОБЬЮ ТЕБЕ БАШКУ, А НЕ СТЕНУ!
Мы стояли друг напротив друга, два бешеных зверя в одной клетке. Дыхание тяжелое, прерывистое. Воздух пропитан запахом крови, пота, хрустальной пыли и грядущей смерти.
В этот момент зазвонил телефон.
Я, хромая, едва переставляя ноги, подошел к тумбочке. Экран светился назойливым белым светом. Владимир. Моя правая рука. Человек, который держал в своих руках мою грязную империю. Моя тень.
- Слушаю, - рявкнул я, сжимая трубку так, что пластик жалобно затрещал.
Из динамика донеслось мерзкое, противное, дребезжащее хихиканье. Владимир заливался как гиена, которую щекочут перышком.
- О-о-о, розовый пупсик! - протянул он слащавым, издевательским голосом. - А мы уж думали, вас там того... того... совсем! Вы живы, наш сладенький? Вы не наделали в штанишки от страха, когда наша маленькая девочка вас так ловко обвела вокруг пальца?
Розовый пупсик. Снова. Ярость, которую я сдерживал последние десять минут, вырвалась наружу черным, вязким потоком.
- СЛУШАЙ СЮДА, ТЫ, ЧЕРВЬ! - прошипел я в трубку, и в моем голосе было столько холода, что даже Стивен за моей спиной поежился. - Я ТЕБЕ, СУКА, ЯЗЫК ВЫРВУ С КОРНЯМИ И ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ЖЕ ЕГО СЪЕСТЬ! Я ВЫРВУ ЕГО, ПРОМОЮ В УНИТАЗЕ, ГДЕ МОИ ЛЮДИ СПРАВЛЯЮТ НУЖДУ, И ЗАСУНУ ТЕБЕ В ГЛОТКУ! ТЫ У МЕНЯ СВОИМИ КИШКАМИ ЗУБЫ ПОЧИСТИШЬ, ПОНЯЛ?! ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ РАЗ, ХОТЯ БЫ ОДИН ЕБАНЫЙ РАЗ, НАЗОВЕШЬ МЕНЯ ТАК, Я ПРИЕДУ К ТЕБЕ ДОМОЙ, УБЬЮ ТВОЮ ЖЕНУ НА ТВОИХ ГЛАЗАХ, УБЬЮ ТВОИХ ДЕТЕЙ, ПОКА ТЫ БУДЕШЬ СМОТРЕТЬ, УБЬЮ ТВОЮ СОБАКУ И ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ СЪЕСТЬ ЕЕ МЯСО СЫРЫМ! А ПОТОМ Я ПОДОЖГУ ТВОЙ ДОМ ВМЕСТЕ С ТОБОЙ И БУДУ СЛУШАТЬ, КАК ТЫ ВОЕШЬ! ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ, УРОД?!
Хихиканье оборвалось мгновенно. Как ножом отрезало. Повисла мертвая, гробовая тишина. Я слышал только тяжелое дыхание Владимира на том конце провода - испуганное, прерывистое, как у загнанной крысы.
А затем его голос стал ледяным. Деловым. Без единого намека на фамильярность.
- Ваш клуб взорвали, Босс, - сказал он ровно, четко, как приговор. - «Атлантида». На набережной. В два часа ночи. Пять килограммов в тротиловом эквиваленте.
Мир снова остановился.
- Что? - спросил я тихо. Очень тихо. Спокойно. - Повтори.
Я слушал, сжимая трубку. Пластик пошел трещинами.
- Взрыв в два часа ночи, Босс. Пять килограммов в тротиловом эквиваленте. Возможно, больше. Здание сложилось как карточный домик. Сейчас там груда бетона, арматуры и... - он замолчал на секунду. - И человеческого мяса. Два охранника погибли на месте. Их разорвало на куски. Мы нашли только ботинки и зубы. Еще трое в реанимации. Один, скорее всего, не выживет - у него пробиты легкие осколками, врачи говорят, что шансов почти нет.
Он замолчал на секунду.
- И, Босс... - голос Владимира дрогнул впервые за весь разговор. - Там еще кое-что.
- Говори, - мой голос был спокоен. Спокоен, как перед убийством.
