9
— Эбигейл Макинтайр, срочно подойдите в кабинет директора, — сообщают по громкоговорителю в конце рабочего дня, когда большинство работников разошлись кто куда, а я остаюсь в своем кабинете, доделывая небольшой отчет, который я должен сдать лишь в понедельник, но моя пунктуальность и желание забить на всё это на выходных превыше всего. Проводя прямую линию по линейке, я замечаю то, как темные волосы проскальзывают мимо моей кабинки и черноглазая красотка стоит передо мной, прикладывая руку к груди. Лишь кусает губу, прикладывает палец к пухлым губам, призывая молчать, и садится в углу кабинета на стульчик. — Эбигейл Макинтайр, срочно подойдите в кабинет директора.
— Ты что-то натворила?
— Я ушла в обед в медпункт и случайно оказалась в кофейне после, — усмехается она, кусая губу. — Ты как? Четвертая неделя подходит к концу, да?
— Ага, ещё неделя, — усмехаюсь и откидываюсь на спинку кресла. Я немного устаю из-за работы и ночных вылазок, когда оставляю свою пометки на стенах в виду черной короны. Я больше не рисую на стенах, я больше не шляюсь целыми ночами. Предпочитаю заполнять свой блог вдохновляющими записями, которые кому-то могут помочь. Просто помочь. Смотрю на девушку, которая? как завороженная? следит за моими пальцами, которые ловко клацают по клавиатуре. — Что?
— Ничего, просто ты так сосредоточен, и мне даже стыдно тебя отвлекать, — в глаза мелькает огонек, когда девушка поднимается на ноги и выходит из своего мнимого укрытия, и лишь тогда я замечаю перебинтованную кисть руки. — О, боевое ранение, мелочи, — улыбается и уходит, словно её и не было в кабинете.
Оставляя меня наедине со своими мыслями, я понимаю, что не могу ничего нарисовать. Мыслей для рисунков просто нет, и они кажется обходят меня стороной нарочно, когда мне это необходимо (в силу того, насколько сильно я становлюсь одержим этими черными глазами). Мой отчет оказывается готов как раз к окончанию рабочего дня, когда мимо моей отсека проходит счастливая Эбигейл. Она оглядывает по сторонам и вновь "ныряет" в внутрь моего отсека, садясь на стол.
— Что думаешь о том, чтобы сходить в нашу кофейню? — она так чудно говорит это, когда я киваю, соглашаясь, а девушка только улыбается мне и говорит о том, что подождёт. — Мне так неловко из-за этих рисунков по городу...
Я замираю, смотря на её лицо, когда она с легкой улыбкой упоминает о моем творчестве, хоть и не знает о том, что автор — я. На душе становится немного теплее, когда она проводит пальцами по своему запястью, где красуются маленькие татуировки-ромашки. Девушка опускает взгляд на свои руку, а после вновь переводит его на меня, кусая нижнюю губу.
Путь до кофейни мы проводим в беседе о прошедших неделях, о том, что нам хорошо в обществе друг друга, так же затрагиваем тему искусства. Она рассказывает о том, что эскизом её татуировки послужили те многочисленные работы неизвестного Z, потому что он всегда рисует её в ромашковых ободках.
— Это цветы, вплетенные в твои волосы, — я осекаюсь, когда ловлю её недоуменный взгляд, — я так думаю, — Эбигейл смотрит на меня пару мгновений, когда я отвожу взгляд в сторону, поймав её улыбку, а затем она обнимает меня, положив руку на спину, проговаривая на ухо:
— Иногда я строю догадки о том, кто это мог бы быть, и почему-то мысли останавливаются на одном смуглом, красивом брюнете, — выдыхаем мне в шею, а кожа покрывается мурашками. — И иногда я хочу быть права.
Той же ночью я не сплю из-за того, что не в состоянии сомкнуть веки и на секунду. Сделав несколько набросков, я действительно хотел выйти на улицу и присмотреть ещё одну стену под рисунок, но гениальная мысль поселилась в моей голове, поэтому я остался дома и вытащил огромный рулон из-под кровати, разматывая его на полу подле кровати, периодически скидывая кота со своего полотна. Парень садится справа, рука нависает над белоснежным листом бумаги.
— Ну, была ни была, — произносит он и начинает рисовать, проведя бессонную ночь, делая набросок на всю ширину листа.
Он признается.