Глава 32
Катрина
Больничные ворота остались позади, и вместе с ними - тяжелый запах дезинфекции и три недели тишины, прерываемой только писком приборов. Черный Lexus Леона мягко катился по асфальту. В салоне пахло дорогой кожей и едва уловимым ароматом мужского парфюма, который теперь стал для меня единственным правильным запахом в мире.
Леон вел машину одной рукой, а вторая неподвижно лежала на подлокотнике, крепко сжимая мою ладонь. Он то и дело бросал на меня короткие, острые взгляды, словно проверяя, не исчезла ли я, не превратилась ли снова в ту бледную тень из застекленной палаты.
- Нам нужно заехать за твоими лекарствами, - негромко сказал он, сворачивая к большой круглосуточной аптеке. - Доктор Вайс составила список на три листа.
Он припарковался и на секунду задержался, прежде чем выйти. Его лицо в дневном свете выглядело еще более изможденным, но глаза... глаза сияли так, будто он выиграл войну за целую планету.
- Я быстро. Сиди здесь, двери заблокированы. Никто не подойдет.
Я смотрела в окно, как он, чуть прихрамывая и придерживая бок, заходит внутрь.
Через десять минут он вернулся. В одной руке был тяжелый пакет из аптеки, а в другой - небольшой бумажный пакет, от которого шел умопомрачительный, сладкий аромат сдобы.
Он сел в машину и, прежде чем завести мотор, протянул мне бумажный пакет.
- Я помню, что в той пекарне через дорогу пекли твои любимые булочки с корицей и ванильной глазурью. Теплые. Я попросил их достать самые мягкие.
Я заглянула внутрь. Две румяные булочки, густо политые белым кремом, лежали там, пахнущие домом, уютом и чем-то бесконечно далеким от подвалов и боли. В этот момент что-то внутри меня окончательно надломилось.
Я прижала пакет к груди и разрыдалась. Громко, всхлипывая, как маленькая девочка.
- Эй, куколка, ты чего? - Леон тут же бросил пакет с лекарствами на заднее сиденье и притянул меня к себе, несмотря на свою рану. - Что случилось? Больно?
- Нет... - я вытирала слезы рукавом его свитера. - Просто... это так мило. Это просто булочки, Леон, но они настоящие. Ты помнишь такие мелочи... Я думала, что нормальной жизни больше не существует. А она пахнет корицей.
Он прижал мой затылок к своему плечу, и я почувствовала, как он глубоко, с облегчением выдохнул.
- Теперь будет только нормальная жизнь, Катрина. Обещаю.
Когда я немного успокоилась и начала отламывать кусочки мягкого теста, в машине воцарилась совсем другая атмосфера. Напряжение начало таять. Я посмотрела на его профиль - острые скулы, ввалившиеся щеки, тонкая шея.
- Тебя нужно срочно откармливать, - сказала я, проглатывая сладкий кусочек. - Посмотри на себя. От того Леона, которого я знала, осталась половина.
Он коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.
- Ничего, Конрад говорит, что я стал выглядеть «опаснее».
- Ты выглядишь как привидение, - я строго нахмурилась. - Я лично буду готовить тебе стейки и пасту. Ты должен снова стать моим большим Волком, а не изможденным.
Леон впервые за всё время громко, искренне рассмеялся. Этот звук был как музыка - хриплый, глубокий смех, который отозвался теплом в моем животе.
- Волком, значит? - он покосился на меня, и в его глазах блеснул знакомый лукавый огонек. - Ладно, я согласен на стейки. Но по поводу тебя я вообще молчу, кукла. Ты сейчас весишь меньше, чем моя запаска в багажнике. Если подует сильный ветер, мне придется привязывать тебя к ремню безопасности.
- Я не кукла, - фыркнула я, хотя внутри всё пело от его шутливого тона.
