10 глава. Кровавая бойня
Даниэль Беллуччи
Выстрелы снаружи. Перестрелка. Кто-то ломится на территорию.
Я выхожу из спальни, на ходу снимая пистолет с предохранителя. Пальцы привычно ложатся на рукоять, тело переходит в боевой режим — автоматически, на инстинктах, отточенных годами крови.
Прохожу коридор, спускаюсь на несколько ступеней и вдруг останавливаюсь. Голос. Не снаружи. Внутри. Тупая, скребущая мысль, от которой сводит скулы: вернуться.
Стискиваю челюсть, прожигая взглядом лестницу вниз, где гремят выстрелы и матерятся мои люди. Там, внизу, — работа, враги, которых нужно рвать на куски, кровь и адреналин. А здесь, наверху, — она. Разворачиваюсь и иду обратно. Не бегу. Иду.
Толкаю дверь спальни. Бесшумно.
Она стоит у окна — тонкий, хрупкий силуэт в лунном свете, волосы рассыпались по спине, плечи дрожат, пальцы впиваются в подоконник. Смотрит вниз, и я сразу понимаю, что она задумала. Эта глупая, гордая девчонка решила, что смерть — это выход.
— Отойди от окна, Искорка. Сейчас же.
Голос спокойный, в нём ласка — такая же ласковая, как лезвие ножа у горла. Она вздрагивает, оборачивается, и я вижу её глаза: в них страх, настоящий, животный страх, от которого кровь разогревается быстрее адреналина. Но под страхом — вызов. Не сломалась, не согнулась, стоит передо мной маленькая, слабая физически, но внутри — стальной стержень, который я хочу сломать, раздавить, превратить в пыль. Это бесит. И это заводит.
Поднимаю пистолет, дуло смотрит ей в живот. Зрачки расширяются, но она не отводит взгляд.
— Только попробуй, — говорю тихо, и каждое слово сочится ядом. — Прострелю колени, пока ты будешь лететь. Будешь ползти к воде по плитке, размазывая свои кости. Хочешь?
Она смотрит на меня. В мои пустые глаза. На пистолет. Потом вниз — на воду. Ветер бьёт ей в лицо, разметывает волосы, и в этот момент она так прекрасна... Так гребано прекрасна, что у меня перехватывает дыхание. Её лицо в лунном свете — бледное, чистое, с этим бешеным огнём в глазах. Она похожа на ангела, который собирается разбиться насмерть.
Я окунаюсь в свои мысли на секунду. На одну гребаную секунду.
И в этот момент
Она делает шаг.
Она прыгает.
– СУКА!
Я думал, она струсит. Думал, эта сука сломается, как все остальные. Но она прыгнула. Прямо в пустоту. Я нажимаю на спуск, даже не целясь — на автомате, на инстинкте.
Выстрел.
Стреляю на инстинкте — палец нажимает на спуск сам. Пуля входит ей в плечо. В то самое плечо, которое не успело зажить. Кровь брызжет в воздухе, но она уже летит. Летит вниз. Я слышу всплеск. Подбегаю к окну, вижу, как её тело падает, как волосы развеваются, как она врезается в воду. Слышу, как она кричит под водой. Слышу, как вода заливает ей рот.
Стою, сжимая пистолет, смотрю вниз. Бассейн, чистая вода, но она уже не чистая — от неё расползается алое облако, её кровь. В центре этого облака — она. Тело медленно погружается, волосы разметались, плечо разорвано, рука безжизненно болтается. Она бьётся, барахтается, пытается выплыть — но не умеет. Тонула в детстве, панически боится воды, я читал её дело. Захлёбывается, дёргается, идёт ко дну.
Смотрю, как она тонет, как движения становятся медленнее, как кровь заливает бассейн. Мне плевать. Пусть тонет, пусть захлебнётся, пусть сдохнет. Одной проблемой меньше. Мне никто не нужен, тем более эта гордая, несломленная сука, которая смотрит на меня с вызовом, даже когда я держу пистолет у её лица.
Отворачиваюсь, делаю шаг прочь.
И что-то останавливает меня. Не знаю, что, не знаю, почему, но ноги разворачивают сами. Перекидываю тело через подоконник и прыгаю в эту кровавую воду.
