9 глава. Басейн
Агнеса Сильвестри
Я лежу в его руках. В его тяжёлых, грубых руках, которые сжимают меня так, будто я — кукла, игрушка, вещь. Даниэль спит. Дышит мне в затылок, прижимается сзади, и от его тела исходит жар, от которого меня тошнит. Я чувствую каждое его прикосновение кожей, и хочется кричать. Хочется вырваться, расцарапать ему лицо, бить, кусать, только чтобы он убрал от меня свои проклятые руки. Но я не шевелюсь. Я боюсь. Боюсь до дрожи, до стука зубов, до противной липкой слабости в коленях.
Слёзы текут по щекам. Теплые, соленые, они капают на подушку, и я даже не могу их вытереть — боюсь пошевелиться. Господи, за что? За что всё это?
Папа... Папочка. Что они с тобой сделали? Когда мы были в Ангаре, я мельком увидела — у него вторая нога тоже прострелена. Висит плетью, беспомощно, а он молчит. Мой сильный, мой любимый папа — молчит и терпит. Ради меня. Ради меня он терпит эту дикую боль. Как он там? Жив ли? Дышит ли? Я зажмуриваюсь, и перед глазами сразу его лицо — уставшее, бледное, но такое родное. Пожалуйста, Господи, если Ты есть, сохрани его. Я не переживу, если его не станет. Я без него не смогу.
Внезапно тишину разрывает выстрел.
Резкий, громкий, он бьёт прямо в сердце. Я вздрагиваю так сильно, что, кажется, кровать ходит ходуном. Даниэль реагирует мгновенно — он не просыпается, он взрывается. Вскакивает, как зверь, одним движением сдергивает пистолет с тумбочки, щелчок предохранителя — и этот звук громче выстрела. Широкие плечи, напряженная спина, злоба, исходящая от него физически.
Я приподнимаюсь на локтях. Сердце колотится где-то в горле. Может, помощь? Может, папины друзья? Я должна пойти. Должна узнать.
— ЛЕЖАТЬ! БУДЬ ТУТ! — орёт он, даже не обернувшись. Грубо, зло, приказным тоном. Как на собаку. Как на никчёмную шавку.
И меня прорывает.
Обида — горячая, горькая — поднимается из груди, заливает щёки краской, сжимает горло спазмом. Да как он смеет?! Кто он такой, чтобы так со мной?!
— Я тебе собака что ли?! — кричу я в ответ, и голос срывается, дрожит, звенит от слёз. — Да пошёл ты в жопу! Слышишь?
Он замирает.
Медленно, очень медленно поворачивается ко мне. В темноте его глаза блестят — злые, пустые, бешеные. В них нет ничего человеческого. Он делает шаг обратно к кровати, и каждый его шаг — как удар молота по моему сердцу. Мне хочется сжаться в комок, забиться под одеяло, исчезнуть. Но я смотрю на него. Смотрю в упор, хотя внутри всё трясётся от страха. Я не отведу взгляд. Не дождётся.
Он подходит вплотную, наклоняется, хватает меня пальцами за подбородок. Сильно, до хруста, до боли, до слёз, которые снова наворачиваются на глаза.
— Будешь тем, кем я скажу. — Голос тихий, тягучий, как мёд пополам с ядом. — Поняла меня, Искорка? А теперь сядь в угол и не рыпайся, сука.
Отталкивает моё лицо, будто я пустое место, будто я говно под ногтями. Разворачивается и выходит.
Я сижу на кровати, прижимая ладонь к саднящей коже на подбородке. Дышу часто-часто, пытаясь не сдохнуть от унижения. Страх. Бессилие. Ненависть. Они душат меня, жрут изнутри.
Второй выстрел. Потом третий. Потом дикий, звериный вой.
Я вздрагиваю, вскакиваю и, ненавидя себя за эту слабость, забиваюсь в угол. Сажусь на пол, обхватываю колени руками, зажмуриваюсь. Как перепуганный ребёнок. Как дура. Слёзы катятся по щекам, я их даже не вытираю — всё равно. Всё равно никто не видит. Всё равно никому нет до меня дела.
— НАЙДИТЕ ТАИРА! ЖИВО! НАЙДИТЕ ЭТОГО УЁБКА!!
Я вздрагиваю. Знакомый голос. Выглядываю в окно, осторожно, стараясь не выдать себя. Сердце пропускает удар, а потом заходится в бешеном плясе, готовое разорваться нахуй.
Боже, Агнеса что за слова? Эти люди тебя испортили.– пронеслось в голове
Тарон. Друг папы. Он здесь! Он пришёл за нами! В голове мутнеет от надежды. Он там, внизу — рвёт глотки этим тварям. Я выглядываю дальше. Внизу, в свете луны, блестит вода. Огромный бассейн. Третий этаж. Высоко. Пиздец как высоко.
Мысли мечутся, сталкиваются, разбиваются в кровь. Если прыгнуть... Если прямо сейчас, пока они там стреляют... Если пересилить себя... Но я не умею плавать. Совсем. С детства боюсь воды до паники, до истерики, до того, что в ванной зажимаюсь и дышать не могу. Меня в речке тонули, еле откачали — с тех пор даже под душем страшно. А если не попаду в воду? Разобьюсь насмерть о плитку. И папа останется один. Совсем один. А если попаду, но утону? Утону в этой вонючей воде, как щенок.
А вдруг лучше разбиться? Вдруг это быстрее, чем снова чувствовать его руки на себе? Вдруг это легче, чем ждать, пока он меня просто убьёт?
Слёзы текут ещё сильнее, я кусаю губы в кровь, чтобы не зарыдать в голос, не выдать себя.
— Отойди от окна, Искорка. Сейчас же.
Голос за спиной — тихий, ласковый, страшный до одури, до обосца. Даниэль стоит в дверях. Я не слышала, как он вошёл. Он смотрит на меня с жуткой, спокойной улыбкой, и в руке у него пистолет. Дуло смотрит прямо мне в живот.
Время останавливается.
— Только попробуй, — говорит он тихо. — Я прострелю тебе колени, пока ты будешь лететь. Будешь ползти к воде по плитке, размазывая свои кости. Хочешь?
Я смотрю на него. В его пустые глаза. На пистолет. Потом вниз — на воду. Ветер бьёт в лицо, холодный, свежий, пахнет свободой. И кровью.
Страх сжимает сердце ледяной рукой, сжирает остатки разума.
Я закрываю глаза. Делаю шаг в пустоту.
Выстрел
Пуля входит в плечо, когда я уже лечу. В плечо, которое уже было прострелено, почти зажило, но его прострелили снова. Боль — дикая, адская, разрывающая — бьёт в голову, в глазах темнеет. Но я лечу. Лечу вниз. В эту проклятую воду.
Удар. Холод. Темнота.
Я тону
___
Прошу вас подписаться на мой ТГК- Khatiovarii.
Так как главы выходят быстрее в зависимости от от количества подписчиков