- Именно кукла, - он перехватил мою руку и поцеловал костяшки пальцев. - Фарфоровая, хрупкая и невероятно красивая. Но я сделаю всё, чтобы ты снова стала той дерзкой девчонкой, которая спорила со мной до хрипоты.
Мы ехали долго, выезжая за пределы города. Старый дом... мы туда не вернулись. Леон сказал, что продал его со всей мебелью и вещами. Он не хотел, чтобы хоть одна пылинка напоминала мне о том, что произошло.
Машина свернула на частную дорогу, окруженную густым сосновым лесом. За поворотом открылся вид на современный дом из стекла и темного дерева, стоящий прямо на берегу озера. Вода была зеркально-гладкой, отражая закатное небо.
- Мы здесь будем жить? - прошептала я, глядя на это великолепие.
- Здесь никто нас не найдет, - Леон заглушил мотор. - Охрана по периметру, ближайшие соседи в пяти километрах. Только ты, я и лес.
Он вышел, обошел машину и, не давая мне возразить, подхватил на руки. Я охнула, вспомнив про его бок.
- Леон, поставь меня! Тебе нельзя поднимать тяжести!
- Ты не тяжесть, - он упрямо сжал зубы, неся меня к широкому крыльцу. - Ты - моя жизнь. И я внесу тебя в наш новый дом на руках, как и полагается.
Внутри дом пах свежим деревом и чистотой. Огромные панорамные окна выходили на воду. Никаких темных углов, никаких подвалов. Всё было наполнено светом.
Он аккуратно опустил меня на мягкий диван в гостиной и сел рядом, тяжело дыша. На его лице отражалась смесь боли и бесконечного удовлетворения.
- Новая история, Катрина, - он взял моё лицо в свои ладони. - С чистого листа. Здесь стены не шепчутся. Здесь они будут слышать только твой смех.
Я прижалась к его ладони щекой. Тени прошлого еще прятались где-то глубоко, но здесь, в этом светлом доме, под охраной моего «большого мишки», я впервые поверила, что у нас действительно есть будущее.
- Я люблю тебя, Леон, - прошептала я.
- А я тебя - больше, чем саму жизнь, - ответил он, касаясь моих губ первым по-настоящему спокойным поцелуем за все эти бесконечные недели.
Он толкнул дверь спальни плечом - массивное полотно из темного ореха бесшумно поддалось, открывая нам наш новый мир. Леон не поставил меня на ноги даже здесь. Его руки, эти железные тиски, которые вырвали меня из ада, держали меня так крепко, словно гравитация существовала только для нас двоих.
Я прижалась щекой к его груди, слушая, как гулко и тяжело бьется его сердце. Тук-тук... Тук-тук... Ритм был сбитым.
Я знала, что ему больно. Я чувствовала, как напрягаются мышцы его предплечий, удерживая мой вес, и как он стискивает зубы, когда поврежденный бок напоминает о себе. Но он не сдавался. Он нес меня, как трофей, который отвоевал у самой смерти.
- Мы дома, маленькая, - выдохнул он мне в макушку. Его голос вибрировал в грудной клетке, отдаваясь во мне сладкой дрожью.
Комната встретила нас полумраком и запахом. Здесь не пахло больницей. Здесь пахло сандалом, дорогой кожей и - едва уловимо - хвоей. Огромное, во всю стену, окно было порталом в зиму. Декабрьская метель билась о стекло белыми мотыльками, но здесь, внутри, было тепло и безопасно.
Леон подошел к кровати. Это был огромный остров, застеленный чем-то невероятно мягким, графитового цвета. Он медленно, стараясь не делать резких движений, опустил меня на покрывало. Я почувствовала, как матрас прогнулся, принимая форму моего тела.
Но я не разжала рук.
Мои пальцы, всё еще бледные и тонкие, судорожно вцепились в ворот его черного свитера. Я потянула его на себя. Резко. Требовательно.
- Не уходи... - мой шепот сорвался на хрип. - Леон, пожалуйста...
