13
Бабку Шмелеву нашли быстро. Оказалось, она не уехала далеко — снимала комнату в промзоне на окраине Питера, продолжая свой «бизнес» для местных. Охранники Глеба вошли к ней не ночью, а посреди белого дня. Спокойно, без хлопков и выбивания дверей. Просто пришли, когда она открыла дверь на стук почтальона. Вошли, закрыли за собой. Поговорили.
Что именно они ей сказали — Яна не узнала никогда. Глеб лишь сухо констатировал: «Она больше никогда не будет заниматься ничем, кроме разведения фиалок на подоконнике. И слово «порча» у нее вызовет стойкий рвотный рефлекс». По его лицу было видно, что разговор был очень, очень убедительным.
Яна пробыла в его доме три дня. Сначала она просто отсыпалась, приходя в себя от шока. Потом начала осваиваться. Дом был огромным, но пустым. Призрачно чистым. Видимо, штат прислуги появлялся только в его отсутствие. Он сам был немногословен, но присутствие его было плотным, весомым. Он не докучал ей расспросами, просто иногда спрашивал: «Есть все?» или «Не шумит ли что?».
На третий вечер приехали его друзья. Не толпа, а те самые несколько человек — Даня, Макс, Артем, Алмас, Вадим. Не понтовые приятели со сцены, а те, с кем он прошел путь от самых низов. Те, чьи лица иногда мелькали на старых, еще пацанячьих фото в интернете. Они привезли пиццу, пиво, разлили по бокалам виски. И сели играть.
Не в мафию или покер. В простые, дурацкие ассоциации. Правила были до смешного легкими: ведущий говорит слово, следующий — первую ассоциацию, и так по кругу, пока кто-то не зависнет или не выдаст что-то совсем уж идиотское.
Яна сидела немного в стороне, на широком подоконнике, с чашкой чая, наблюдая. Она видела, как Глеб с ними — расслабленный, с полуулыбкой, подкалывающий и принимающий подколки. Совсем не тот закрытый, несущий груз человек, которого она знала.
— Ну что, го, — сказал Макс, разминая пальцы. — Начинаю. Море.
— Штиль, — сразу отозвался Артем.
— Парусник, — Даня.
— Пираты.
— Сундук.
— Золото.
— Жадность.
— Бабуля, — выдал Вадим, и все заржали.
Круг за кругом слова летели все быстрее, абсурднее. Пиво убывало, атмосфера накалялась. Яну втянули в игру почти насильно — Даня просто кинул в нее свернутую салфетку: «Эй, редактор, подключайся, а то закиснем!»
И она подключилась. Сначала осторожно, потом все смелее. Ее ассоциации были неожиданными, образными, и это явно их забавляло и подстегивало.
Очередь шла по кругу. Слово от Алмаса было «холод».
— Лед, — сказал Вадим.
— Коньки, — Яна.
— Дворец спорта, — Макс.
— Драка, — хмыкнул Артем.
— Боль, — тихо сказал Глеб, и на секунду круг замолчал. Но игра не позволяла зависать.
— Шрам, — быстро парировала Яна.
— Память.
— Фотоальбом.
— Бабушка опять! — заорал Даня, и все снова загоготали, сбивая напряжение.
Но вот слово вновь пришло к Глебу. Предыдущее было «небо» от Дани. Глеб откинулся на спинку дивана, задумался, крутя в пальцах бокал. Взгляд его, скользнув по комнате, остановился на Яне. Она в этот момент отхлебывала чай, отворачиваясь к темному окну.
— Белая роза, — сказал он четко и ясно.
В комнате наступила тишина, но уже другого свойства. Не неловкая, а заинтересованная. Все взгляды переместились с Глеба на Яну. Она почувствовала жар на щеках. «Белая роза». Ассоциация на «небо»? Это было... лично. Слишком лично. Красиво и страшно.
Все ждали ее хода. Ей нужно было дать ассоциацию на «белую розу». Кровь бросилась в голову. Она опустила взгляд, потом резко подняла его и посмотрела прямо на Глеба. В его зеленых глазах не было насмешки, только тихое, выжидающее любопытство.
— Доберман, — выпалила Яна.
В комнате взорвался хохот. Даня захлебнулся пивом, Алмас ударил ладонью по коленке.
— Что?! Роза — доберман?! Яна, ты гений!
— Нет, вы поняли? — хохотал Макс. — Это же гениально! Роза — красивая, но колючая! А доберман — красивый, но... ну, злой! Или нет? Защитник!
— Стойте, стойте, — Артем утирал слезы. — Глеб, ты как? Обиделся?
Все смотрели на Глеба. Тот не смеялся. Он смотрел на Яну, и по углам его губ поползла медленная, настоящая улыбка. Не саркастическая, а широкая, чуть удивленная.
— Точно, — сказал он наконец, кивая. — Попал в точку. Красивый, слушается только одного хозяина, и если что — вцепится в глотку. Ассоциация принята.
Его взгляд говорил: «Ты меня видишь. И не боишься сказать это вслух».
Яна, все еще пылая от смущения, не смогла сдержать ответную улыбку. Игра покатилась дальше, но что-то в воздухе изменилось. Граница между «им» и «ней» стала менее четкой. Он назвал ее белой розой — одинокой, возможно, хрупкой, но с шипами. Она назвала его доберманом — сильным, преданным, опасным для врагов.
Когда гости стали расходиться, похлопывая Глеба по плечу и кивая Яне на прощание, он проводил их до выхода и вернулся в гостиную, где она собирала пустые стаканы.
— Доберман, а? — переспросил он, останавливаясь рядом.
— Ну да, — сказала Яна, не глядя на него. — Подходит.
— А роза? — его голос стал тише.
Она наконец посмотрела на него.
— Тоже подходит. Неожиданно, но... подходит.
Он молча взял у нее из рук несколько стаканов, понес на кухню. Плечи его в простой черной футболке казались теперь не просто напряженными, а... надежными. Как у той собаки-защитника.
— Завтра, наверное, можно будет вернуться домой, — сказал он со спины, включая воду. — Мои ребята все зачистили. Никаких кукол больше не будет.
— Спасибо, — сказала Яна искренне.
— Не за что, — он обернулся, облокотившись о стойку. — Это я должен извиниться. Мои старые демоны до тебя добрались.
— Не твои демоны, — поправила она. — Просто... последствия.
— Все равно.
Он вытер руки, прошел мимо нее, и на секунде его пальцы слегка коснулись ее локтя. Мимолетно, почти случайно.
— Спи спокойно, роза. Доберман на посту.
И он ушел в свою часть дома, оставив ее стоять посреди освещенной кухни с глупой улыбкой на лице и странным, теплым чувством под грудью, которое было сильнее любого страха, пережитого за эти дни.