Тень Любви

                                Катрина

Утро ворвалось в спальню ослепительным белым светом, отраженным от свежих сугробов. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Никакого писка приборов, никакого запаха хлорки. Только тяжелая, теплая рука Леона, собственнически лежащая на моей талии, и его мерное, глубокое дыхание у меня над ухом.

Я лежала неподвижно несколько минут, боясь спугнуть это мгновение. Его пальцы даже во сне слегка сжимали ткань моей пижамы, словно проверяя, здесь ли я.

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободилась из его объятий. Он что-то пробормотал во сне, нахмурился, но не проснулся — лекарства всё еще крепко держали его в забытье.

Я накинула пушистый халат и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты. Маркус и Стив уже исчезли — вероятно, ушли на обход территории или затаились в гостевом крыле, давая нам личное пространство.

На кухне было тихо и светло. За панорамным окном декабрьское солнце заставляло снег искриться так сильно, что больно было смотреть. Я поставила чайник и достала продукты. Мои мысли, словно стая птиц, кружили только вокруг человека наверху.

Я разбивала яйца в миску, наблюдая, как желтки смешиваются с белками, и думала о том, как странно устроена жизнь. Еще неделю назад я не знала, наступит ли для меня завтра, а сегодня я жарю бекон и мечтаю о том, чтобы этот запах стал для Леона синонимом дома. Я нарезала свежие овощи, мои пальцы действовали уверенно.

Я поймала себя на мысли, что готовлю с каким-то фанатичным вдохновением: мне хотелось «накормить» его своей любовью, вернуть ему те силы, которые он потратил, вытаскивая меня из тьмы.

Я поставила на стол флакон с моими таблетками — напоминание о том, что путь к исцелению еще не закончен. Но сегодня они не пугали меня. Это была просто рутина, цена за возможность быть здесь.

Шум шагов на лестнице заставил меня дрогнуть и глянуть через плечо кто это. Леон спускался медленно, его походка была тяжелой, чуть ленивой. На нем были только серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Никакой футболки, никакой брони.

Я замерла, сжимая в руке лопатку. В утреннем свете он выглядел невероятно. Его широкие плечи, татуировки, играющие под кожей мышцы... и шрам. Длинный, рваный, еще багровый след на левом боку, стянутый тонкими стежками. Мое сердце болезненно сжалось — этот шрам был моим именем, написанным на его теле кровью.

Он подошел ко мне со спины, обдавая жаром своего тела. Его кожа пахла сном и тем самым сандалом. Леон обхватил меня за талию, притягивая к себе, и я почувствовала прохладу его ладоней на моем животе под халатом. Он наклонился, его небритая щека коснулась моей шеи, а затем он запечатлел долгий, горячий поцелуй прямо под моим ухом.

— М-м-м... пахнет как в раю, — прохрипел он мне в шею. Его голос был еще более низким и надтреснутым после сна. — Ты зачем встала так рано, куколка? Я проснулся, а тебя нет. Хотел уже идти выламывать двери.

Я повернула голову, касаясь своим носом его кончика носа.

— Я хотела, чтобы ты проснулся от запаха завтрака, а не от запаха больничной каши, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости.

Я не выдержала. Развернулась в его руках, обвила его шею и прильнула к его губам. Это был поцелуй, в который я вложила всю свою нежность, всю благодарность. Мои пальцы зарылись в его спутанные после сна волосы, я притягивала его ближе, желая раствориться в нем.

Леон ответил мгновенно. Его поцелуй стал дерзким, страстным, он властно прижал меня к кухонному столу, и я почувствовала, как его дыхание участилось. Он ухмыльнулся прямо в мои губы, его глаза сверкнули первобытным огнем.

— Какая ты нетерпеливая... — прошептал он, обжигая мою кожу своим дыханием. — Так и манишь меня сорваться. Но...

Он вдруг мягко отстранился, тяжело дыша. Его рука осторожно коснулась моего лица, убирая выбившуюся прядь.

— Но нам обоим еще нельзя торопиться. Я не прощу себе, если причиню тебе боль или если мои швы разойдутся раньше, чем я успею насладиться тобой по-настоящему.

Он подмигнул мне, и эта дерзкая ухмылка была такой «Леоновской», что я невольно рассмеялась.

Завтрак прошел в уютной, почти домашней тишине, нарушаемой только звоном вилок и треском дров в камине, который Леон успел разжечь. Я села по правую руку от него и послушно выпила свои лекарства под его пристальным взглядом.

