Жестокое сердце во власти любви

Даниэль Беллуччи

Я шёл впереди, чувствуя спиной её взгляд.

Ненавидящий. Бешеный. Он впивался в мои лопатки, как нож, который она хотела бы вонзить мне в спину. Я чувствовал его кожей - и наслаждался.

Моя Искорка. Даже сломленная, даже истекающая кровью, даже стоящая на коленях в луже отцовской крови - она смотрела на меня так, будто хотела испепелить. И это заводило. Бесило. Возбуждало до скрежета зубов.

Она плелась за мной на подгибающихся ногах, поддерживаемая охранниками. Жалкое зрелище. Её тело почти не слушалось - голова упала на грудь, ноги волочились по полу. Но я знал: внутри неё всё ещё тлеет огонь. Я чувствовал его своей спиной. Чувствовал кожей, нутром, той частью, которая давно должна была быть мёртвой, но оживала только рядом с ней.

Мне нужно было погасить этот огонь. Выжечь дотла.

Мы остановились у металлической двери в крыло, где я держал самых ценных гостей. Тех, кто ещё не умер, но уже перестал быть людьми. Тех, чьи имена я вырезал на своей памяти, чтобы не забыть, как сладка месть.

- Ждите здесь, - бросил я охранникам.

Они отпустили её. Шагнули назад, замерли по стойке смирно, как обученные псы. Она покачнулась, вцепилась в стену. Ногти царапали краску, оставляя глубокие белые полосы. Я представил, как эти же ногти будут царапать мои руки, когда я буду душить её.

Она смотрела на меня. В её глазах была пустота, в которой плавала ненависть, как айсберг в чёрной воде.

- Пошли.

Я взял её за здоровую руку - сжал запястье так, что кости хрустнули, - и потащил за собой. Коридор. Лестница. Ещё один коридор. Она спотыкалась, падала на колени, но я не отпускал. Тащил, как собаку. Как вещь. Как свою.

Она не сопротивлялась. Сил не было. Или воли. Или того и другого. Её тело уже не слушалось. Только глаза - эти чёртовы глаза - смотрели. Смотрели на меня с такой ненавистью, что я чувствовал её физически. Как прикосновение. Как поцелуй. Как удар ножом.

Но я хотел большего. Хотел, чтобы она кричала. Хотел, чтобы она билась. Хотел, чтобы она попыталась меня убить. Хотел, чтобы она попыталась. Я хотел сломать её руки, когда она занесёт нож. Хотел смотреть, как её лицо искажается от боли и беспомощности.

Потому что в её попытках убить меня было что-то живое. Что-то настоящее. Что-то, что делало её не просто куклой, а моей Искоркой.

Мы вошли в комнату. Белую. Стерильную. Пахло лекарствами - йодом, формальдегидом, чем-то сладковатым, приторным, тошнотворным. И под всем этим - смертью. Затаившейся, притихшей, ждущей своего часа.

Таир лежал на больничной кровати. Перевязанный, напичканный обезболивающими, подключённый к капельницам. Трубки тянулись к его венам, как змеи, как щупальца, как ниточки, на которых держалась его жизнь.

Лицо - сине-багровое месиво. Глаза заплыли, губы разбиты, щеки в гематомах. Грудь тяжело вздымалась - каждый вдох давался ему с трудом, с хрипом, с бульканьем в глубине лёгких.

Он был жив. Пока.

Агнеса рванулась к нему.

Всё её тело ожило - мышцы напряглись, глаза вспыхнули, из горла вырвался звук - не крик, не стон, нечто среднее между молитвой и проклятием.

Я перехватил её за талию. Резко. Грубо. Собственнически. Прижал к себе спиной к груди - так, что она ударилась головой о мою грудь, так, что выдохнула от боли в простреленном плече. Она забилась. Как птица в силках. Как мышь в лапах кота. Как жизнь в моих руках - трепещущая, беспомощная, обречённая.

- Не смей, - прорычал я ей в ухо.

Сжал талию - пальцы впились в кожу через тонкую ткань пижамы, оставляя синяки, которые будут напоминать о себе ещё неделю. Она охнула. Замерла.

- Стоять. Смотреть. Запоминать. - Каждое слово падало на её кожу, как капля расплавленного свинца. - Каждую минуту, каждую секунду, пока он здесь, помни: он дышит только потому, что я позволяю.

Я провёл языком по её уху. Она вздрогнула - вся, от макушки до пяток, от корней волос до кончиков ногтей. Я провёл носом по её шее. Вдохнул. Кровь, пот, страх - и что-то сладкое, девичье, нетронутое.

