4 глава. Искорка
Даниэль Беллуччи
Месть - это не вспышка.
Это ледник. Медленный, неостановимый, сдирающий с мира плоть и оставляющий после себя лишь голый, бесплодный камень. Семь лет я выращивал этот ледник в своей душе. Поливал его кровью. Удобрял ненавистью. Вырезал из своего сердца всё, что могло дать тепло, чтобы холод стал абсолютным.
И сегодня он пришёл в движение, чтобы похоронить Таира Сильвестри.
Но планы... планы имеют свойство рассыпаться при столкновении с реальностью. Как хрупкая ваза, в которую я выстрелил, войдя в его дом, - не для красоты, а чтобы сшить ему уши этим звоном на всю оставшуюся, короткую жизнь. Как люстра, которую я срезал второй пулей: она не просто упала, она рухнула каскадом искр и теней, и в этом падении был символизм, который я оценил.
Таир был предсказуем. Его ярость, его страх не за себя - всё шло по сценарию. Ломать его кости, чувствовать, как трещит под каблуком его колено, видеть, как понимание тотального поражения гасит огонь в его глазах... Это было хорошо. Это было правильно.
Это было скучно.
А потом появилась она.
Она была сбоем в программе. Глюком в матрице. Вирусом, который я не заказывал, но который проник в самую глубину моей системы и начал переписывать коды.
Я ожидал увидеть перепуганную девчонку, которая будет дрожать в углу, заливаться слезами и молить о пощаде. Таких я видел сотни. Их страх питал меня. Их слёзы были моим вином.
Но она...
Она не была трусливой мышью. Она была ласточкой, бросившейся под клинок. Её прыжок был отточенным, почти профессиональным. Не просто «упала» - она встала между дулом и целью. Приняла удар. И не отступила.
И её глаза... Мне захотелось их вырвать
В них не было слезливой мольбы. Не было того липкого, тошнотворного страха, который я привык видеть в глазах своих жертв. В них была ярость. Чистая, неразбавленная, зеркальная моей собственной. Словно она смотрела на меня и видела не монстра, а равного.
Словно она знала.
Словно она узнала во мне ту же бездну, что носила в себе.
Этот взгляд пронзил лёд в моей груди тончайшей отравленной иглой. Я не почувствовал боли - я давно забыл, что это такое. Я почувствовал нечто худшее. Я почувствовал интерес.
Чистый, животный, хищный интерес.
Теперь она лежит в моей спальне.
На моих простынях.
Её бледное лицо на моей подушке.
И эта мысль сводит с ума. Не жалостью. Нет. Жалость умерла во мне семь лет назад, в ту ночь, когда я хоронил родителей.
Бешеной, парадоксальной одержимостью.
Я хочу видеть её. Смотреть, как она дышит. Как вздымается её грудь. Как её губы шевелятся во сне - возможно, она зовёт отца. Или проклинает меня.
Я хочу, чтобы она проснулась. Чтобы снова посмотрела на меня этими ледяными, невыносимо гордыми глазами. Чтобы бросила мне вызов одним только взглядом.
А потом я хочу вырвать этот взгляд. Выдавить. Растоптать.
Я хочу сломать её.
Не просто убить - убить легко. Убить - это милосердие. Я хочу, чтобы она сломалась сама. Чтобы её гордость рассыпалась в прах. Чтобы она ползала передо мной на коленях и умоляла о пощаде.
И когда она будет в самом низу - я подарю ей смерть.
Как награду.
Как высшую милость.
Я уже ненавидел её. За взгляд.
Я хотел уничтожить её. За эту смелость.
___
Ангар пах победой.
Пахло победой и кровью - сладковатой, железистой, живой. И ещё страхом. Тот особый запах, который я научился различать раньше, чем запах цветов. Страх пахнет уксусом и адреналином. И он был повсюду.
Таир лежал на бетоне. Связанный. Разбитый. Но не сломленный. Ненависть в его взгляде была почти осязаемой - густой, тёмной, как нефть. Она капала с его разбитых губ, сочилась из каждой поры.
Прекрасно.
Ненависть делает боль слаще.
- Ну-ну-ну... - я церемонно расставил руки, как конферансье на представлении. Взмах - и занавес поднимается. - Кого я вижу? Сам Таир Сильвестри! Поверженный лев наших дней! Как поживаешь, старина? Удобно устроился?
