5
Первые «знаки» появились через неделю. Вернее, их с лихвой нашла и истолковала Кристина. В каком-то паблике мелькнула туманная заметка о том, что «некоторых звездных жен» видят без обручальных колец. Фотка была темной, смазанной, но Кристина чуть не разбила экран телефона, тыкая в него пальцем: «Смотрите! Видите? На Соне кольца нет! Это оно! Работает!».
Яна молча смотрела на размытый кадр. Ничего нельзя было разобрать. Но в голосе Кристины звучала такая лихорадочная уверенность, что становилось не по себе. Катя, поддавшись общему настроению, нашла еще пару слухов на форумах: якобы Глеб отменил несколько совместных выступлений, «чтобы разобраться в личном». Все было очень зыбко, но в отсутствие настоящих новостей эти крохи раздувались до размеров сенсации.
Яна не верила. Но ее любопытство теперь питалось другим. Она наблюдала не за «работой сил», а за работой механизма слухов. Как одно неосторожное слово, подхваченное фанатами вроде Кристины, обрастало плотью, становилось фактом в их мире. Это было даже интереснее, чем ритуал с иголкой.
Она по-прежнему слушала его музыку. Теперь — не как исследователь, а как... соучастник. Эти тексты о боли, предательстве, поиске себя звучали по-новому. Она ловила себя на мысли: «А что, если он сейчас чувствует этот „разлад"? Даже не из-за порчи, а просто из-за этого ядовитого фона, который сами же фанаты и создают?» Мысль была неприятной, колючей.
Однажды поздно вечером, когда в квартире было тихо, а за окном лил бесконечный осенний дождь, она ввела в поисковике не «слухи о разводе», а «Глеб Голубин последнее интервью». Выскочило свежее, данное маленькому музыкальному порталу. Оно было о новом альбоме, о творческом процессе. И в самом конце, почти невзначай, журналист спросил:
«— Ваши слушатели часто проецируют ваши тексты о боли на вашу личную жизнь. Не давит ли это?»
На видео он замолчал на несколько секунд, отвернулся, потом посмотрел прямо в камеру. Зеленые глаза, такие же, как на той проколотой фотографии, но живые, усталые.
«— Давит, — сказал он просто, без пафоса. — Особенно когда эту боль начинают ждать, как сезон сериала. Или когда пытаются в нее влезть, думая, что знают причину. Самое сложное — отгородить настоящее от вымысла. Иногда кажется, что вымысел сильнее».
Яна выключила видео. Сердце заколотилось глухо, как барабан. Он говорил не о гадалках, конечно. Он говорил о прессе, о хейтерах, о фанатиках. Но каждое слово попадало точно в цель. В их с подругами маленький, гаденький вымысел. Она встала, подошла к окну. Дождь стекал по стеклу, искажая огни фонарей. Она чувствовала себя грязной.
На следующее утро Катя вбежала на кухню с криком:
— Новость! Официальная! Смотрите!
На экране — заголовок в желтой прессе: «Тайный разлад: Голубин и Егорова не появляются вместе больше месяца. Друзья в тревоге».
Статья была пустая, вода. Но факт отсутствия совместных фото за месяц подавался как апокалипсис. Кристина завелась, как моторчик:
— Видишь? Видишь, Яна? Это она! Наша бабка! Она все сделала! Скоро он будет свободен!
Яна не выдержала.
— Свободен от чего? — тихо спросила она. — От жены, которая, возможно, просто в отъезде или снимается в проекте? От счастья, которое вам не дано покоя? Вы с ума сошли окончательно? Это не магия, это — желтая пресса, которую вы сами же и кормите своим вниманием! Вы и есть эта «сила»!
Она сказала это без злости, с горьким пониманием. Но правда резала, как нож. Катя потупилась. Кристина побледнела, губы задрожали.
— Ты... ты просто боишься, что когда он будет свободен, он тебя не захочет! — выкрикнула она последний, самый детский аргумент.