— Тебе нужно больше отдыхать, Катрина, — сказал он, разрезая омлет. — Никаких нагрузок. Только книги, прогулки по террасе и я.

— Это звучит как лучший план в мире, — улыбнулась я.

Мы говорили о пустяках — о том, какой фильм посмотреть вечером, о том, что нужно заказать новую мебель в гостевые комнаты. Это было так просто, так по-семейному. Но внезапно Леон отложил приборы. Его лицо стало серьезным, взгляд зафиксировался на мне с какой-то пронзительной глубиной.

— Катрина, — начал он, и его голос стал глубже. — Всё, что произошло... оно изменило меня. Я понял, что у нас нет времени на «потом». Я хочу спросить тебя... ты видишь нас как настоящую семью? Я имею в виду... детей. Со мной. Ты бы хотела этого когда-нибудь?

Я оцепенела. Вилка замерла в моей руке. Этот вопрос ударил в самое сердце, поднимая со дна души целое море эмоций. Я посмотрела на него — на этого сильного, израненного мужчину, который был готов сжечь мир ради меня.

В голове вспыхнули картинки: маленькая девочка с его глазами, бегающая по этому заснеженному берегу... мальчик, такой же упрямый, как отец.

В моем сердце затрепетали миллионы мотыльков. Страх ушел, оставив место ослепительной уверенности.

— Да, — я ответила почти сразу, и моя улыбка была самой искренней в жизни. — Я хочу этого, Леон. Больше всего на свете. Я хочу, чтобы этот дом наполнился голосами. С тобой. Только с тобой.

Леон выдохнул, словно он всё это время держал воздух в легких. Его рука накрыла мою на столе, сжимая её так крепко, что я почувствовала его пульс.

— Ты не представляешь, что ты сейчас со мной сделала, — прошептал он, и я увидела, как в его глазах блеснула влага. — Я клянусь тебе, Катрина. У них будет самая лучшая жизнь. И у тебя тоже. Я никогда не позволю декабрю снова стать холодным для тебя.

Он поднялся, подошел ко мне и, взяв мое лицо в ладони, поцеловал в самый центр лба. В этом жесте было столько святости и обещания, что я поняла: теперь мы действительно непобедимы.

После нашего разговора о будущем повисла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только когда двое людей понимают друг друга без слов. Я посмотрела на календарь на стене кухни. Двадцать восьмое декабря.

— Леон! — я вдруг всплеснула руками, чуть не уронив чашку. — Ты понимаешь, что Новый год через три дня? А у нас... у нас же ничего нет! Дом пустой, ни елки, ни гирлянд. Мы не можем встретить нашу новую жизнь в серых стенах!

Леон лениво потянулся, поморщившись от натяжения швов на боку, и усмехнулся.

— Сладкая, мы только переехали. Я думал, нам хватит камина и друг друга.

— Нет! — я вскочила, чувствуя прилив энергии, которого не было уже месяц. — Мне нужен праздник. Настоящий. С запахом хвои, с огнями, с шарами. Пожалуйста... давай украсим дом? Прямо сейчас.

Он посмотрел на меня — на мои горящие глаза, на румянец, который наконец-то проступил на бледных щеках. Он не мог мне отказать. Он вообще больше не мог мне ни в чем отказывать.

Леон достал телефон и набрал Маркуса.

— Маркус, слушай задачу. Мне нужно всё для Нового года. Елка — самая большая, какую найдешь, чтобы под потолок. Игрушки, гирлянды, свечи... всё, что блестит и создает этот чертов уют. Да, прямо сейчас. У тебя час. И плевать я хотел, где ты это возьмешь.

Он сбросил вызов и подмигнул мне.

— Довольна, тиранша?

— Безумно, — я послала ему воздушный поцелуй.

Через полтора часа гостиная превратилась в филиал фабрики Санта-Клауса. Маркус и Стив, пыхтя, внесли огромную пушистую ёлку, которая заняла половину угла у панорамного окна. Коробки с игрушками громоздились повсюду.

Мы начали украшать.

Это было волшебно. Я доставала хрупкие стеклянные шары, расписанные вручную, и подавала их Леону. Он, высокий и мощный, легко вешал их на самые верхние ветки, куда я не могла дотянуться даже со стула.

— Осторожно, бок! — взвизгнула я, когда он слишком резко потянулся вверх.

— Всё нормально, — проворчал он, но я видела, как он стиснул зубы. — Ради того, чтобы увидеть твою улыбку, я готов порвать эти швы заново.

