Глава 37
Леон
Я стоял перед зеркалом в своей спальне, и мои пальцы, которые могли с закрытыми глазами собрать и разобрать штурмовую винтовку, сейчас отказывались слушаться, сражаясь с шелковым галстуком. Чертов кусок ткани. Внутри меня всё было натянуто, как струна под напряжением в тысячу вольт.
— Если ты затянешь его еще туже, твоя куколка станет вдовой еще до того, как священник откроет рот, — раздался за спиной ленивый, насмешливый голос.
Конрад стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Он выглядел возмутительно спокойным в своем темно-синем костюме, потягивая виски из тяжелого стакана.
— Помоги мне с этим, иначе я его просто порву, — прорычал я, оборачиваясь.
Конрад хмыкнул, поставил стакан на комод и подошел ко мне. Его пальцы уверенно и быстро сформировали идеальный узел.
— Посмотри на себя, Леон. У тебя вид человека, идущего на эшафот, а не под венец. Ты бледный, как мел. Боишься, что она передумает и сбежит с садовником?
— Я не видел её шесть часов, Конрад. Это чертовски долго, — я поправил лапины пиджака, пытаясь унять дрожь в руках. — В последний раз, когда она уходила из дома, она была бледной из-за токсикоза. Как она? Она ела? Аттела не мучает её этими дурацкими шпильками?
— Успокойся, мамочка-наседка, — Конрад похлопал меня по плечу. — Аттела там вокруг неё порхает, как заведенная. Катрина выглядит... ну, скажем так, даже я на секунду позавидовал тому, что ты нашел её первым. Пойдем, пора. Гости на месте, периметр чист, снайперы на крышах скучают. Всё идеально.
Мы вышли на террасу поместья. Ветер с моря приносил соленый запах и прохладу, но обогреватели, спрятанные за каскадами белых цветов, создавали уютное тепло. Я встал у алтаря, сплетя пальцы перед собой. Конрад встал чуть позади, в роли свидетеля.
— Дыши, Леон. Ты синеешь, — шепнул он мне в затылок. И отошел в сторону.
Тут заиграла музыка. Тихая, скрипичная, та самая, под которую она любила танцевать босиком в нашей гостиной. Гости затаили дыхание.
В дверях появилась она.
Мир вокруг меня перестал существовать.
Осталась только она. Катрина шла под руку с Конрадом — я сам попросил его вести её, потому что в этом мире он был единственным, кому я мог доверить её руку.
Её темные волосы были уложены в мягкие волны, в которые были вплетены крошечные белые бутоны. На фоне белого кружева её зеленые глаза казались изумрудами, светящимися изнутри. Платье было именно таким, как мы хотели: шелковое, струящееся, с завышенной талией, которая едва заметно намекала на нашу маленькую «фасолину» внутри. Она плыла по дорожке, усыпанной лепестками, и её улыбка была адресована только мне.
Конрад довел её до меня, аккуратно переложил её ладонь в мою и, прежде чем отойти, тихо шепнул мне:
— Только попробуй довести её до слез, Дрейвен, и я сам тебя пристрелю.
Я даже не ответил ему. Я сжал её пальцы — они были теплыми и слегка дрожали.
— Ты... ты просто невероятная, — выдохнул я, забыв, что на нас смотрят сорок человек.
— А ты очень красивый, когда не хмуришься, — прошептала она в ответ, и в её глазах блеснули слезы счастья.
Священник что-то говорил, но я слышал только стук своего сердца. Когда пришло время клятв, я повернулся к ней всем телом.
— Катрина, — мой голос, обычно стальной, сейчас был хриплым и надломленным. — Я всю жизнь строил стены. Я думал, что сила — это одиночество и контроль. Но ты пришла и показала мне, что настоящая сила — это иметь кого-то, ради кого стоит вернуться домой. Я клянусь тебе быть твоим щитом. Я клянусь, что в нашем доме всегда будет светить солнце, даже если за окном буря. Я клянусь любить тебя и нашего ребенка больше, чем саму жизнь. Ты — мой якорь, мой север и моё спасение.