- На стене, которая чудом уцелела... кто-то краской из баллончиков нарисовал надпись. Крупными, жирными буквами. «БЕЛЛУЧЧИ - РОЗОВЫЙ ПУПСИК».
Кровь закипела. Адреналин ударил в мозг дозой чистого яда. Моя империя. Мое имя. Они посмели тронуть мое имя. Розовый пупсик. Эта дрянь, Агнеса. Из-за гребаного розового порошка!
- Кто посмел? - спросил я. В голосе не было эмоций. Только холодная, беспощадная геометрия мести.
Владимир тяжело вздохнул.
- Предварительно... камеры были отключены за час до взрыва. Профессиональная работа. Но мы подозреваем Тарона Калифри. Его люди засветились в том районе за час до взрыва. Однако он делал это слишком скрытно... Это странно. Не в его стиле. Возможно, это был кто-то другой.
Тарон не станет делать что-то скрытно. Это не про него. Тогда кто?
- Есть еще один вариант, - голос Владимира стал еще тише. - Марко Калифри. Сын Тарона. Он давно точит зуб на ваш бизнес, шеф. Конкурирует с вами. Переманивает клиентов. Сбивает цены. Он хочет ваше место. И он достаточно молод и туп, чтобы сделать что-то такое. Достаточно труслив, чтобы не оставлять следов, но достаточно амбициозен, чтобы попытаться.
Марко Калифри. Сынок Тарона. Соперник по бизнесу. Выскочка, который думает, что может играть в большие игры, пока папочка прикрывает его спину. Маленький, жалкий ублюдок.
- Он не посмел бы, - сказал я, но в голосе не было уверенности. - Он слишком труслив.
- Трусливые крысы самые опасные, босс. Они кусают, когда не ждешь. И прячутся в темноте.
- Найдите заказчика, - произнес я приказным тоном.
Я медленно убрал трубку от уха. Посмотрел на нее. На треснувший экран, на котором отображалось имя «Владимир». А затем с силой, которой позавидовал бы гидравлический пресс, я швырнул телефон в стену.
Аппарат взорвался фейерверком. Пластик, стекло, микросхемы, аккумулятор - все разлетелось в разные стороны с громким, сочным треском.
Я дышал тяжело. Ноздри раздувались, втягивая воздух большими, жадными глотками. Грудная клетка ходила ходуном.
- Ну? - Стивен стоял у стены, вытирая тыльной стороной ладони кровь со скулы. Кровь все еще сочилась, но он даже не морщился. - Что теперь будем делать, босс?
Я медленно повернулся к нему. Мои глаза, должно быть, выглядели как у бешеного зверя - красные, безумные, с расширенными до предела зрачками. Но в глубине, за этой красной пеленой, плескался лед. Холодный, расчетливый, арктический лед.
Я улыбнулся.
Улыбка была страшной. Одни зубы - крупные, белые, сжатые до скрежета.
- Что у Таира Сильвестри самого ценного? - спросил я, и мой голос был похож на скрежет надгробной плиты.
Стивен замер. Он знал этот тон. Он слышал его только дважды в жизни. И оба раза после этого кто-то умирал долго и мучительно.
Он подумал секунду. А потом его глаза расширились. Сначала от удивления. Потом - от понимания. А затем на его губах расползлась точно такая же хищная, безумная улыбка.
- Его дочь, - ответил Стивен, и в его голосе зазвучало предвкушение. - Агнеса. Она для него всё. Смысл жизни. Воздух, которым он дышит. Ради нее он согласился на защиту Тарона. Ради нее он готов на все.
- Агнеса Сильвестри, - повторил я по слогам, смакуя имя, как дорогое вино. - Добрая, невинная, сильная. Гордая, заботливая, веселая, умная. И которая не даст себя в обиду, да? - я усмехнулся, вспоминая ее взгляд в бассейне. В ее глазах была ненависть. Был вызов. Была сталь.
Я вспомнил, как она стояла над отцом, закрывая его своим телом. Как смотрела на меня, не отводя глаз, даже когда я поднял пистолет.
Она была красива в этот момент. Красива той дикой, опасной красотой, которая заставляет сердце биться быстрее. Но теперь... теперь я хотел не ее красоты. Я хотел ее сломленной воли.
Я повернулся к Стивену.