— Дурак, — ласково сказала я, обматывая его шею золотой мишурой. — Ты теперь моя главная елка.

Он поймал меня за талию здоровой рукой и притянул к себе, так что я оказалась в ловушке между ним и колючими ветками.

— А ты — мой главный подарок, — прошептал он, вешая мне на ухо серебряную сосульку, как серьгу.

Мы смеялись. Мы путались в гирляндах. Я заставляла его перевешивать один и тот же шар три раза, потому что «тут он не смотрится», и грозный Леон, которого боялся весь город, покорно перевешивал, ворча что-то про женскую логику.

Когда мы закончили, дом преобразился. Огоньки гирлянд отражались в панорамных окнах, смешиваясь со снегом на улице. Запах хвои и мандаринов вытеснил все остальные запахи. Я стояла посреди гостиной, глядя на мерцающую елку, и чувствовала, как слезы счастья подступают к горлу.

— Леон... это прекрасно, — выдохнула я.

Он стоял сзади, обнимая меня за плечи.

— Прекрасно — это ты, когда улыбаешься, — ответил он.

Он развернул меня к себе. Его взгляд упал на мои губы. Атмосфера сгустилась, стала тягучей, как карамель. Мы потянулись друг к другу, наши губы были в миллиметре...

ДЗЗЗЗЗЬ! ДЗЗЗЗЗЬ!

Резкий, требовательный звонок моего телефона разорвал магию момента. Леон зарычал от досады, уткнувшись лбом мне в лоб.

— Я убью того, кто это сделал. Даже если это Папа Римский.

Я хихикнула и потянулась к телефону. На экране светилось имя: «Аттела».

— Алло? — ответила я, пытаясь отдышаться.

— Катрина! Привет, дорогая! — голос Аттелы был бодрым и громким. — Слушай, я тут подумала... Мы же не можем оставить наших мальчиков без подарков! Я еду в торговый центр, хочу купить Конраду те запонки, на которые он смотрел. Поехали со мной! Выберем что-нибудь Леону, попьем кофе, почувствуем себя нормальными женщинами!

Я посмотрела на Леона. Он слышал каждое слово — динамик был громким. Его лицо тут же потемнело. Он скрестил руки на груди, всем своим видом выражая категорическое «нет».

— Аттела, я... я не знаю, — протянула я, глядя на него. — Леон не очень хочет меня отпускать.

Леон выхватил у меня телефон.

— Аттела, ты в своем уме? — его голос стал ледяным. — Она вчера выписалась. Какие торговые центры? Там толпы людей, вирусы, и черт знает кто еще. Она никуда не поедет.

— Ну Леон! — закричала Аттела в трубку. — Не будь занудой! Ей нужно развеяться! Она же зачахнет в твоем золотом замке! Мы ненадолго, честно!

Леон хотел сбросить вызов, но я накрыла его руку своей.

— Пожалуйста, Волк... — я посмотрела на него своим самым умоляющим взглядом, поглаживая его напряженное предплечье. — Мне это нужно. Я хочу выбрать тебе подарок сама. Я хочу увидеть город... просто почувствовать, что я свободна. Я не буду уставать, обещаю.

Он смотрел на меня долгую минуту. В его глазах боролись страх за меня и желание сделать меня счастливой. Наконец, он тяжело выдохнул и потер переносицу.

— Ладно, — буркнул он в трубку. — Но с одним условием.

Он вернул мне телефон и строго посмотрел в глаза.

— Ты едешь с Маркусом и Стивом. Они не отойдут от тебя ни на шаг. Если ты почувствуешь хоть малейшую слабость — сразу домой. И чтобы через три часа ты была здесь.

— Спасибо! — я подпрыгнула и чмокнула его в колючую щеку. — Ты лучший!

— Я сумасшедший, раз соглашаюсь на это, — проворчал он, но уголки его губ дрогнули. — Иди собирайся, пока я не передумал. Мне тоже нужно отъехать в офис, разобраться с делами Вименнса.

Я взлетела по лестнице в гардеробную. Мне хотелось выглядеть не просто хорошо — мне хотелось выглядеть как жена Леона. Сильной. Красивой. Недосягаемой.

Я выбрала наряд тщательно:Плотные черные легинсы из матовой кожи, которые идеально подчеркивали ноги, и удлиненный кашемировый свитер молочного цвета с высоким горлом — мягкий, уютный, скрывающий мою худобу. Высокие замшевые ботфорты на устойчивом каблуке. Роскошная короткая шубка из светлого меха, которую Леон подарил мне. Она была теплой и невероятно стильной. Из аксессуаров я надела комплект из белого золота — серьги-гвоздики и тонкую цепочку. Волосы оставила распущенными, они мягкими волнами падали на плечи. Немного туши, румян, чтобы скрыть бледность, и капля любимых духов.