---
Удар о воду обжигает холодом. Ухожу в глубину, разрезая алую пелену, и сразу начинаю искать её. Вода мутная от крови, но я вижу её — на дне: белая окровавленная пижама развевается, волосы стелются, она не двигается. Делаю мощный гребок, но в тот же момент рядом в воду врезается ещё одно тело.
Тарон Калифри.
Узнаю его даже в этой кровавой мути — широкие плечи, мощные руки, бешеная ненависть в глазах. Он видит Агнесу, видит меня и бросается к ней. В руке сверкает нож.
— Прочь, ублюдок! — орёт он, разрывая воду.
Ярость затмевает разум. Как посмел прийти сюда? Как посмел коснуться того, что принадлежит мне? Сталкиваемся под водой, мир сужается до одной схватки. Он бьёт ножом — я уворачиваюсь, лезвие скользит по рёбрам, оставляя кровавую полосу. Отвечаю ударом кулака в челюсть, он захлёбывается, но не выпускает нож.
Выныриваем, хватая ртами воздух. Тарон бросается снова, пальцы впиваются мне в горло, пытается утопить, утянуть на дно. Хватаю его за руку, выворачиваю, но он силён — бешеный, дикий, бьётся за эту девчонку, как за свою жизнь.
— Она не твоя! — рычит он. — ТЫ НЕ ПОЛУЧИШЬ ЕЁ!
Выхватываю пистолет, вода стекает по стволу, пальцы скользят от крови, но я сжимаю рукоять мёртвой хваткой. Тарон видит оружие и бросается в сторону, но я нажимаю на спуск.
Выстрел.
Пуля входит ему в ногу. Вскрикивает, тело дёргается, вода вокруг мгновенно окрашивается в алый цвет. Захлёбывается, пытается удержаться на поверхности, но простреленная нога не слушается — идёт ко дну, хватаясь за воду руками, глаза расширяются от боли и ярости. Он тонет, мой враг тонет в собственной крови, и пусть захлебнётся, пусть сдохнет на дне.
Разворачиваюсь к Агнесе. Она на дне, тело медленно колышется. Ныряю, хватаю за талию, прижимаю к себе — холодная, слишком холодная. Отталкиваюсь от дна, работая одной рукой, второй прижимая её к себе. Всплываем, воздух врывается в лёгкие, я кашляю, задыхаясь, но не выпускаю её. Тащу к бортику, перекидываю её безжизненное тело через край, вываливаюсь сам.
Она лежит на плитке — бледная, синяя, не дышит.
— НЕ СМЕЙ, СУКА!— рычу, наваливаясь на её грудь. Раз, два, три. — НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ!
Наклоняюсь, зажимаю нос, делаю вдох в её рот. Вода выливается из горла. Ещё нажатие, ещё, ещё. Вдох. Нажатие.
Она кашляет. Вода хлыщет изо рта, она кашляет, задыхается, бьётся в конвульсиях — жива. Переворачиваю её на бок, поддерживаю, пока она выплёвывает воду. Тело сотрясается от кашля, плечо кровоточит, но она дышит.
Откидываюсь назад, тяжело дыша, и в этот момент она открывает глаза. Мутные. Бешеные. Она видит меня. Узнаёт.
И бросается на меня.
— ПУСТИ! — кричит она — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! НЕ ПРИКАСАЙСЯ!
Бьёт меня. Слабо, беспомощно, но бьёт. Кулачками по груди, по плечам. Царапает. Пытается оттолкнуть. Плечо разорвано, кровь течёт по руке, но она борется. Она всегда борется. Даже сейчас, задыхаясь, захлёбываясь, с пулей в теле, она не сдаётся.
— ТИХО! — рычу я, хватая её за руки. — УСПОКОЙСЯ!
— НЕ ТРОГАЙ! — она вырывается, и в её глазах — слёзы. Не слезы страха. Слёзы боли. Слёзы унижения. — ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! ПОЖАЛУЙСТА... ОТСТАНЬ...
Голос ломается. Она всхлипывает, и это всхлипывание режет меня по живому. Сжимается в комок, пытается закрыться от меня, спрятаться. Вся её гордость, вся смелость разбиваются о боль, о страх, о холод. Она просто девочка. Маленькая, испуганная девочка, которую ранили.
— Пожалуйста... — шепчет она, и слёзы катятся по щекам, смешиваясь с кровью. — Пожалуйста... не надо...