Я окинул взглядом его тело. Сломанные колени. Разбитое лицо. Кровь, темнеющая на бетоне. Да, очень живописно.
Моя ухмылка была шире, чем ворота ангара. Наслаждение моментом - редкое удовольствие. Обычно я не позволяю себе таких театральных жестов. Но сегодня - особенный день. Сегодня я пью его боль, как дорогое вино, и хочу смаковать каждый глоток.
Он только хрипел, пытаясь перевести дух. Слов не было. Только ненависть. Густая и липкая, как смола.
- Сильвестри, вот что меня действительно интересует... - я наклонил голову, разглядывая его, как экспонат в музее. Сделал театральную паузу, наслаждаясь напряжением в воздухе. - Весь город трепещет перед именем Таира Сильвестри. Все знают твои сделки, твои убийства, твою власть. А вот о дочери... тишина.
Я начал ходить вокруг него медленными, ленивыми шагами. Сапоги стучали по бетону - мерно, тяжело, как удары молота.
- Ни слуху ни духу. Словно её и нет. Словно она - призрак. Фантом. Выдумка. Как тебе это удалось, Таир? Спрятал свою Агнесу так глубоко, что даже я, со всеми моими... возможностями, просмотрел?
При звуке её имени его тело дёрнулось.
Судорога прошла по связанным рукам, по разбитым ногам. Зрачки расширились - чёрные дыры посреди красных от лопнувших сосудов белков. В них вспыхнуло то, чего я так ждал. Тот самый животный ужас, который я жаждал видеть.
Только теперь он был не за себя. За неё.
Это было даже лучше.
- Не смей... - его голос был хриплым, полным осколков зубов и сгустков крови. - Не смей произносить её имя... своим поганым ртом...
Я остановился напротив него. Наклонился. Наши лица разделяли считанные сантиметры. Я чувствовал его дыхание - горячее, прерывистое, пахнущее смертью.
- А что? - прошептал я. - Боишься, что я оскверню его? Или боишься, что оно слишком сладкое? Агнеса. - Я произнёс это медленно, смакуя каждый слог, пробуя на вкус. - Аг-не-са. Красивое имя. Нежное. Как она сама.
Он рванулся.
Рванулся с такой силой, что верёвки впились в плоть, оставляя кровавые борозды. Из его горла вырвался звук - не крик, не рык, нечто среднее. Звук загнанного в угол зверя, который готов рвать зубами сталь.
- ГДЕ ОНА?! - его голос сорвался на хриплый, нечеловеческий рёв. Стены ангара, казалось, дрогнули. - ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?!
Я молчал.
Просто смотрел. Смотрел, как страх грызёт его изнутри. Как червь. Как раковая опухоль. Он пожирал его заживо, и это зрелище было прекраснее любого заката.
- ГДЕ?! - он снова рванулся, но силы оставили его. Верёвки и слабость швырнули его обратно на холодный бетон. Его голова ударилась о пол - глухой, влажный звук. Отчаяние в его голосе было музыкой. Симфонией. - Пожалуйста... Даниэль... умоляю...
Пожалуйста. Умоляю
Слова, которое я ждал семь лет. Слово, которым он никогда не унижался. И вот оно - упало с его губ, разбитое, окровавленное, живое.
Я присел перед ним на корточки. Теперь мои глаза были на уровне его. Я хотел видеть каждую эмоцию. Каждую вспышку боли. Каждую каплю отчаяния.
- Тихо, тихо, - сказал я. Моя рука легла на его щеку - не ласково, а собственнически. Я сжал его лицо пальцами, заставляя смотреть на меня. Он дёрнулся, но я держал крепко. - Она в безопасности. Пока что.
Я вдавил ногти в его кожу. Не сильно - просто напоминая, кто здесь хозяин.
- У неё... интересная реакция на стресс, - продолжил я, разглядывая его кровь на своих пальцах. - Бросилась на пулю. За тебя. Прямо под дуло. - Я перевёл взгляд на него. - Глупо, правда? Или отчаянно. Или... смело. Я ещё не решил.
Он забился в верёвках с новой силой. Из горла вырвался звук - нечеловеческий, полный агонии.
- Не трогай её! - хрипел он. - Клянусь всем, что было и будет, если ты...
Я не дал договорить.
Резко встал - одним плавным, хищным движением. Вытащил пистолет. Не целясь. Почти лениво. Выстрелил ему в другое колено - то, которое ещё держалось.