Когда я спустилась вниз, Леон уже стоял в дверях, одетый в свое черное пальто. Он разговаривал с охраной. Увидев меня, он замолчал. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, и в нем вспыхнуло восхищение, смешанное с собственническим инстинктом.

— Ты выглядишь... — он покачал головой. — Слишком красиво. Может, мне стоит запереть тебя дома?

Я подошла к нему и поправила воротник его пальто.

— Поздно, Леон. Птичка уже вылетает.

Он притянул меня к себе за талию и поцеловал — крепко, властно, словно ставя на мне печать «Моё».

— Маркус и Стив отвечают за тебя головой. Телефон держать в руке. Если кто-то косо посмотрит — пусть Маркус ломает ему нос, я всё оплачу.

— Я поняла, босс, — улыбнулась я.

Мы вышли на морозный воздух. Черные джипы уже ждали.

— Я люблю тебя, — сказал он, открывая мне дверь машины.

— И я тебя. До вечера.

Я села в теплую машину, и мы тронулись. Я видела в зеркало заднего вида, как Леон садится в свой автомобиль и его кортеж уходит в сторону делового центра. Впервые за долгое время мы разъезжались, но теперь между нами была не пропасть, а невидимая нить, которая тянула нас обратно друг к другу.

Торговый центр встретил нас сиянием тысяч огней. Гигантские елки, украшенные золотыми и красными шарами, стояли в холле, а воздух был пропитан ароматом дорогого кофе, корицы и предпраздничной суеты.

Аттела ждала нас у входа в галерею бутиков. В своем ярко-красном пальто и на высоких каблуках она выглядела как вызов серой зиме.

Увидев меня в окружении Маркуса и Стива, которые шли с лицами секретных агентов, она расхохоталась.

— Боже мой, Катрина! — она бросилась ко мне, но, помня о моих ранах, обняла аккуратно, словно я была хрустальной вазой. — Ты смотришься как королева мафии в изгнании. А эти двое — твои верные церберы?

Маркус, не меняя каменного выражения лица, буркнул:

— Мы предпочитаем термин «ангелы-хранители», мисс Аттела.

— Ангелы с пистолетами под мышкой, — подмигнула она ему и тут же переключилась на меня. — Ты выглядишь потрясающе! Этот молочный цвет тебе невероятно идет. Но ты бледная. Срочно нужно добавить красок! Идем, я уже присмотрела нам пару платьев, от которых наши мужчины потеряют дар речи.

Мы зашли в просторную VIP-примерочную элитного бутика. Маркус и Стив остались снаружи, заняв посты у двери, что вызвало нервные взгляды консультантов.

Аттела с энтузиазмом рылась в вешалках, выуживая наряды.

— Слушай, — начала она, прикладывая к себе изумрудное бархатное платье. — Как там Леон? Конрад говорит, он стал совсем другим. Меньше рычит, больше думает. Даже на совещаниях перестал швырять пепельницы.

Я улыбнулась, снимая шубку и проводя рукой по мягкому кашемиру свитера.

— Он... он невероятный, Аттела. Он носит меня на руках, буквально. Мы украшали елку сегодня утром.

— Леон? Украшал елку? — Аттела уронила платье. — Тот самый Леон, который считал, что лучший праздник — это удачно закрытая сделка?

— Тот самый, — я рассмеялась. — Он даже позволил мне повесить ему на ухо мишуру. Знаешь, я думаю, он просто устал быть железным. Ему тоже нужно тепло.

— Ох, девочки, мы их испортим, — хихикнула она. — Конрад вчера полчаса выбирал вино к ужину, советуясь со мной. Раньше он пил всё, что горит. Ладно, примеряй это!

Она протянула мне платье. Это было нечто невероятное. Длинное, в пол, из тяжелого серебристого шелка, который струился как жидкий металл. С открытой спиной (которую пока придется прикрывать шалью из-за шрамов, но это неважно) и высоким разрезом на бедре.

Я надела его и вышла к зеркалу. Ткань холодила кожу, но выглядело это...

— Снежная Королева, — выдохнула Аттела. — Катрина, это оно. Леон сойдет с ума. Ты выглядишь как неприступная крепость, которую хочется завоевать.