- Я хочу это увидеть, Стивен. Я хочу посмотреть, как ее сила сломается об мою жестокость. Я сломаю ее. Не физически. Физически - это слишком быстро, слишком просто. Это для животных. Я сломаю ее дух. Я заставлю ее умолять меня о смерти, стоя на коленях в луже собственной крови. Я убью Таира у нее на глазах. Медленно. По кусочкам. И она будет смотреть.
Я шагнул к окну, разбил стекло голым кулаком. Осколки впились в кожу, но я не почувствовал боли. Только холодный ветер ударил в лицо.
- Стивен, - сказал я, не оборачиваясь. - Скажи нашим людям. Я хочу, чтобы за каждым шагом Агнесы Сильвестри следили. Каждый ее вдох. Каждый звонок. Каждый поход в туалет. Каждую секунду ее жалкой, никчемной жизни. Я хочу знать, что она ест на завтрак. Какой губной помадой красит губы. В какой позе спит. Мне нужна карта каждого ее перемещения. Мне нужны имена всех, с кем она говорит. Мне нужны ее слабости, ее страхи, ее секреты.
Я развернулся. Мои глаза горели в полумраке комнаты, как два адских огня.
- Она думает, что она в безопасности? Что она под защитой своего папочки и Тарона Калифри? - я усмехнулся. - Она ошибается. Она впустила дьявола в свою жизнь в тот самый момент, когда бросилась под пулю, спасая своего отца. А теперь она перешла все границы. Теперь я покажу ей, что значит быть по-настоящему беспомощной.
Я подошел к разбитой вазе, нагнулся и поднял самый острый осколок. Крупный, треугольный, с режущей кромкой, как у бритвы. Я провел им по своей ладони - медленно, с наслаждением. Кожа разошлась мгновенно. Кровь хлынула ручьем.
- Это война, Стивен, - сказал я, глядя на свою кровь. - Теперь я отвечу. И первая кровь - моя. Но последняя будет их. Вся семья Сильвестри будет истекать кровью. Так же как и семья Калифри. Каждый, кто носит эти фамилии. Каждый, кто знает их. Каждый, кто посмел встать на их сторону. Я выжгу их имена из этого города. Я сотру их в порошок. Я сделаю так, что их смерть будут вспоминать в кошмарах.
- Иди, - сказал я, и в моем голосе прозвучало нечто такое, от чего Стивен, не прощаясь, развернулся и вышел. - И передай всем нашим ищейкам: кто упустит эту сучку - тот лишится языка. А потом - головы.
Стивен кивнул перед тем, как закрыть за собой дверь.
Я остался один.
В комнате пахло кровью, хрустальной пылью и грядущей смертью.
Я посмотрел на свою разбитую ладонь, на стекающую по пальцам кровь, и улыбнулся. Агнеса Сильвестри. Она думала, что на этом всё закончится. О, нет, девочка. Я тот самый монстр, которым матери пугают своих детей. Я тот, кто приходит в темноте. И когда я закончу с твоим отцом, когда я вырву твою семью с корнем, когда ты будешь стоять на коленях в луже их крови и молить о смерти.
Это будет лучший момент в моей жизни.
Я сжал кулак, чувствуя, как кровь брызгает на лицо, и рассмеялся. Смех разнесся по пустой комнате, отражаясь от стен, умножаясь, превращаясь в безумную какофонию.
Смех обрывается.
Смотрю на смятую простыню рядом со мной. На подушку, которая хранит запах ее волос.
Я беру наволочку, подношу к лицу. Вдыхаю. Ваниль и жасмин. Ее запах.
Я сжимаю наволочку в кулаке, рву ткань, разбрасываю клочки по комнате.
- Ты моя, Искорка, - голос хриплый, бешеный. - Живая или мертвая. Ты моя.
Я найду тебя. Даже если придется перевернуть каждый камень в этом городе. Даже если придется убить каждого, кто встанет на моем пути.
Я найду тебя.
И ты заплатишь. Как и твой гребаный отец.
_____
Как вам глава? Пишите свои впечатления и ставьте свои звёздочки, чтобы я понимала что надо продолжать в том же духе.
Прошу вас подписаться на мой ТГК- Khatiovarii.
Так как главы выходят быстрее в зависимости от от количества подписчиков.