Катрина всхлипнула, и Аттела тут же протянула ей платок, сама заливаясь слезами.
— Леон, — начала она, её голос дрожал от эмоций. — Ты нашел меня, когда я была сломлена. Ты не просто спас меня — ты научил меня жить заново. Я не боюсь будущего, потому что знаю: твоя рука всегда будет в моей. Я клянусь быть твоим миром, твоим покоем и твоей правдой. Я буду любить тебя вечно — и в тишине нашего сада, и в шуме этого города. Мы — одно целое. Навсегда.
Когда я надел ей на палец кольцо с бриллиантами, дополняющее её сапфир, я почувствовал, как какая-то огромная плита свалилась с моей души.
— Объявляю вас мужем и женой, — произнес священник.
Я притянул её к себе, не дожидаясь приглашения, и поцеловал. Глубоко, властно, запечатлевая на её губах клеймо своей вечной преданности. Гости взорвались аплодисментами, Конрад что-то громко свистнул, но я слышал только её прерывистое дыхание.
Вечер был теплым. Мы сидели за длинным столом, освещенным сотнями свечей. Я не отпускал её руку ни на минуту.
— Брат, ты хоть съешь что-нибудь, — Конрад подошел к нам с тарелкой деликатесов. — А то Катрина будет танцевать с обмороком, а не с мужем.
— Я слежу за ней, Конрад, — я строго посмотрел на него. — Катрина, съешь это яблоко. Врач сказал...
— О боже, Леон, дай мне просто выпить сока! — она рассмеялась, толкая меня плечом. — Сегодня праздник! Посмотри, как Аттела танцует с Маркусом. Это же исторический момент!
Действительно, мой суровый начальник охраны неуклюже топтался на месте, пока Аттела кружила вокруг него. Весь праздник был пропитан таким теплом, какого я никогда не ощущал. Не было фальшивых тостов, не было политики — только те, кто действительно был нам дорог.
Первый танец мы танцевали под открытым небом. Я обнимал её за талию, чувствуя, какая она хрупкая и одновременно сильная.
— Ты не устала? — спросил я, целуя её в висок. — Живот не болит? Хочешь уйти? Не холодно?
— Леон, за последние два часа ты спросил об этом четырнадцать раз, — она положила голову мне на плечо. — Я счастлива. Просто счастлива. Спасибо тебе за этот день. За это платье. За этот мир.
— Это только начало, миссис Север, — прошептал я. — Только начало.
Когда стемнело, над морем расцвел салют — огромные изумрудные и синие цветы в небе. Я стоял позади неё, обхватив руками её живот, и мы смотрели, как искры падают в воду.
— Знаешь, — тихо сказал я. — Конрад сказал, что я выглядел как приговоренный. И он прав. Я приговорен к тебе на всю оставшуюся жизнь. И это самый прекрасный приговор, который я когда-либо получал.
Она обернулась и поцеловала меня, и в этом поцелуе был вкус соленых брызг, белых лилий и нашего общего, теперь уже абсолютно легального и бесконечного счастья.
Градус веселья в поместье рос пропорционально количеству выпитого элитного виски и шампанского. Формальная часть давно осталась позади: галстуки были ослаблены, пиджаки брошены на спинки стульев, а воздух наполнился смесью смеха, аромата дорогих сигар и соленого морского бриза.
Я сидел за главным столом, приобнимая Катрину за плечи. Она потягивала свой яблочный сок, забавно морща носик, когда кто-то рядом слишком громко хохотал.
Я чувствовал себя на удивление расслабленным — виски приятно грело изнутри, а осознание того, что эта женщина теперь официально моя, давало чувство абсолютного триумфа.
Но настоящий спектакль разворачивался не у нас, а в центре зала.