Он не сопротивлялся. Он позволил мне утянуть его вниз, но завис надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моей головы, чтобы не придавить меня своим весом. В полумраке его глаза казались черными провалами, в которых горел опасный, голодный огонь.
- Я не уйду, Катрина. Я здесь. Я буду охранять твой сон, как цепной пес.
- Мне не нужен пес, - я мотнула головой, и мои волосы рассыпались по подушке. - Мне нужен ты.
Во мне проснулась отчаянная, почти болезненная жажда. Я хотела стереть память кожи. Я хотела, чтобы каждое место на моем теле, которого касались грязные руки людей Вименнса, было перекрыто, выжжено, исцелено прикосновениями Леона.
Я подняла руки и коснулась его лица. Щетина уколола мои ладони, и это ощущение реальности опьянило меня. Я провела пальцами по его губам, по шраму на брови, а затем спустилась ниже, к его шее.
- Возьми меня, - прошептала я, глядя ему прямо в глаза. - Прямо сейчас. Сделай мне больно, сделай мне приятно, мне всё равно... только заставь меня почувствовать, что я жива.
Леон вздрогнул, как от удара хлыстом. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Я видела, как на его шее забилась жилка. Он хотел меня. Господи, как же он хотел меня! Я чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала, как напряглись его бедра.
Я дернула край его свитера вверх, мои холодные пальцы коснулись горячей кожи его живота, скользнули по жестким кубикам пресса, подбираясь к бинтам на боку.
- Катрина... - он перехватил мои запястья. Его хватка была стальной, но в то же время бережной, как будто он держал хрусталь. - Стой.
- Нет! - я попыталась вырваться, слезы брызнули из глаз. - Ты не хочешь меня? Я противна тебе после того, что они сделали? Я сломана, да?
- Замолчи! - рыкнул он, и в этом звуке было столько боли, что я замерла.
Леон навалился на меня, прижимаясь лбом к моему лбу. Его дыхание было тяжелым, рваным.
- Ты - самое чистое, что есть в этом мире, - он говорил быстро, горячо шепча мне в губы. - Я хочу тебя так, что у меня темнеет в глазах. Я хочу сорвать с тебя эту одежду, я хочу быть в тебе, я хочу слышать, как ты кричишь мое имя. Но не так. Не сегодня.
- Почему? - всхлипнула я.
- Потому что сейчас в тебе говорит страх, а не желание, - он оторвался от меня и посмотрел в лицо. Его взгляд был полон бесконечной, жертвенной нежности. - Ты пытаешься использовать секс как обезболивающее. Ты хочешь заглушить воспоминания. Но я не позволю тебе использовать нас как лекарство. Когда мы сделаем это, Катрина, это будет от любви. От счастья. А не от попытки убежать от призраков.
Он медленно поцеловал меня в уголок губ, потом в мокрые ресницы.
- Дай себе время. Дай мне время заживить твои раны, а не бередить их.
Я обмякла. Он был прав. Черт возьми, он знал меня лучше, чем я сама. Моя истерика отступила, оставив после себя теплую пустоту и благодарность. Я притянула его голову к своей груди и просто обняла, зарываясь носом в его жесткие волосы.
- Спасибо, - тихо сказала я.
Тишину разорвал резкий, требовательный звонок домофона. Звук был таким неожиданным в этом коконе спокойствия, что мы оба вздрогнули.
Леон поднял голову, и на его лице промелькнуло раздражение, которое тут же сменилось усмешкой.
- Кажется, наша крепость пала под натиском варваров. Конрад.
- И Аттела, - добавила я, слыша сквозь стены приглушенный женский голос, который что-то командно выкрикивал.
Леон помог мне встать. Он поправил мой растрепавшийся кардиган, своими большими пальцами вытер следы слез с моих щек и поцеловал меня в нос.
- Готова к нашествию?
- С тобой - хоть на войну, - улыбнулась я, беря его за руку.
