2 глава. Попытка стать щитом/спасти
Агнеса Сильвестри
В настоящее время:
Мне семнадцать, и я провела за границей почти всю свою сознательную жизнь. Семь долгих лет. Мне сказали, что это необходимо. Для безопасности. В десять лет такое объяснение еще можно как-то принять, но в семнадцать — это уже звучало как издевательство. Какая опасность? Что за глупость? Я чувствовала себя узником, отбывающим срок за преступление, о котором даже не знала.
Когда самолет приземлился, и я увидела отца, мое сердце сжалось. Отец... Он никогда не был тем папой, который водит на качели или помогает с домашним заданием. Его присутствие в моей жизни было кинолентой из коротких визитов и долгих ожиданий. Хоть отец не уделял много внимания в детстве, и видела его не так часто, но он любил меня. По-настоящему. В его глазах было то самое тепло, которого мне так не хватало все эти годы, но под ним клокотала постоянная, вымотанная тревога. Он смотрел на меня, а видел призраков.
Что насчёт мамы... Её не стало в мой четырнадцатый день рождения. Автокатастрофа. Всё, что я помню, это отрывки: Тогда мама возила меня отмечать мой день рождения, машина сама по себе начала набирать скорость, тормоза отказали, руль сам резко повернулся направо к обрыву, скорость все набирала и набирала, а мама ничего не могла сделать, мама потянулась ко мне, отстегнула ремень и, открыв мою дверь, вытолкнула меня из машины. А я смотрела... Смотрела, как машина падает с обрыва и утапливает в реку...
Мир, который только начинал обретать краски, в один миг рассыпался в черно-белые осколки. Ее смерть стала моим вечным спутником, самым ужасным подарком на день рождения.
...
Я буквально кинулась в объятия папы, повисая в воздухеи и втягивая его аромат. Он такой тёплый... Такой родной...
И вот, едва переступив порог дома моего детства, я снова оказалась в заточении. «Не выходить из дома. Ни под каким предлогом. Это ради твоей безопасности». Эти стены, хранящие призраки прошлого, стали моей новой тюрьмой. Я хочу гулять как обычная девушка и увидеть этот чудесный город. Но нет. Вместо этого я сижу тут. Я не знаю, из-за каких людей меня лишают всего. Они лишили детство теперь и свободу.
Мне подготовили комнату, она была довольно просторной и красивой, но мне было наплевать. Мне просто хотелось спать. Ничего больше. Приняв душ, я рухнула на кровать, и меня мгновенно поглотил тяжелый, беспросветный сон, словно я тонула в темной, густой воде.
Я проснулась от грохота. Не от раздражимого звона будильника в телефоне, а от грубого, резкого звука, который врезался в сон, как кусок разорвавшегося стекла. Пять утра. Сердце забилось в горле частыми, птичьими ударами.
На секунду воцарилась зловещая, давящая тишина, и я, затаив дыхание, попыталась убедить себя, что это почудилось. Но тут — новые звуки.
Три выстрела.
Оглушительных, финальных. Дребезжание разбитого стекла. И потом... нечеловеческий крик. Вопль, полный такой животной агонии и ужаса, что кровь в моих жилах мгновенно превратилась в лед.
Я замерла, глаза расширились в темноте, пытаясь впитать звук. Этот крик... Он был папиным. НЕТ. Не может быть.
Что-то щелкнуло внутри. Все мысли, все страхи слились в один слепой, неистовый порыв. Я сорвалась с кровати, ноги подкашивались, но я побежала к двери и остановилась. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, его стук заглушал все остальное. Я медленно открыла дверь и выскользнула в коридор. Звуки доносились снизу.
И вдруг... выстрел.
Он был таким резким и громким, что я вздрогнула и чуть не закричала от неожиданности.
С сумасшедшим сердцем я двинулась к лестнице и медленно начала спускаться.
Каждый шаг по лестнице отдавался в висках оглушительным ударом, я боялась, что они услышат.
Осталось три ступеньки, и я подняла взгляд, и мой мир рухнул.
