3
Они молча доехали до своей станции. Молча прошли через грязный подземный переход, где пахло мочой и жареными чебуреками. Молча вошли в свой подъезд, обшарпанный и исписанный маркерами. Тишина между ними была густая, колючая, как стекловата.
На лестничной площадке Катя, не поворачивая головы, бросила:
— Ну что, поздравляю, невеста.
Голос был плоский, ядовитый. Кристина фыркнула и громко, нарочито, щелкнула ключом в замке своей двери, хлопнув ею так, что по всей клетке прокатилось эхо.
Яна зашла в свою квартиру, прислонилась спиной к холодной двери и закрыла глаза. Барсик подошел, терся о ноги, требовал еды и обычной ласки, но у нее тряслись руки. Она чувствовала себя не счастливицей, «избранной силами», а кроликом, которого только что пометили краской и выпустили в клетку к волкам. Что значит «принести что-то личное»? Она не следила за ним, у нее не было ни постеров, ни даже музыки его на телефоне. Абсурд.
Мысли путались. Она пыталась зацепиться за логику: это же шарлатанка, развод на деньги. Никакие «силы» не укажут на нее, Яну. Это просто способ выманить еще больше денег и посмеяться. Но холодок под ложечкой не уходил. А если... если это какая-то психически нестабильная фанатка, которая верит в свою силу и теперь решит «действовать» через нее? Что она сделает?
На следующий день атмосфера в квартире была ледяной. Катя и Кристина говорили между собой, но замолкали, когда появлялась Яна. За завтраком Кристина, не выдержав, шипела:
— Ты хоть понимаешь, какая тебе выпала удача? Сидишь тут со своим котом, и на тебя с неба падает Глеб Голубин! А ты даже обрадоваться не можешь!
Яна только смотрела на нее своими большими зелеными глазами, спокойно и пусто, отчего Кристине становилось еще неловче, и она срывалась на крик или уходила.
Через день Катя, все же движимая азартом этой мрачной игры, принесла распечатку. Старое фото Глеба из какого-то интервью, черно-белое, лицо серьезное, взгляд в сторону. Выглядело жутковато — вырезанное лицо на листе А4.
— Вот, личное, — бросила она Яне на стол. — Раз уж ты «избранная», то и неси.
Яна взяла лист. Бумага была холодной. Она смотрела на эти знакомые-незнакомые черты, на светлые волосы, на зеленые глаза, которые на фото казались просто темными пятнами. Что они видели? Сцену? Толпу? Пустоту? И что они увидят, если вся эта чертовщина сработает?
Она не хотела этого. Не хотела быть пешкой в игре завистливых подруг и полоумной гадалки. Ей нужно было это остановить. Но как? Сжечь фото? Выбросить? А вдруг они найдут другое? А вдруг эта Людмила Петровна начнет действовать и без «личной вещи», раз уж обозначила ее как цель?
Вечером, когда в квартире воцарилась тишина (Катя и Кристина ушли «гулять», явно избегая ее), Яна сделала то, на что не была похожа. Она села за ноутбук. Не для поиска билетов или рецептов, а для погружения в тот самый чужой мир. Она искала все, что могла найти о Глебе Голубине. Не сплетни, а факты. Интервью, его слова о семье, о ценностях, о музыке как боли и терапии. Она смотрела старые клипы, слушала треки, не фанатея, а анализируя. Искала слабые места в плане «гадалки».
Ей нужно было найти способ не «стать его женой», а доказать всем, включая самой себе, что этот план — бред. Или... найти способ предупредить. Но как предупредить человека, живущего в параллельной вселенной за высокими заборами и охраной? Написать в «Директ»? «Здравствуйте, мои подруги и гадалка хотят вас развести с женой с помощью порчи, а меня сделать вашей новой женой. Прошу принять меры». Это звучало как диагноз.
Тем временем, «Мария Степановна» прислала Кате сообщение: «Жду вас в пятницу. С вещью и деньгами. Начинаем первый обряд на удаление помехи».
