7
Дверь закрылась за ее спиной с тихим щелчком, отрезая от мира Катин остолбеневший взгляд и приглушенные всхлипы Кристины. Лестничная клетка пахла сыростью, старым деревом и теперь — дорогим табаком. Он отошел к окну на площадке, прислонился плечом к холодному стеклу и ждал, скрестив руки на груди.
Яна остановилась в двух шагах, не решаясь подойти ближе. Теперь, без двери между ними, он казался выше, реальнее. И усталость на его лице была физически ощутима — тени под глазами, легкая напряженность в уголках губ.
— Откуда ты знаешь? — выпалила она первое, что пришло в голову. Голос все еще дрожал.
— Про бабку-гадалку? Или про то, что ты подожгла мое фото? — он спросил без эмоций, изучая ее реакцию.
— Про... все.
Он коротко, безжалостно усмехнулся.
— «Мария Степановна», она же Людмила Петровна Шмелева, три года назад пыталась «наслать порчу» на моего бывшего продюсера. У него началась настоящая паника, он нанял охрану, пошел к психиатру. В конце концов, он нашел ее и пригрозил уголовным делом за мошенничество и причинение морального вреда. У нее есть привычка — записывать сеансы на диктофон. Для шантажа, или просто как портфолио «успешных кейсов». Мой продюсер купил у нее все записи, когда она залезла в долги. Вчера он прислал мне свежую. Очень познавательно. Особенно про «якорь».
Яна почувствовала, как кровь отливает от лица. Значит, он слышал. Слышал, как они обсуждали его развод, как придумывали клевету на его жену, как гадалка назначила ее, Яну, «новой женой». Стыд, жгучий и всепоглощающий, охватил ее с головой.
— Я... Я не хотела, — начала она, глотая воздух. — Меня втянули. Я пыталась остановить их, я...
— Знаю, — он перебил ее, и в его голосе впервые появился оттенок чего-то, кроме холодной усталости. — Я слушал запись до конца. Слышал, как ты говорила им, что это глупость и грязь. Слышал, как ты отказалась платить. И слышал, как потом все же согласилась поехать «ради интереса». Это была ошибка.
Он выпрямился и сделал шаг к ней. Яна невольно отступила, упершись спиной в перила.
— Но я здесь не затем, чтобы читать мораль, — продолжил он, понизив голос. — Я здесь, потому что эта сумасшедшая бабка — полбеды. Беда в том, что у нее есть «клиенты», которые верят в эту хрень. И которые, когда их план не сработает (а он не сработает), могут перейти от иголок в фотографиях к чему-то более реальному. В мою сторону охрана стоит. В сторону Сони — тоже. Но в твою, «якорь», — нет.
Яна широко раскрыла глаза.
— В мою? Но я же...
— Ты стала частью уравнения, — жестко закончил он. — В их больной фантазии ты теперь «избранная». И если что-то пойдет не так по их сценарию — виновата будешь ты. Или просто станешь удобным объектом для вымещения злости. Гадалка уже накручивает их, требует денег на «экстренный ритуал». Люди в состоянии истерики непредсказуемы. Особенно твоя подруга Кристина.
Он был прав. До жуткой, леденящей правоты. Яна представляла себе Кристину в слезах, в ярости, обвиняющую ее во всем.
— Что мне делать? — спросила она шепотом, уже обращаясь не к нему, а скорее к самой себе.
Он помолчал, глядя на нее. Его взгляд скользнул по ее лицу, по спутанным каштановым волосам, по простой домашней кофте.
— Уезжай. Ненадолго. К родственникам, друзьям в другой город. Месяц. Пока вся эта история не уляжется. Пока я не разберусь с этой Шмелевой окончательно. Пока твои подруги не остынут.
— Я не могу просто так... Мне работа, учеба...
— Это совет, а не приказ, — сказал он, и его тон стал чуть мягче. — Но я настоятельно рекомендую. Потому что дальше будет хуже. Папарацци уже раскопали связь этой Шмелевой со «звездными» клиентами. Скоро начнут копать в сторону тех, кто к ней ходил. Твои данные, вполне вероятно, у нее тоже есть. Хочешь увидеть свое лицо в желтых пабликах с заголовком «Невеста-неудачница Фараона пыталась разрушить его брак с помощью колдуньи»?