То, что я увидела, навсегда останется шрамом на моей памяти. Отец. Он лежал на полу в неестественной, сломанной позе. Его лицо было неузнаваемым — распухшее, в синяках, из разбитой губы струилась кровь. Он не двигался. А над ним, как воплощение ночного кошмара, в нескольких шагах стоял мужчина. Высокий, в темной одежде. В его вытянутой руке пистолет, направленный на отца.
Но отец был в сознании и смотрел прямо на меня с той самой любовью. В тех узких щелях, что остались от его глаз, не было страха. Не было даже боли. Только всепоглощающая, бесконечная любовь. И отчаянная мольба: «УЙДИ».
Он что-то прохрипел убийце, голосом, полным крови и осколков зубов. Я не расслышала слов. Я все ещё стояла на месте от шока и, боясь пошевелиться, смотрела на папу.
— Теперь ты за все ответишь, Таир Сильвестри, — голос незнакомца был тихим, спокойным и оттого в тысячу раз более ужасным. В нем звенела не горячая ярость, а леденящая, выдержанная годами ненависть. — За отца. За нее. За каждую слезу.
Папа вновь перевел свои глаза и посмотрел на меня. Его окровавленные губы дрогнули, и он беззвучно сказал одно слово: «ПРО… СТИ…» — прочитала я по губам. Из его глаза, разорванного ударом, выкатилась единственная, густая, алая слеза. Она смешалась с кровью и потекла по виску. Он ещё смотрел на меня с тоской и сожалением.
И что-то во мне порвалось. Страх испарился, сгорел в одно мгновение в печке безумной, детской ярости. Я рванулась вперед, не думая, не планируя. Просто бросилась в пропасть.
В глазах отца — мелькнул ужас. Не за себя. За меня.
Я не бежала — я летела вниз по лестнице, спотыкаясь, падая на последних ступенях. В тот миг, когда палец незнакомца начал давить на спусковой крючок, я бросилась на колени, скользнув по полу, и упала перед отцом, заслоняя его собой. Между дулом и отцом. Я раскинула руки, как могла шире, пытаясь стать для него щитом. Хрупким, глупым, семнадцатилетним щитом.
— НЕТ! — мой крик был хриплым, диким, нечеловеческим.
Раздался выстрел.
Вспышка ослепительной, жгучей боли пронзила плечо. Я вскрикнула — коротко и пронзительно, как раненое животное. Это было в тысячу раз больнее, чем можно было представить. Я инстинктивно дернулась, и мой взгляд упал на рану. Алая, горячая струя крови обильно текла по руке, заливая рукав моей белой пижамы, превращая ее в ужасное полотно из боли и ужаса.
— Прошу... — выдохнула я, и голос мой дрогнул, сломленный слезами и шоком. — Пожалуйста...
Слезы текли по моему лицу ручьями, горячие и соленые, смешиваясь с потом и страхом.
Сквозь мутную пелену я подняла глаза на убийцу. Он медленно опустил пистолет. На его жестком лице, освещенном мерцающим светом уличного фонаря, плясали тени — ярость, недоумение, досада... И что-то еще. Что-то похожее на удивленное, мрачное восхищение?
Плечо пульсировало адской болью, каждый удар сердца отзывался в ране новой волной тошноты, но я не отводила взгляда, впиваясь в него всеми силами своей юной, искалеченной души.
— Прошу вас... — снова прошептала я, и в голосе послышалась детская, беспомощная мольба, — Не убивайте его... Он мой папа... Умоляю...
Мир заплыл перед глазами. Темные пятна поползли с краев зрения, сжимаясь в черный туннель. Я попыталась оттолкнуться от липкого от крови пола, сделать хоть что-то, но тело не слушалось. Ноги подкосились, и я рухнула обратно, на холодный паркет, рядом с бездвижным телом отца. Последнее, что я почувствовала, — это резкий запах пороха, смешанный с медным запахом крови, и леденящий холод, идущий от пола. А потом тьма накрыла меня с головой, густая и беззвездная
...
Ставьте свои звёздочки и пишите понравилась ли вам глава. Больше подробностей в моём ТГК Khatiovarii