Сухой хруст кости, разлетающейся на осколки. Приглушённый хрип - он уже не мог кричать, только сипеть. Кровь брызнула на мои ботинки.
Музыка.
- Ты не в том положении, чтобы клясться, Таир, - сказал я, глядя, как он корчится на бетоне. - Ты - гвоздь. А я - молот. Вот и вся наша динамика. Запомни это. И запомни вот что: каждое твоё слово, каждое движение, каждая попытка угрожать мне будет стоить ей новых слёз. А может, и новой крови. Выбирай с умом.
Таир замер.
Вся его ярость, весь его огонь исчезли. Остался только страх. Липкий, всепоглощающий, удушающий. Он смотрел на меня снизу вверх - и в его глазах не было ненависти. Была мольба.
Худшее унижение для такого человека, как он.
Лучший триумф для такого человека, как я.
- Как она? - прошептал он. Голос сломался, как сухая ветка. - Ранена? Где она? Сильно? Пожалуйста... скажи мне...
Я позволил паузе растянуться.
Наслаждался каждой секундой. Каждым его вздохом. Каждой дрожью.
- В подвале, - солгал я.
Ровно. Спокойно. Как будто сказал, что на улице дождь.
Его лицо исказилось.
Я никогда не видел, чтобы человеческое лицо так менялось за одну секунду. Оно стало серым. Пепельным. Мёртвым. Глаза расширились так, что я увидел белое вокруг радужки. Губы задрожали.
- Нет... - выдохнул он. - Нет, Даниэль... не там... только не там...
- А что там? - спросил я, хотя уже знал ответ. Я хотел услышать это от него. Хотел, чтобы он сам произнёс это. Чтобы сам отдал мне её слабость.
- Она... - он запнулся, сглотнул, и я увидел, как его кадык дёргается. - Она боится темноты... Закрытых пространств. После той аварии... - его голос резко замолчал, поняв что сболтнул лишнего - Пожалуйста... делай со мной что хочешь. Режь на куски. Жги заживо. Но не её. Не её...
Бинго.
Информация ударила в цель точнее любой пули.
Моя Искорка боится темноты. Моя отважная, гордая девочка - боится темноты. Закрытых пространств. Одиночества в черноте.
Я представил её. Там, в подвале. В темноте. Как она дрожит. Как сжимается в комок. Как её губы шевелятся - возможно, она зовёт отца. Или молится. Или проклинает меня.
Внутри меня что-то дёрнулось.
Не жалость. Не сочувствие. Что-то другое. Тёмное. Запретное. Я хотел увидеть её слабой. Хотел, чтобы она сломалась. Чтобы её гордость рассыпалась в прах. Чтобы она поняла, что бесполезна. Что никто не придёт.
Моё прозвище для неё обрело новую, извращённую глубину. Искру можно задуть. Можно раздавить. Можно выжечь.
Я наблюдал, как по его лицу катятся слёзы бессилия. Толстые, грязные, мешающиеся с кровью. И чувствовал не триумф. Странное, холодное удовлетворение.
Месть трансформировалась.
Стала сложнее. Глубже. Интереснее.
Теперь это была не просто охота на врага. Это была игра. И в этой игре появилась новая фигура - самая хрупкая, самая уязвимая, самая ценная.
Я кивнул своим людям, стоявшим в тени. Они ждали моего знака. Как псы.
- Переведите его в «белую комнату». - Я выпрямился, отряхивая брюки. - Пусть отдохнёт от темноты.
«Белая комната». Камера с постоянно включёнными лампами дневного света. Ни углов. Ни теней. Ни секунды сна. Только свет. Белый, безжалостный, выжигающий глаза. Сводящий с ума за пару суток.
- И проследите, чтобы он всё видел и слышал, - добавил я, направляясь к выходу. - Каждую деталь. Каждую слезу. Каждый крик. Особенно её.
Я вышел из ангара.
Ночь встретила меня холодом и тишиной. Звёзды на небе были мелкими, колючими, как битое стекло.
Я направлялся в свой кабинет.
Но в моей голове была не месть. Не Таир. Не отмщение за родителей.
В моей голове была она.
Её лицо. Её взгляд. Её ярость.
Я хотел разорвать её в клочья. Или посадить в клетку и смотреть, как она задыхается.
И я знал, что не успокоюсь, пока не сделаю и то, и другое.
Но сейчас мне нужно изучить её дело.
________________________________
Тгк- Khatiovarii