От одной этой перспективы у Яны потемнело в глазах. Она представила себе ненавистные комментарии, унизительные мемы, допросы у себя на работе... Ее тихая, частная жизнь, которую она так выстраивала, рассыпалась бы в пыль.
— Почему ты... почему ты просто не позвонил в полицию? Зачем приехал сам? — спросила она, нащупывая последнюю опору в этой реальности.
Он отвел взгляд в темное окно.
— Потому что в записи я услышал один голос, который пытался остановить безумие. И который потом пошел смотреть на него из любопытства. Я знаю, что это такое. Сам часто лезу в разные норы из того же чувства. Просто мои норы... дороже обходятся. И еще потому, — он снова посмотрел на нее, — что моя жена сейчас в другом городе, на съемках. И ей не нужно видеть эту грязь. Ей и так достается. Я хочу решить это тихо, быстро и без лишних глаз. Приезд полиции — это гарантированный скандал. Мой визит к тебе — нет. Пока.
В его словах была железная логика и странная, извращенная забота. Он защищал не только себя, но и ее, как возможную жертву созданного им же монстра — собственной популярности.
— Хорошо, — прошептала она, ощущая, как капитулирует. — Я... подумаю об отъезде.
— Не думай долго. Багаж уже собрали? — он кивнул в сторону ее квартиры.
Она покачала головой.
— Тогда начни сейчас. А я пока займусь вашей общей «подругой» Людмилой Петровной, — в его глазах мелькнула опасная искорка. Не злобы, а холодной решимости. — Чтобы у нее пропало желание когда-либо произносить мое имя или имена тех, кто ко мне ходит.
Он выпрямился, собираясь уходить.
— Подожди, — вырвалось у Яны. — А... а что с Катей и Кристиной?
Он остановился, не оборачиваясь.
— С твоей подачи они получили хороший урок. Надеюсь, хватит ума им воспользоваться. Я с ними общаться не буду. Это твоя территория. Разруливай.
Он сделал шаг вниз по лестнице, потом обернулся.
— И, Яна... спасибо. За то, что пыталась их остановить. Пусть и неудачно.
Потом он повернулся и пошел вниз, его шаги быстро затихли в темноте подъезда.
Яна стояла, прислонившись к перилам, не в силах пошевелиться. Прошло пять минут. Или десять. Потом она медленно, как автомат, повернулась и открыла дверь в квартиру.
В коридоре, бледные как полотно, стояли Катя и Кристина. Они слышали все. Катя плакала молча, крупные слезы катились по щекам. Кристина смотрела на Яну пустым, разбитым взглядом, в котором не осталось ни зависти, ни злости — только леденящий, всепоглощающий страх и стыд.
— Он... это был он? — прошептала Катя.
Яна кивнула.
— Все кончено, — сказала она устало. — Эта ваша авантюра. Он все знает. И он не будет это терпеть. Гадалка получит по заслугам. А нам... — она посмотрела на их испуганные лица, — нам нужно исчезнуть. На время. И забыть это как страшный сон. Иначе он прав — будет только хуже.
Она прошла мимо них в свою комнату и закрыла дверь. Надо было собирать вещи. Уезжать. Но сначала она подошла к окну и выглянула. Двор был пуст. Черный внедорожник исчез, как будто его и не было. Остался только мокрый асфальт под желтым светом фонаря и тишина. Та самая тишина, которую она так любила. Но теперь она знала, что тишина — обманчива. За ней может стоять усталый человек с зелеными глазами, который приезжает ночью, чтобы разрулить проблемы, созданные твоими же руками. Или руками твоих глупых подруг.
Она вздохнула, погладила подошедшего Барсика, и начала вытаскивать с верхней полки шкафа дорожную сумку. Любопытство было удовлетворено сполна. Оно привело ее в эпицентр бури. Теперь предстояло переждать ее, где-то вдалеке. И надеяться, что когда она вернется, от всего этого останется только странное, нереальное воспоминание и чувство, что мир куда теснее, опаснее и нелепее, чем она могла предположить.