Мы спустились вниз. Гостиная, которая еще пять минут назад была пустой и гулкой, теперь наполнилась жизнью.
В центре комнаты, как полководец, стояла Аттела. Она уже успела скинуть шубу прямо на кресло и теперь расставляла на кухонном острове бесчисленные контейнеры и коробки.
- Так! Где у вас тут нормальные ножи? Леон, почему в доме, который стоит как самолет, нет нормального штопора?
Конрад, молчаливый и огромный в своем сером пальто, стоял у камина, раздувая огонь. Увидев нас, он выпрямился. Его суровое лицо на секунду дрогнуло, но он быстро взял себя в руки.
- Живые, - констатировал он своим басом, кивнув нам. - И даже на своих ногах. Неплохо для людей, которые сбежали из реанимации.
- Мы не сбежали, мы эвакуировались, - парировал Леон, усаживая меня в глубокое кресло у огня и накрывая ноги пледом. - В больнице отвратительный кофе.
- Зато здесь кофе будет отличный! - в дверь ввалились Маркус и Стив, отряхиваясь от снега, как два огромных сенбернара. Они тащили пакеты с продуктами.
Вечер закрутился вокруг нас. Мне не нужно было ничего делать. Аттела насильно вручила мне огромную чашку с травяным чаем.
- Пей. Это сбор моей бабушки. Успокаивает нервы и возвращает румянец, а то ты бледная, как моль.
Я сидела, грея руки о горячую керамику, и смотрела на них. За панорамным окном бушевала вьюга, декабрь заметал дороги, скрывая весь мир. А здесь трещали дрова в камине, пахло корицей от булочек, которые купил Леон, и звучал громкий смех Стива, рассказывающего какую-то байку.
Леон сидел на подлокотнике моего кресла. Его рука лежала у меня на плече, тяжелая и надежная. Он не участвовал в разговоре, он просто наблюдал за друзьями, но я чувствовала, что он расслабился. Его мышцы больше не были каменными.
- Все хорошо? - тихо спросил он, наклонившись к моему уху, чтобы никто не слышал.
Я посмотрела на огонь, потом на Конрада, который спорил с Аттелой о рецепте мяса, и перевела взгляд на Леона.
- Да, - ответила я, накрывая его ладонь своей. - Впервые за месяц... мне не холодно.
Леон улыбнулся - той самой редкой улыбкой, которая предназначалась только мне, - и поцеловал меня в макушку.
- Привыкай, кукла, Теперь всегда будет тепло.
Вечер постепенно перетекал в глубокую ночь. Метель за окном утихла, оставив после себя лишь тихий снегопад и сугробы, подпирающие стены нашего убежища. В гостиной пахло остывающим чаем, мандаринами и терпким виски, который парни всё-таки открыли, празднуя наше возвращение.
Маркус и Стив, эти два огромных телохранителя, которые обычно выглядели как каменные статуи, сейчас окончательно сдались теплу и алкоголю. Стив уснул прямо в кресле, запрокинув голову и тихо посапывая, а Маркус растянулся на ковре у камина, подложив под голову диванную подушку.
- Смотри на них, - тихо усмехнулась я, кивнув Леону. - Настоящие медведи в спячке.
Леон улыбнулся уголком губ, но его взгляд оставался внимательным. Он не пил, только крутил в руках стакан с лимонной водой, но я видела, как расслабились его плечи.
Прощание и негласное благословение
В прихожей послышался шум. Аттела натягивала своё пальто, а Конрад, уже одетый, стоял у двери и ждал её с таким терпеливым и собственническим видом, что у меня внутри всё сжалось от умиления.
Я видела, как он поправил ей шарф, случайно коснувшись её шеи, и как Аттела на секунду прикрыла глаза от этого прикосновения.
Раньше Леон бы нахмурился. Он всегда считал, что отношения внутри «семьи» - это уязвимость. Что любовь делает бойцов слабыми. Но сегодня...
