4 глава. Искорка
Даниэль Беллуччи
Месть — это не вспышка. Это ледник. Медленный, неостановимый, сдирающий с мира плоть и оставляющий после себя лишь голый, бесплодный камень. Семь лет я выращивал этот ледник в своей душе. И сегодня он пришёл в движение, чтобы похоронить Таира Сильвестри.
Но планы… планы имеют свойство рассыпаться при столкновении с реальностью. Как хрупкая ваза, в которую я выстрелил, войдя в его дом, — не для красоты, а чтобы сшить ему уши этим звоном на всю оставшуюся, короткую жизнь. Как люстра, которую я срезал второй пулей: она не просто упала, она рухнула каскадом искр и теней, и в этом падении был символизм, который я оценил.
Таир был предсказуем. Его ярость, его страх не за себя — всё шло по сценарию. Ломать его кости, чувствовать, как трещит под каблуком его колено, видеть, как понимание тотального поражения гасит огонь в его глазах… Это было хорошо. Это было правильно.
Но она… она была сбоем в программе. Глюком в матрице.
Это не была трусливая мышь. Это была ласточка, бросившаяся под клинок. Её прыжок был отточенным, почти профессиональным. Не просто «упала» — она встала между дулом и целью, приняв удар, но не отступив. И её глаза… В них не было слезливой мольбы. Была ярость. Чистая, неразбавленная, зеркальная моей собственной. И ещё — узнавание. Как будто она видела во мне не монстра, а что-то знакомое.
Этот взгляд пронзил лёд в моей груди тончайшей отравленной иглой.
Теперь она лежит в моей спальне. На моих простынях. Её бледное лицо на моей подушке. И эта мысль сводит с ума. Не жалостью. Нет. Бешеной, парадоксальной одержимостью.
---
Ангар пах побеждённым врагом — смесью крови, пота и страха. Таир лежал на бетоне, связанный, но не сломленный. Ненависть в его взгляде была почти осязаемой.
— Ну-ну-ну… — я церемонно расставил руки, как конферансье. — Кого я вижу? Сам Таир Сильвестри, поверженный лев наших дней! Как поживаешь? Удобно устроился? — Моя ухмылка была шире, чем ворота ангара. Наслаждение моментом — редкое удовольствие.
Он только хрипел, пытаясь перевести дух. Слов не было. Только ненависть, густая и липкая.
— Сильвестри, вот что меня действительно интересует... — я сделал театральную паузу, наслаждаясь напряжением в воздухе. — Весь город трепещет перед именем Таира Сильвестри. А вот о дочери… тишина. Ни слуху ни духу. Словно её и нет. Как тебе это удалось? Спрятал свою Агнесу так, что даже я, со всеми моими… возможностями, просмотрел?
— Не смей... не смей произносить её имя своим поганым ртом! — его голос был полон той самой ярости, которую я так люблю ломать.
При звуке её имени по его телу пробежала судорога. Зрачки расширились, наполнились тем самым животным ужасом и злостью, которые я так жаждал видеть.
— Где она?! — его голос сорвался на хриплый рёв.
Я присел перед ним на корточки, наслаждаясь спектаклем.
Молчал. Наблюдал, как страх грызёт его изнутри, как червь.
— ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?! — он рванулся, как раненый зверь в капкане, но верёвки и слабость швырнули его обратно на холодный бетон. Отчаяние в его голосе было музыкой.
— Тихо, тихо. Она в безопасности. Пока что. У неё… интересная реакция на стресс. Бросилась на пулю. За тебя. Глупо, правда?
Он забился в верёвках, из горла вырвался нечеловеческий звук.
— Не трогай её! Клянусь всем, если ты...
Я не дал договорить. Резко встал и, почти не целясь, выстрелил ему в другое колено. Сухой хруст, приглушённый хрип. Музыка.
— Ты не в том положении, чтобы клясться, Таир. Ты — гвоздь. А я — молот. Вот и вся наша динамика.
Таир замер, вся его ярость сменилась липким всепоглощающим страхом.
— Как она? Ранена? Где она? — он лепетал, умоляюще глядя на меня.
Я позволил паузе растянуться, насытиться его мукой.
— В подвале, — солгал я ровным голосом.
Его лицо исказилось настоящей неконтролируемой паникой.
— Нет! Даниэль, умоляю, не там! Делай со мной что хочешь, режь на куски, но не её… Она… она с детства панически боится темноты. Закрытых пространств. После той аварии… Она не вынесет этого!
Информация ударила в цель точнее любой пули. Моя искорка боится темноты. Искра, такая яркая, такая живая, — и такая уязвимая.
Моё прозвище для неё обрело новую, извращённую глубину. Искру можно задуть. А можно раздуть в пожар.
Я наблюдал, как по его лицу катятся слёзы бессилия, и чувствовал не триумф, а странное холодное удовлетворение. Месть трансформировалась. Стала сложнее. Интереснее.
Я кивнул своим людям, стоявшим в тени.
— Переведите его в «белую комнату». Пусть отдохнёт от темноты, — сказал я, имея в виду камеру с постоянно включёнными лампами дневного света, способными свести с ума за пару суток. — И проследите, чтобы он всё видел и слышал. Каждую деталь.
Я вышел из ангара, направляясь в свой кабинет.
________
Пожалуйста, оставляйте комментарии, если вам понравилась глава, и ставьте свои звёздочки ⭐.
Если у вас есть идеи или вопросы, вы можете смело писать мне в телеграм— @Rsdiii