Аттела, уже изрядно «повеселевшая» от розового шампанского, решила, что музыка играет слишком тихо, а танцы — слишком скучные. Она схватила за руку бедного Маркуса, который весь вечер пытался сохранять лицо сурового начальника охраны, и вытащила его на середину круга.
— Да ладно тебе, Маркус! — задорно крикнула она, закидывая руки ему на шею. — Брось ты эту свою рацию, сегодня даже Босс разрешил нам сойти с ума!
Маркус, красный как рак, неуклюже переминался с ноги на ногу, пытаясь не задеть её пышное платье.
А Аттела… она танцевала так, будто в её жилах текла не кровь, а расплавленное золото. Её бедра двигались в такт ритмичной музыке, она смеялась, запрокидывая голову, и то и дело прижималась к Маркусу чуть теснее, чем того требовали правила приличия.
Я скосил глаза на Конрада. О, это было зрелище.
Мой «невозмутимый» заместитель и лучший друг сидел справа от меня. Его стакан с двадцатипятилетним бренди замер на полпути к губам. Глаза Конрада превратились в две узкие щели, в которых полыхал настоящий пожар. Он не просто смотрел — он пожирал её взглядом, и если бы взглядом можно было испепелять, Маркус уже превратился бы в горстку пепла.
— Конрад, осторожнее, — негромко сказал я, усмехнувшись. — Ты сейчас либо стакан раздавишь, либо дыру в Маркусе прожжешь. Расслабься, это просто танец.
Конрад медленно повернул ко мне голову. Его лицо было бледным, а челюсти сжаты так, что скрип зубов был слышен даже сквозь музыку.
— Просто танец? — прошипел он, его голос был похож на рокот проснувшегося вулкана. — Она лапает этого медведя так, будто он её личный охранник в спальне. Она это делает специально, Леон. Она знает, что я смотрю.
— Конечно, знает, — хихикнула Катрина, прижимаясь к моему плечу. — Аттела — мастер провокации. И, судя по твоему лицу, Конрад, она попадает точно в цель.
— Она играет с огнем, — пробормотал Конрад, делая огромный глоток виски. — И этот огонь её сейчас сожрет.
На танцполе музыка сменилась на более медленную и томную. Аттела, не переставая улыбаться, притянула Маркуса еще ближе, положив голову ему на плечо.
Она бросила быстрый, торжествующий взгляд в сторону нашего стола — прямо на Конрада.
Это стало последней каплей.
Конрад резко встал, с грохотом отодвинув стул. Все за столом на секунду притихли.
— Всё, шоу окончено, — бросил он мне, даже не глядя в мою сторону.
Он пересек зал за три широких шага. Его походка была хищной, уверенной, не оставляющей сомнений в намерениях. Он бесцеремонно вклинился между танцующими, положил руку на плечо Маркуса и сжал его так, что тот невольно охнул.
— Спасибо за службу, Маркус, — голос Конрада прозвучал как удар хлыста. — Свободен. Иди проверь посты. На другом конце поместья.
Маркус, кажется, испытал самое большое облегчение в жизни. Он кивнул, что-то буркнул и буквально испарился с танцпола.
Аттела осталась стоять одна, дерзко вскинув подбородок и глядя Конраду прямо в глаза.
— И что это было, Конрад? Ты испортил мой лучший танец за вечер.
— Твой лучший танец только что начался, — Конрад шагнул в её личное пространство, обхватывая её за талию и притягивая к себе так резко, что она вскрикнула. — И если я еще раз увижу, как ты трешься о кого-то, кроме меня, я запру тебя в подвале до следующего Нового года. Ты меня поняла?
— О-о-о, Босс-номер-два проснулся? — Аттела рассмеялась, но в её глазах вспыхнул ответный огонь. Она обвила его шею руками, впиваясь пальцами в его волосы. — А ты заставь меня подчиниться.
— С огромным удовольствием, — прорычал Конрад.