Леон подошел к ним, слегка прихрамывая. Он посмотрел на Конрада, потом на Аттелу, которая вдруг замерла, ожидая выговора за то, что уезжает с его правой рукой.
- Дороги замело, - хрипло сказал Леон, глядя Конраду прямо в глаза. - Веди аккуратно. И... не привози её завтра слишком рано. Дайте себе выспаться.
Конрад застыл. Его брови поползли вверх. Это было не просто разрешение - это было благословение. Леон, который прошел через ад и едва не потерял меня, наконец понял: любви перечить невозможно. Жизнь слишком коротка, чтобы запрещать себе тепло.
- Понял, брат, - кивнул Конрад, и я увидела, как его рука уверенно легла на талию Аттелы. - Спокойной ночи.
Дверь за ними закрылась, отрезая нас от внешнего мира.
В доме стало тихо, если не считать уютного храпа Стива.
Леон потер лицо ладонями, и я увидела, как гримаса боли исказила его черты - действие обезболивающих заканчивалось.
- Идем, - я взяла его за руку, переплетая наши пальцы. - Тебе нужно выпить лекарство. Но не просто так.
Я повела его на кухню. Здесь горела только подсветка над рабочей зоной, создавая интимный полумрак. Я усадила Леона на высокий барный стул, а сама подошла к плите.
Это было как дежавю. Как возвращение в те дни, когда мы только начинали жить вместе, до всех ужасов, до войны с Маркони. Я достала кастрюльку, молоко, темный шоколад и банку с какао.
- Ты помнишь? - спросил Леон. Его голос звучал тихо, бархатно, обволакивая меня со спины.
- Я вспомнила всё, Леон, - ответила я, не оборачиваясь.
Я делала всё машинально, руки сами вспоминали движения.
Нагреть молоко, но не кипятить. Добавить ложку сахара, две ложки какао-порошка и пару долек горького шоколада для густоты. И секретный ингредиент - щепотка корицы и крошечная крупинка соли, чтобы раскрыть вкус.
Я чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжелый, горячий, но больше не тревожный. Он смотрел на меня так, словно я совершала магический ритуал, а не просто варила напиток. В этом простом бытовом действии было больше жизни, чем во всех громких словах.
Шоколадный аромат наполнил кухню, перебивая запах лекарств. Я налила густой напиток в большую керамическую кружку и повернулась к нему.
- Готово, - я поставила кружку перед ним и пододвинула блистер с таблетками. - Пей.
Леон посмотрел на пар, поднимающийся от кружки, потом поднял глаза на меня. В полумраке его зрачки казались огромными. Он не притронулся к чашке. Вместо этого он протянул руку, обхватил меня за талию и притянул к себе, заставляя встать между его разведенных коленей.
Он уткнулся лбом мне в грудь, глубоко вдыхая запах моей домашней одежды и шоколада.
- Боже... - выдохнул он, и его голос дрогнул. - Катрина.
- Что? Не нравится запах? - я запустила пальцы в его волосы, мягко массируя затылок.
Он поднял голову. Его глаза блестели.
- Наоборот. Это... это самый лучший момент за последние дни. Ты. Кухня. Запах какао. Тишина.
Он взял мою ладонь и прижал её к своим губам, целуя центр ладони так трепетно, что у меня подкосились ноги.
- Я хочу видеть это каждый день, - твердо произнес он, глядя мне прямо в душу. - Каждый вечер. Каждый год моей чертовой жизни. Я хочу стареть, глядя, как ты варишь это какао. Я хочу, чтобы это никогда не кончалось.
Я почувствовала, как к горлу подступил ком.
Это было признание сильнее, чем «я тебя люблю». Это было обещание вечности в простых вещах.
- Так и будет, Леон, - прошептала я, наклоняясь и целуя его в уголок губ, чувствуя вкус соли от выступившей слезы. - Я буду варить его тебе до самой старости. Пока ты не начнешь ворчать, что я кладу слишком много сахара.