Давление нарастало. Яна лежала ночью без сна, глядя в потолок. И тут ее осенило. Не логичное решение, а отчаянное, дерзкое и совершенно в ее стиле — тихое, но с внутренним стальным стержнем. Она не будет бороться с ветряными мельницами «сил». Она ударит по тому, что реально и понятно — по деньгам и по глупости ее подруг.
В четверг вечером, когда все собрались на кухне (девочки все же приползли ужинать, ибо холодильник был общий), Яна неожиданно заговорила первая. Спокойно, ровно, как будто обсуждала список покупок.
— Я не поеду завтра к этой бабке. И деньги свои я не дам.
Катя и Кристина опешили.
— Ты чего? Она же сказала! — выпалила Кристина.
— Она сказала много чего, — парировала Яна. — И выбрала меня, видите ли. Но я не даю согласия. Это мое право. А без «избранной» весь ее план — мыльный пузырь. Вы же слышали — она будет работать на «мое вхождение». Нет меня — нет вхождения.
— Мы скажем ей, что ты передумала! Она выберет другую! — зашипела Катя.
— Попробуйте, — Яна лишь приподняла бровь. — Но сначала ответьте на вопрос. Вы видели договор? Гарантии? Она юрлицо? Нет. Она просто берет с вас двадцать тысяч на «ритуал», который нельзя проверить. А потом скажет, что нужен еще один, «закрепляющий», еще на десять. Потом на «защиту от обратки». Вы готовы сливать все свои деньги в эту воронку? Из-за человека, который даже не знает о вашем существовании?
Она говорил без эмоций, голосом бухгалтера, вскрывающего махинацию. Это подействовало сильнее крика. Катя задумалась, ее практичная натура зашевелилась. Кристина же побледнела от ярости.
— Ты все испортишь! Ты... ты просто завидуешь, что выбрали не тебя сначала!
— Кристина, — Яна посмотрела на нее прямо. — Если бы он сейчас стоял тут на пороге, ты бы что сделала? Побежала бы фоткаться для инсты или начала орать на него за то, что он женился не на тебе?
Кристина замерла. Это был удар ниже пояса, но точный.
— Я... я бы...
— А я, — продолжила Яна, — я бы попросила его убрать звук в наушниках, потому что он мешает Барсику спать. И закрыла бы дверь. Вот и вся моя «зависть». Ваша авантюра кончится тем, что вы останетесь без денег, с чувством глубочайшего стыда и, возможно, с проблемами, если эта женщина действительно связана с какими-то темными делами. А он так и будет жить со своей женой, даже не узнав о нашем существовании.
Она встала, забрала свою чашку.
— Я не иду. Решайте дальше сами. Но моих денег и моего участия в этом цирке не будет.
Она вышла. На кухне повисло тяжелое молчание, нарушаемое только гулом холодильника. План, который казался таким дерзким и пикантным, в свете холодного здравого смысла Яны вдруг предстал именно тем, чем и был — дорогостоящей, опасной и унизительной глупостью.
Катя первая тихо сказала:
— А она, в общем-то, права...
Кристина ничего не ответила. Она смотрела в стену, и по ее лицу было видно, что мир ее фантазий дал трещину, а из трещины выглядывало неприятное, реальное чувство стыда.
Яна же в своей комнате, прижимая к груди мурлыкающего Барсика, смотрела в окно на тот же самый фонарь. Она отбила первую атаку. Но чувства облегчения не было. Была тревога. Потому что где-то там, в городе, была женщина, которая считала ее «избранной». И неизвестно, остановится ли она, просто не получив денег. Или «силы», в которые она верит, велят ей действовать дальше, уже без согласия самой «невесты». Игра только начиналась, и Яна, против своей воли, стала в ней центральной фигурой. Теперь надо было думать, как из нее выйти, не сломав ни свою жизнь, ни жизни тех, кого она, как ни странно, все еще пыталась уберечь от последствий их же глупости — даже озлобившихся подруг. И уж тем более — того незнакомца с зелеными глазами, чье вырезанное фото лежало у нее в столе, как обвинительный приговор.