Он не стал дожидаться музыки. Он впился в её губы в жадном, почти яростном поцелуе, на глазах у всех гостей. Это было не просто красиво — это было безумно. Они кружились на месте, полностью забыв о том, где находятся.
Я посмотрел на Катрину и увидел, как она улыбается, глядя на эту парочку.
— Кажется, сегодня не одна свадьба празднуется, — прошептала она.
Я притянул её к себе, целуя в висок.
— Пусть бесятся. У них впереди долгая ночь выяснения отношений. А у нас...
Я наклонился к её уху, понижая голос до хрипа:
— У нас есть уютная комната на верхнем этаже, шум прибоя и вся жизнь впереди. Ты готова сбежать отсюда? Мои гости уже достаточно пьяны, чтобы не заметить исчезновения хозяев.
— Я ждала этого вопроса последние три часа, Леон, — она посмотрела на меня своими изумрудными глазами, в которых плескалось бесконечное счастье. — Уведи меня отсюда.
Я поднялся, подавая ей руку. Мы незаметно выскользнули из зала, оставив позади шум праздника, крики Конрада, пытающегося «переспорить» Аттелу, и звон бокалов.
Когда за нами закрылась дверь в спальню, все звуки мира стихли. Остались только мы, серебристый свет луны на ковре и наше общее будущее.
Ночь в поместье пролетела как один вдох. Когда буря страсти улеглась, и мы, выжатые до предела, но абсолютно счастливые, нашли в себе силы накинуть халаты и выйти на балкон, мир вокруг казался нарисованным. Шум прибоя внизу бился о скалы, а холодный соленый воздух мгновенно привел чувства в порядок.
Я прижал Катрину к себе со спины, укрывая её полами своего тяжелого шелкового халата.
Мои руки сплелись на её животе — там, где билась наша маленькая тайна. Она откинула голову мне на плечо, и я вдохнул запах её волос, в которых всё еще прятался аромат пионов и нашей близости.
— Посмотри, Леон, — прошептала она, указывая на лунную дорожку на воде. — Всё это кажется нереальным. Год назад я думала, что моя жизнь закончилась. А теперь… теперь у меня есть ты. И кольцо. И мы.
Я поцеловал её в макушку, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, густое спокойствие.
— Мы прошли через ад, куколка. Я помню тот день, когда увидел тебя впервые — испуганную, израненную, но с глазами, в которых еще теплился вызов. Тогда я еще не знал, что ты станешь моим спасением. Я думал, что я просто забираю трофей, а оказалось — обретаю сердце.
— Ты был таким суровым, — она тихо рассмеялась, поворачиваясь в моих руках. Её зеленые глаза в лунном свете казались почти черными. — Я была уверена, что ты меня пристрелишь в первую же неделю за неподчинение.
— Я пытался, — я дерзко ухмыльнулся, обхватывая её лицо ладонями. — Но каждый раз, когда я смотрел на тебя, мой палец на спусковом крючке каменел. Ты победила меня без единого выстрела, Катрина Дрейвен.
Мы стояли так долго, вспоминая перестрелки, потери, страх и тот долгий путь к врачам, который в итоге привел нас к чуду. В эту ночь я окончательно понял: шрамы на моем теле — это просто карта, которая привела меня к ней.
Утро встретило нас ярким солнцем и запахом свежемолотого кофе, который пробивался даже сквозь закрытые двери. Когда мы спустились на террасу, стол уже был накрыт.
Конрад и Аттела уже сидели там.
Вид у обоих был… специфический.
Конрад сидел в расстегнутой на три пуговицы рубашке, с темными кругами под глазами, но подозрительно довольной миной.
Аттела же, напротив, была застегнута на все пуговицы, прятала глаза за огромными солнечными очками и яростно кромсала ножом свой омлет.
— Доброе утро, выжившие, — я отодвинул стул для Катрины, предварительно положив на него мягкую подушку.