- Боже, как же от тебя пахнет, Искорка, - выдохнул я. - Даже грязная, даже в крови - ты пахнешь лучше любой шлюхи, которую я имел.

Она замерла.

- Тебе нравится? - спросил я. - Нравится, когда я так с тобой? Или хочешь, чтобы я был грубее?

Она не ответила. Сжала зубы.

- Одно моё слово - и я вырву капельницу своими руками. И буду смотреть, как он задыхается. Как его лицо синеет. Как воздух выходит из лёгких и больше не возвращается. Хочешь посмотреть, Искорка?

- Нет, - прошептала она. Голос был мёртвым. Пустым. Сломленным.

- Тогда слушай.

Я отпустил её. Отошёл к окну. Встал так, чтобы лунный свет падал на моё лицо - холодный, белый, безжалостный. Повернулся к ней.

- Сделка, Искорка. Ты будешь делать то, что я скажу. Будешь спать там, где я скажу. Будешь есть то, что я дам. Будешь послушной. А взамен - он будет жить.

Я кивнул на отца.

- Мои люди будут его лечить. Кормить. Мыть. Менять простыни. Даже разговаривать с ним разрешат. Иногда. Если ты будешь хорошо себя вести.

Она долго молчала. Смотрела то на меня, то на отца. То на его разбитое лицо, то на моё спокойное, жестокое. То на капельницу, с которой капала жизнь, то на мои руки, которые эту жизнь могли оборвать.

- А если я откажусь? - спросила она. Тихо. Спокойно. Как будто спрашивала о погоде.

Я пожал плечами. Легко. Небрежно.

- Тогда я лично вырву ему капельницу. Медленно. Чтобы он проснулся и понял. Чтобы увидел, как я это делаю. А потом буду смотреть, как он умирает. - Я сделал паузу. Насладился тем, как её лицо становится белее стен. - А потом, Искорка, я приду к тебе. И мы всё равно будем спать в одной постели. Только он будет мёртв. Выбор за тобой.

Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Такая тяжёлая, что, казалось, воздух стал бетоном.

- Хорошо, - выдохнула она.

Я наклонил голову. Хотел услышать это снова. Хотел, чтобы она произнесла это вслух. Чтобы запомнила момент, когда сдалась.

- Что «хорошо»?

- Я согласна. - Она подняла на меня глаза. В них не было слёз. Не было надежды. Только холод. Только пустота. Только ненависть - такая глубокая, что она обжигала даже меня. - Я буду делать то, что ты скажешь. Только не трогай его.

Я кивнул.

- Умница.

Я повернулся к выходу. И услышал за спиной:

- Я пойду с тобой. - Она подняла руку, останавливая меня. - Но раздеваться я не буду. Ни сегодня. Никогда. Если ты хочешь, чтобы я была в твоей постели - я буду в том, в чём пришла. Или можешь убить меня прямо сейчас.

Я замер.

Она стояла передо мной - грязная, в окровавленной пижаме, с дикими глазами, с трясущимися руками, с разбитыми губами, с простреленным плечом. Она пахла кровью, страхом и чем-то сладким - тем самым, что сводило меня с ума.

Она не сломалась. Не до конца. Ещё нет.

Гордая сучка.

И это было прекрасно.

Я засмеялся. Коротко. Холодно.

- Боишься, что я увижу твоё тело? - Я шагнул к ней, взял за подбородок, сжал до хруста. - Твоё тело - моё. Когда я захочу его увидеть - увижу. Когда захочу разрезать - разрежу. Когда захочу сломать - сломаю. Не путай, Искорка. Я не предлагаю тебе выбор. Я ставлю условия.

Я развернулся и пошёл к выходу.

- За мной. Пока я не передумал и не приковал тебя к стене в подвале. Голой. На ржавые цепи.

___

Она замерла на пороге моей спальни.

Смотрела на кровать - огромную, чёрную, застеленную шёлком. Её лицо стало пепельным. Глаза расширились. Она дышала часто-часто - я видел, как вздымается её грудь под грязной пижамой.

Я стянул рубашку. Бросил на пол. Моё тело блеснуло в лунном свете - широкие плечи, стальные мышцы, грудь, пресс, шрамы, которые были картой моих побед. Я знал, как выгляжу. Я знал, что бабы тащатся от моего тела. Я знал, что моё тело внушает страх. Это было моим оружием.

- Нравится? - спросил я, поворачиваясь к ней. - Можешь потрогать, если хочешь. Потом. Когда перестанешь дрожать как осиновый лист.

Она молчала. Смотрела в стену.

- Ко мне, - приказал я, садясь на кровать.

Она не двигалась.

- Я сказал - ко мне, сука. Не заставляй меня повторять дважды.