Яна посмотрела на нее с бесконечной усталостью и вдруг поняла, что любопытство ее удовлетворено. Она увидела всю цепочку: от зависти в кухне пятиэтажки — к гадалке-мошеннице — к усилению слухов — к этой вот истерике. Магии не было. Была лишь грязь человеческих эмоций, умело упакованная и направленная.
— Знаете что, — сказала Яна очень спокойно. — Я выхожу из этой игры. Окончательно. Делайте что хотите. Тратьте деньги. Верьте в свою гадалку. Но меня в этом больше нет.
Она развернулась и ушла к себе. В тот же день она взяла ту самую проколотую фотографию, чиркнула зажигалкой и подожгла уголок над пепельницей. Бумага скукожилась, почернела, лицо исказилось в огне и исчезло. Она смыла пепел в раковину. Ритуал очищения. От глупости. От налипшей грязи.
Но мир, как оказалось, был ироничнее любой гадалки. Вечером, когда она уже собиралась лечь спать, в телефоне Кати (та оставила его на общем столе, побежав в душ) раздалась трель. Яна машинально глянула на всплывающее уведомление. Сообщение от «Марии Степановны»:
«Девочки, срочно! Ситуация вышла из-под контроля. Обратная связь пошла не по тому каналу. Субъект (Г.) не отталкивает помеху (С.), а замыкается в себе. Хаос направляется не на разрыв, а вовнутрь. Это опаснее. Нужен экстренный ритуал перенаправления. И живой контакт с „якорем" (Я.). Без его энергии система рухнет и ударит по вам как по заказчикам. Завтра, 20:00. Цена — 15 тысяч. Не опаздывайте».
Яна застыла, читая эти безумные строки. Ее рациональный ум кричал: «Развод! Шантаж!». Но по спине пробежал ледяной мурашек. Не от страха перед «силами». А от осознания, что эта женщина не остановится. Что она почуяла слабину, зависимость, и теперь будет выжимать из них деньги до последнего, пугая все более изощренными сказками. И главное — она снова вписала в уравнение ее, Яну. Как «якорь». Как необходимый элемент.
Она не собиралась ехать. Ни за что. Пусть Катя с Кристиной сами разбираются со своим монстром.
Но через десять минут в ее собственный телефон пришло сообщение с незнакомого номера. Всего одна строчка:
«Твои подруги — идиотки. Но ты — нет. Не приходи завтра. За тобой уже едут.»
Яна выронила телефон. Он со стуком упал на пол. Она стояла посреди комнаты, в тишине, и слышала только бешеный стук сердца в ушах. Кто это? Сама «Мария Степановна», проверяя ее на прочность? Ее «помощник»? Или... кто-то совсем другой?
Она подошла к окну и резко отдернула занавеску. Во дворе, под тем самым фонарем, где всегда было пусто, теперь стоял черный внедорожник. С затемненными стеклами. Двигатель был заглушен, но из выхлопной трубы еще валил легкий пар. Он только что приехал.
Окно ее комнаты было на третьем этаже. Человек в машине не мог видеть ее. Но она видела его. Вернее, его силуэт. И ей показалось, что он сидел, повернув голову, и смотрел прямо на ее светящееся окно.
Любопытство, огромное, всепоглощающее и совершенно безумное, накрыло ее с головой. Оно было сильнее страха. Сильнее разума.
«За мной едут? Кто? Зачем? Что они знают?»
Она не потушила свет. Не отпрянула от окна. Она взяла свой телефон с пола, подошла к двери и прислушалась. В квартире было тихо. Катя в ванной, Кристина, наверное, в своей комнате. Никто ничего не видел. Никто не знал.
Яна медленно, очень медленно надела куртку. Сунула в карман ключи и складной нож (подарок отца, на всякий случай). Она не собиралась подходить к той машине. Конечно нет. Она собиралась... выйти на балкон. Просто подышать воздухом. Просто посмотреть.
Она открыла балконную дверь. Холодный ночной воздух обжег лицо. Она сделала шаг вперед, обхватила холодные перила руками и посмотрела вниз.
Водительская дверь черного внедорожника открылась.