— Думаешь, не слишком откровенно? — я покрутилась, глядя, как шелк облегает бедра.

— Для Леона — в самый раз. А я возьму вот это, огненное, с пайетками. Будем с тобой лед и пламя.

— Решено, — кивнула я. — И давай возьмем что-то парням. Маркусу и Стиву.

— Охранникам? — удивилась Аттела.

— Они семья, Аттела. Они спали на ковре у моего камина, охраняя нас. Я хочу, чтобы они тоже были красивыми.

Мы выбрали для Маркуса и Стива дорогие кашемировые шарфы темно-синего и угольного цвета. Строго, стильно и тепло.

Когда мы вышли из бутика с пакетами, я остановилась.

— Аттела, мне нужно что-то особенное для Леона. Не часы, не галстук. Что-то... что скажет ему, кто он для меня.

Аттела задумалась.

— Он любит оружие. Историю. Власть.

— Я знаю, — мои глаза загорелись. — Идем в тот антикварный салон на углу.

Внутри пахло старой бумагой и лаком. Я медленно шла вдоль витрин, пока мой взгляд не упал на предмет в глубине зала. Это было оно.

На бархатной подставке лежал антикварный морской компас XIX века в корпусе из черненого серебра. Он был массивным, тяжелым, с гравировкой розы ветров. Но самое главное — рядом лежал старинный кортик офицера флота с рукоятью из слоновой кости.

— Это идеально, — прошептала я.

— Компас? — переспросила Аттела.

— Да. Потому что он — мой север. Мой ориентир. Когда я была в темноте, я шла на его голос, как корабли идут по компасу.

Я попросила продавца достать их. Кортик был острым, хищным — как раз для Леона. А компас работал идеально, стрелка дрожала, но всегда указывала на север.

— Я беру оба, — сказала я. — И мне нужна гравировка. Прямо сейчас.

Пока мастер работал, мы с Аттелой пили кофе в соседнем кафе.

— Что ты напишешь? — спросила она.

— На компасе: «Веди меня домой. Всегда».
А на кортике... «Защитнику моего сердца».

Аттела вытерла несуществующую слезинку.

— Черт, Катрина, если Конрад подарит мне мультиварку, я его этим кортиком и проткну.

Я рассмеялась, чувствуя, как усталость начинает накатывать, но это была приятная усталость.

— Так, давай утвердим меню, — Аттела достала блокнот. — Мы решили праздновать у вас, раз уж у вас с Леоном «режим».

— Да, — кивнула я. — Я хочу большой стол. Прямо у камина. Никакого официоза. Только мы четверо, Маркус и Стив.

— Стив? Он же съест годовой запас еды! — хохотнула Аттела.

— Пусть ест. Я хочу запечь утку с яблоками. И мясо... много мяса для наших «медведей». Леон любит стейки с кровью.

— А Конрад — баранину на ребрах. Значит, будет мясной пир, — записала Аттела. — Алкоголь они привезут свой, я знаю, у Леона в подвале коллекция виски, которая стоит как моя машина.

— Слушай, — я вдруг стала серьезной. — Я хочу, чтобы этот вечер был... прощанием с прошлым. Чтобы мы сожгли все страхи в этом камине. Ты, я, они... мы все прошли через ад в этом году.

— И мы выжили, — Аттела накрыла мою руку своей. — И, черт возьми, мы будем самыми красивыми выжившими в этом городе.

Когда я забрала подарок — тяжелую деревянную шкатулку с компасом и кортиком — я чувствовала себя так, словно несу Святой Грааль.

Маркус нагрузился пакетами так, что его почти не было видно.

— Миссис Катрина, босс меня убьет, если вы устали, — пробурчал Стив, открывая мне дверь машины.

— Я не устала, Стив. Я счастлива. И, кстати, — я протянула ему и Маркусу два фирменных пакета. — Это вам. Не открывать до 31-го. Это приказ.

Огромные охранники переглянулись, и я увидела, как на их суровых лицах проступило детское смущение.

— Спасибо... мэм, — тихо сказал Маркус.

— Домой, мальчики.

Машина тронулась. Я откинулась на сиденье, закрыв глаза. Я везла Леону не просто подарок. Я везла ему символ того, что я понимаю и принимаю его сущность. Он — мой воин и мой капитан. И в этот Новый год мы действительно начнем новую главу. С чистого листа, но с надежным компасом.

***
Хоть у нас новый год прошёл но вернёмся в эту атмосферу) Самое интересное что ж подарить Леон Катрине))) Я догадываюсь а вы?