Смотрю на неё. На разорванное плечо. На дрожащие губы. На мокрые волосы, прилипшие к лицу. На прекрасные голубые глаза, полные слёз.
Я вижу как пульсирует её плечо, вижу как ей больно, втжу как она пытается скрыть это боль.
— Тише, — говорю, и голос звучит хрипло, чуждо для меня самого. — Не дёргайся. Я не трону.
Она не верит. Я вижу. Но у неё нет сил бороться.
Открывает глаза, смотрит на меня с ужасом, потом переводит взгляд на бассейн.
— А где... Дядя Тарон? Он приходил вроде
Оборачиваюсь. Вода в бассейне успокаивается, но в ней всё ещё плавает алое облако — его кровь.
— Там, — говорю равнодушно. — На дне.
— НЕТ! — кричит она, пытаясь встать. — СПАСИТЕ ЕГО! Пожалуйста..
Смотрит на меня, и в её глазах — слёзы, боль, мольба. Эта гордая, несломленная девчонка, которая прыгнула в окно, несмотря на пистолет у живота, умоляет меня спасти врага.
— Пожалуйста, Даниэль... я прошу тебя... он хотел мне помочь... он пришёл ради меня и отца...
Смотрю на неё — разорванное плечо, дрожащие губы, мокрые волосы, прилипшие к лицу. Что-то во мне ломается. Поднимаю голову и рявкаю:
— К бассейну! Живо! Вытащить Калифри!
Ко мне подбегают двое моих людей. Киваю на бассейн:
— На дне. Нога прострелена. Вытащить.
Они смотрят с недоумением, но спорить не смеют. Один ныряет, через несколько секунд они вытаскивают Тарона на бортик. Он кашляет, захлёбывается, из раны на ноге хлещет кровь, но он жив. Жив, сука.
Мои люди хватают его под руки, волокут к машине. Тарон пытается сопротивляться, но простреленная нога не слушается, он едва переставляет ноги, повисая на них.
— Дядя Тарон! — Агнеса пытается подползти к нему, но я не пускаю, прижимаю к себе. Она так дрожит в моих руках. От холода, боли, страха.
— Сидеть! — рычу, но в голосе уже нет прежней стали.
Тарон открывает глаза. Мутные, полные боли. Смотрит на меня. На Агнесу. На мои руки, которые сжимают её.
— Убью... — шепчет он, и в голосе — ненависть. — Убью, тварь...
— Перевяжите его и бросьте в машину, — приказываю своим, игнорируя угрозы. — Отвезите к чёрту. Если сдохнет по дороге — его проблемы.
Они тащат его к чёрному внедорожнику, и я уже отворачиваюсь, когда…
Выстрелы.
Очередь — короткая, жестокая. Мои люди падают: двое сразу, третий успевает вскрикнуть, прежде чем оседает на землю. Тарон, оставленный без поддержки, валится на колено, хватается за простреленную ногу, лицо искажается от боли. Он пытается подняться, но не может — нога не держит, кровь хлещет, заливая плитку.
Из темноты выбегают люди — четверо, пятеро, с автоматами, вскинутыми стволами. Они окружают Тарона, прикрывают его, и я вижу знакомые нашивки — люди Калифри. Они пришли за ним.
— Командир! — один из них наклоняется к Тарону, подхватывает под руку. — Живы!
Мои люди тоже прибегают с оружием, окружая меня. Но мне не нужна защита.
— ПРОЧЬ! — рявкаю приказным тоном на своих, и они сразу же отступают, но всё ещё держат пушки на врагов.
— Дочь Таира... — хрипит Тарон, показывая в нашу сторону. — Она там... заберите её...
Кровь ударяет в голову. Мои люди мертвы, Тарон уходит, а эта сука… Поднимаю пистолет, вскакиваю на ноги, оставляя Агнесу на плитке, делаю шаг к ним. Потом второй. В голове — красная пелена. Я убью их всех, каждого, никто не заберёт мою Искорку.
— Стоять! — орёт один из них, вскидывая автомат.
Я даже не замедляюсь. Поднимаю пистолет, палец ложится на спусковой крючок, вижу их лица — напряжённые, испуганные. Они знают, кто я. Знают, что я не остановлюсь. Буду стрелять, пока не умру сам или пока не убью их всех.
— Даниэль!
Голос за спиной — тихий, слабый, но в нём сталь. Оборачиваюсь.