Конрад медленно поднял на меня взгляд и ухмыльнулся.
— О, явился. Новоиспеченный муж и будущий отец. Выглядишь подозрительно бодро, Леон. Я думал, мне придется выламывать дверь, чтобы проверить, не задохнулись ли вы там от счастья.
— Следи за своим омлетом, Конрад, — сухо бросил я, наливая Катрине стакан воды с лимоном. — Судя по твоему лицу, ты всю ночь занимался чем-то более энергозатратным, чем сон.
Аттела громко звякнула вилкой о тарелку.
— Если ты намекаешь на то, что этот мужлан ворвался в мою комнату в три часа ночи, чтобы «обсудить политику безопасности», то ты прав, Леон. Он невыносим.
— Я просто проверял периметр, — парировал Конрад, не сводя с неё хищного взгляда. — Внутренний периметр. И, судя по твоим стонам, проверка прошла успешно.
— Конрад! — Катрина вспыхнула, прикрывая рот ладонью, но в её глазах плясали смешинки.
— Заткнись, — беззлобно рыкнул я на друга. — Здесь беременная женщина. Фильтруй базар.
Я положил на тарелку Катрины свежий круассан и немного сыра.
— Ешь, куколка. Нам сегодня еще нужно доехать до города и забрать документы.
— А как же медовый месяц? — Аттела чуть спустила очки на кончик носа, глядя на нас. — Леон, не говори мне, что ты потащишь свой зад в офис на следующий день после свадьбы.
— Никакого офиса, — я откинулся на спинку стула, наблюдая, как Конрад пытается незаметно стащить кусок бекона с тарелки Аттелы, за что тут же получает удар ложкой по пальцам. — Мы уезжаем в домик в Альпах. Тишина, горы и никакой связи.
Конрад остается за главного. Удачи тебе, брат. Город — твой. И Аттела, видимо, тоже.
Конрад замер, его взгляд мгновенно стал серьезным.
— Я справлюсь, Леон. Город будет стоять на месте. А вот насчет «этой женщины»… — он кивнул на Аттелу. — Я подумываю о том, чтобы выкупить её у тебя. Навсегда.
Аттела поперхнулась кофе.
— Выкупить? Я тебе что, партия контрабанды?
— Ты гораздо опаснее контрабанды, — Конрад внезапно накрыл её руку своей, и на мгновение вся его язвительность исчезла. — Но я люблю риск. Леон, какова цена?
Я посмотрел на Катрину. Она улыбалась, глядя на них, и я почувствовал, как тепло разливается по груди.
— Она бесценна, Конрад. Но если ты сможешь её укротить — она твоя. Только учти: если я узнаю, что ты её обидел, я вернусь из Альп раньше времени. И патронов у меня будет много.
— Договорились, — Конрад кивнул, и они с Аттелой обменялись взглядами, в которых было столько невысказанного, что воздух вокруг них едва не заискрился.
Я смотрел на эту картину: солнце, завтрак, мои лучшие друзья и женщина моей мечты рядом. Я вспомнил, как еще полгода назад сидел в этом же кабинете один, сжимая в руке холодный ствол и думая, что жизнь — это просто череда битв.
«Как же я ошибался», — подумал я. — «Настоящая битва была за это утро. За этот покой. За возможность видеть, как Катрина со смехом отнимает у меня чашку кофе, заменяя её соком. Я победил. Я наконец-то победил в главной войне своей жизни».
Я накрыл руку Катрины своей под столом и сжал её пальцы.
— Ну что, миссис Дрейвен, готова к самому скучному и тихому медовому месяцу в истории?
— С вами, мистер Дрейвен, скучно не бывает даже в библиотеке, — она подмигнула мне, и я понял: впереди у нас не просто жизнь. У нас впереди целая вечность.
***
Я желая каждой такого Леона. Я умиляюсь с них🥹
Аттела и Конрад отдельный вид искусства но его ревность мне очень нравится)))