6
Из машины вышел человек. Высокий, в черной худи, капюшон натянут на голову. Неспешно, словно зная, что за ним наблюдают, он запрокинул голову. Свет фонаря выхватил из-под капюшона острый подбородок, светлые пряди волос, падающие на лоб. И вспышку — не от молнии, а от зажигалки. Он прикурил, и на секунду его лицо озарилось оранжевым светом. Ровный, классический нос, пухловатые губы, сжатые вокруг сигареты, и надбровные дуги, отбрасывающие глубокие тени на глаза. Яна не видела их цвета, но знала — они зеленые. Как у нее. И как на сгоревшей фотографии.
Он стоял и курил, глядя куда-то в сторону подъезда, а не на ее балкон. Будто ждал кого-то оттуда. Сердце Яны колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине ночного двора. Что он здесь делает? В этом дворе? В это время? Это совпадение было настолько невероятным, что перечеркивало все ее рациональные доводы. Или не перечеркивало, а выстраивало новую, еще более сумасшедшую логику.
Дверь ванной со скрипом открылась, выпархивая клубы пара.
— Ян, ты тут? — позвала Катя. — Кристина что-то рыдает у себя, иди разберись...
Яна резко обернулась.
— Не сейчас, — скривила она губы в подобии улыбки. — У меня... мигрень. Я на балконе воздухом дышу. Сама разберись.
Катя что-то буркнула и скрылась в своей комнате.
Яна снова выглянула. Он все так же стоял, докуривая сигарету. Потом швырнул окурок в лужу, и он зашипел. Он повернулся и... направился к подъезду. Твердой, уверенной походкой. Не оглядываясь.
Паника, острая и ясная, ударила в виски. «Он идет сюда. К нам. Но как он знает? Зачем?» И тут ее осенило. Сообщение. «За тобой уже едут». Это было не про какую-то абстрактную угрозу. Это было буквально. Приехал он. Но кто его послал? И главное — что она будет делать, когда он постучит в дверь? А он постучит, она чувствовала это костями.
Она рванула с балкона в комнату, захлопнула дверь. Ее мозг лихорадочно работал. Она не могла впустить его сюда, к истеричной Кристине и перепуганной Кате. Это был бы конец. Абсолютный, оглушительный скандал. Но и не впустить... Значит, признать, что она боится. Что она в игре. А она вышла из игры. В теории.
Она услышала, как внизу хлопнула тяжелая подъездная дверь. Шаги на лестнице. Не торопливые, тяжелые, мужские.
Яна выскользнула из своей комнаты в темный коридор. Катя и Кристина были за своими дверями. Она прижалась к стене возле входной двери, слушая, как шаги приближаются. Третий этаж. Он шел без остановок. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.
Шаги затихли прямо за дверью. Наступила пауза. Длинная, мучительная. Она слышала, как скрипит паркет у Кати. Слышала сдавленные всхлипы Кристины. И свой собственный бешеный пульс.
Раздался стук. Негромкий, но твердый. Три раза. Не в дверь соседок, а в их, общую дверь.
Яна замерла. Из комнаты Кати послышался шепот:
— Кто это? Ты заказывала пиццу?
Яна молча покачала головой, хотя Катя этого не видела.
Стук повторился. Настойчивее.
— Откройте. Это важно, — донесся из-за двери голос. Низкий, слегка хрипловатый, без агрессии, но и без просьбы в интонации. Уставший голос, который привык, что его слушают.
Яна посмотрела на цепочку, висевшую на двери. Потом, движением, которое казалось ей со стороны чужим, медленно повернула ключ в замке и открыла дверь ровно на ширину, ограниченную цепочкой.
В щели, в свете тусклой лампочки в коридоре, она увидела его. Вплотную. Без капюшона. Светлые, чуть растрепанные волосы. Очень зеленые, невероятно усталые глаза, которые сразу же встретились с ее взглядом. Он выглядел не как икона с плаката, а как человек, который не спал несколько ночей. На нем была простая черная футболка, на шее — тонкая серебряная цепь.
Он смотрел на нее, не пытаясь заглянуть в квартиру, изучающе, внимательно. Его взгляд скользнул по ее лицу, по испуганным, широко открытым глазам, и что-то в них, казалось, заставило его напряженные плечи чуть опуститься.
— Ты Яна? — спросил он тихо.
Она кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он. — На пять минут. Там. — Он кивнул в сторону лестничной клетки. — Только ты.
— О чем? — прошептала она наконец.
— О твоих подругах. О гадалке. И о том, почему мое лицо оказалось на твоей сгоревшей фотографии, — его голос оставался ровным, но в последних словах прозвучала тонкая, как лезвие, сталь.
Яна почувствовала, как земля окончательно уходит из-под ног. Он знал. Знал все. Как?!
За ее спиной раздался шорох. Катя, привлеченная голосами, выглянула из комнаты. Увидев лицо в щели, она вскрикнула и застыла, вжавшись в дверной косяк.
— Пять минут, — повторил Глеб, его взгляд не отрывался от Яны. — Или я позвоню своим юристам и в полицию прямо сейчас, и мы поговорим при свидетелях и протоколе. Выбор за тобой.
Это не была просьба. Это была ультимативная реальность, вторгшаяся в ее маленький, запутанный мир. И ее любопытство, теперь смешанное с животным страхом и странным чувством долга, сказало «да» раньше, чем разум успел выстроить защиту.
— Хорошо, — сказала она хрипло. — Пять минут.
Она сняла цепочку.