Она стояла как вкопанная. Ноги не слушались - или воля была сильнее страха.

- Последний раз, Агнеса. Ко мне.

Она покачала головой. Медленно. Глаза - полные ужаса и какого-то странного упрямства.

Я встал.

- Ну что ж... сама напросилась.

Я подошёл к ней. Моё тело нависло надо мной - огромное, чёрное, страшное. Она смотрела на меня снизу вверх, и я видел, как расширяются её зрачки, как бледнеет лицо, как начинают дрожать губы.

Я наклонился, схватил её за талию - и одним движением перекинул через плечо. Как мешок с мукой. Как трофей. Как мою собственность.

Она вскрикнула - коротко, сдавленно. Ударила меня кулаками по спине - слабо, беспомощно. Забилась, задергалась - но я держал крепко. Мои руки - сильные, накачанные - не отпускали.

- Отпусти меня! - закричала она. - Отпусти! Урод! Чудовище!

Я молчал. Нёс её к кровати. Чувствовал, как её тело бьётся у меня за спиной - горячее, живое, дрожащее.

Я швырнул её на кровать. Она упала на шёлк - отскочила, попыталась встать, отползти, - но я уже нависал сверху. Поймал её за лодыжку и притянул к себе.

- Не дёргайся, - прорычал я, вжимая её в матрас своим телом. - Лежи смирно. Или мне приковать тебя к кровати? У меня есть наручники. Стальные. Больно впиваются в кожу. Хочешь попробовать?

Она замерла. Вся. От макушки до пяток. Только сердце колотилось - я чувствовал его через свою грудь, через её спину, через простыни.

- Вот так. Умница.

Я развернул её спиной к себе. Прижал. Обвил рукой её талию - притянул так, что её затылок упёрся мне в подбородок.

- Какая же ты мелкая, - сказал я, проводя рукой по её животу. - И худая. Одни кости.

Я спустился ниже. К бедру. Сжал. Пальцы впились в мягкую ткань пижамы, сжали плоть под ней - сильно, собственнически, показывая, что это место теперь моё. Что каждое место на её теле теперь моё.

- Но здесь есть мякоть, - усмехнулся я. - Люблю, когда есть за что подержаться.

Она замерла. Не дышала.

- Не дёргайся, - прошептал я ей на ухо. - Я пока только смотрю. Трогаю. Оцениваю.

Я провёл ладонью по её спине, опустился на ягодицу, сжал.

- Упругая. Хорошая задница, Искорка. Я одобряю.

И в этот момент она взорвалась.

- НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Она забилась в моих руках - не слабо, как раньше, а дико, отчаянно, нечеловечески. Её тело изогнулось, она попыталась вырваться, отползти, ударила меня локтем в грудь - раз, другой, третий. Ногти впились мне в руку, царапая кожу до крови.

- ПУСТИ! ПУСТИ МЕНЯ, УРОД! НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТРОГАТЬ!

Я сжал её сильнее - мышцы напряглись, рука на талии стала железной, не позволяя шевелиться. Но она не унималась. Она извивалась, как змея, как безумная, как та, кому нечего терять.

- ОТПУСТИ! Я НЕ ТВОЯ ВЕЩЬ! НЕ ТВОЯ!

Я зарычал. Схватил её за волосы на затылке - пряди натянулись, голова запрокинулась назад, она вскрикнула. Прижал её лицом к подушке, вдавил в матрас всем телом - так, что она не могла дышать, не могла кричать, только хрипела.

- Ещё раз дёрнешься - сломаю тебе руку, - прорычал я ей в ухо. - Поняла, сука?

Она замерла. Вся дрожала - мелкая нервная дрожь пробегала по её телу, как электричество. Но она не шевелилась. Дышала тяжело, прерывисто, с всхлипами.

- Вот так. Умница.

Я ослабил хватку, но не отпустил. Развернул её обратно спиной к себе. Прижал. Обвил рукой талию снова.

Она не сопротивлялась. Но я чувствовал - каждый мускул в её теле напряжён до предела. Она ждала. Боялась. Ненавидела.

- Запомни, Искорка, - сказал я тихо. - Ты не будешь указывать мне, что можно, а что нельзя. Ты не будешь кричать, когда я тебя трогаю. Ты будешь лежать смирно и терпеть. Или я сделаю так, что у тебя не останется сил даже на то, чтобы дышать.

Она молчала. Только слёзы текли по щекам - я чувствовал их на своей руке.

- А теперь - спать.

Я закрыл глаза. Её тело под моими руками всё ещё дрожало.

Пусть привыкает.

______________________________________

Тгк- Khatiovarii