Агнеса стоит. Шатается, едва держится на ногах, но стоит. Вся мокрая, в крови — своей и чужой, пижама прилипла к телу, волосы свисают мокрыми сосульками, плечо разорвано, кровь течёт по руке, капает на плитку. Она бледная, как смерть, губы синие, глаза лихорадочно блестят. Но она стоит. Эта сломанная, израненная, почти утонувшая девчонка стоит передо мной на дрожащих ногах и смотрит мне в глаза.
В её руке — маленький розовый пакетик. Откуда — не знаю. Может, в кармане пижамы был, может, держала всё это время, пока тонула, пока задыхалась, пока я вытаскивал её из воды. Смотрит на меня, и в её глазах — не страх, не ненависть. Решимость.
Мои люди направили на неё оружие.
— Отпустить оружие! — приказываю. — Только посмейте. Убирайтесь!
— Но босс...
— УБИРАЙТЕСЬ!
Они опускают оружие и уходят.
Это мой дом, моя территория, и на этой территории есть снайперы. Тарон знает об этом, поэтому и не стреляет: один выстрел, направленный на меня, равен смерти. И не только.
— Не тронь их, — говорит она тихо.
Усмехаюсь. Эта слабая, раненая девчонка указывает мне? Делаю шаг к ней, и она не отступает. Ещё шаг — между нами три метра, два, один. Она подносит руку ко рту, насыпает на ладонь розовый порошок из пакетика — мелкий, как пыльца, лёгкий, как облачко. Хватаю её за запястье, но она уже дует.
Розовое облако взрывается у моего лица. Вдыхаю, не успев задержать дыхание. Сладкий, приторный запах цветов и что-то резкое, химическое, от чего глаза начинает жечь. Пытаюсь сделать шаг назад, но ноги не слушаются. Порошок оседает на лице, в носу, в лёгких. Голова тяжелеет, мир начинает плыть. Агнеса смотрит на меня, её лицо расплывается, двоится.
— Что… — пытаюсь сказать, но язык не слушается.
Колени подгибаются. Падаю на колени, потом на четвереньки, потом просто рушусь на плитку, как подкошенный. Тело не слушается, руки не двигаются, но я стараюсь держаться в сознании.
— Прости, — шепчет она замолчав на секунду секунду а затем добавляет – Розовый пупсик
Она стоит надо мной, тяжело дыша, прижимая руку к разорванному плечу. Вся дрожит, но не падает. Не сейчас.
— Агнеса! Иди сюда, быстро! — кричит Тарон.
Она оборачивается. Тарон стоит, опираясь на плечо одного из своих людей, нога перемотана жгутом, кровь всё ещё сочится, но он держится. Она делает шаг, второй, земля уходит из-под ног, мир качается, но она идёт. Подходит к Тарону, и он обнимает её здоровой рукой, прижимает к себе.
— Ты как? — голос у него хриплый, срывается.
— Жива, — шепчет она, и слёзы наконец текут по щекам. — Где папа?
Сильная – пронеслось в голове.
— Папа твой в безопасности, — говорит он, и она замирает. — Мы его вытащили. Он ждёт тебя.
Она всхлипывает — громко, по-детски, уже не сдерживаясь. Слёзы смешиваются с кровью, с водой, с этой проклятой ночью.
— Я хочу к нему, — шепчет она. — Пожалуйста, увезите меня к нему.
Тарон смотрит на неё, на разорванное плечо, на дрожащие руки.
— Увезём, — говорит он твёрдо. — Обязательно увезём.
Поднимает голову, кивает своим:
— Уходим. Живо.
Люди Тарона окружают их, прикрывая со всех сторон. Один из них подхватывает Тарона, второй — Агнесу, потому что она уже не может идти сама. Ноги подкашиваются, сознание начинает плыть. Последнее, что она видит, прежде чем закрыть глаза — тело Даниэля на плитке у бассейна. Он не двигается. Но до сих пор держится в сознании, смотря только на неё.
Она отворачивается, прячет лицо на плече человека, который несёт её.
И её уносят в ночь.
А меня — во тьму.
_____
Как вам глава? Пишите свои впечатления и ставьте свои звёздочки, чтобы я понимала что надо продолжать в том же духе.
Прошу вас подписаться на мой ТГК- Khatiovarii.
Так как главы выходят быстрее в зависимости от от количества подписчиков.