Он тихо рассмеялся, обнимая меня крепче, и в этом смехе, в тепле кухни и аромате шоколада растворились последние призраки нашего прошлого. Мы были дома. И мы были живы.
Пар окутывал его лицо, смягчая резкие черты, и в этом зыбком свете кухонных ламп он больше не казался грозным хозяином города. Он был просто моим мужчиной, измотанным и бесконечно преданным.
Когда кружка опустела, Леон поставил её на столешницу с тихим стуком, который в ночной тишине прозвучал как точка в конце долгой, болезненной главы.
- Пойдем спать, большой мишка, - прошептала я, мягко потянув его за руку. - Твои лекарства начнут действовать через пятнадцать минут, и я хочу, чтобы к этому времени ты уже видел сны.
Он тяжело поднялся с высокого стула, и я тут же подставила свое плечо, обхватив его за талию.
Мы медленно вышли из кухни, стараясь не шуметь. В гостиной всё так же уютно потрескивал камин, а Маркус и Стив продолжали свою «медвежью» спячку на диване и ковре. Мы прошли мимо них почти на цыпочках. Леон бросил короткий взгляд на своих парней и едва заметно кивнул - даже во сне они были его щитом, но сегодня ночью его единственным щитом была я.
Мы начали медленный подъем по лестнице. Каждая ступенька отдавалась тихим скрипом. Я чувствовала, как Леон наваливается на меня чуть сильнее, его шаги становились тяжелее - усталость наконец брала своё, проламывая его железную волю.
- Ты как? - тихо спросила я, когда мы достигли верхней площадки.
- С тобой - лучше всех, - ответил он, и в его голосе проскользнула сонная, нежная хрипотца.
Мы вошли в спальню. Здесь было прохладно, панорамное окно всё еще транслировало безмолвный танец снежинок в свете уличных фонарей. Я не включала свет, нам хватало того синеватого отблеска, что шел от луны и заснеженного леса.
Леон остановился посреди комнаты, его плечи опустились. Я подошла к нему вплотную и начала расстегивать пуговицы его рубашки - медленно, сосредоточенно, замирая каждый раз, когда мои пальцы касались его горячей кожи.
Он стоял неподвижно, позволяя мне заботиться о нем. Когда рубашка скользнула с его плеч на пол, я увидела его бинты. Я не удержалась и легко прикоснулась к ним губами, чувствуя запах антисептика.
- Ложись, - скомандовала я, указывая на кровать.
Он послушно забрался под тяжелое одеяло. Я быстро скинула свой кардиган и нырнула следом, прижимаясь к его правому, неповрежденному боку. Кровать была огромной, но мы заняли лишь крошечный островок в самом центре.
Леон тут же накрыл меня своей рукой, притягивая так близко, что между нами не осталось даже воздуха. Моя голова покоилась на его плече, я слышала его замедляющееся дыхание и чувствовала, как тепло его тела начинает прогревать мои вечно холодные пальцы.
- Катрина... - прошептал он в темноту, и его голос уже плыл, уходя в забытье. - Ты действительно здесь?
- Я здесь, Леон. И я никуда не уйду. Завтра будет новое утро, и я снова буду варить тебе какао.
Я чувствовала, как его пальцы, переплетенные с моими, расслабляются. Лекарство и покой наконец-то победили. Леон уснул мгновенно, его глубокое, ровное дыхание стало для меня лучшей колыбельной.
Я лежала, глядя на то, как декабрь заносит снегом наш дом, и понимала, что больше не боюсь темноты. В этой комнате, под защитой его рук, я наконец-то обрела то, что у меня пытались отнять - право на завтрашний день.
Я закрыла глаза, вдыхая его запах, и впервые за долгое время уснула с улыбкой на губах, зная, что когда я открою их снова, первым, что я увижу, будет он.
***
Это реально очень уютно, скоро будет конец, так трогательно что скоро закончится эта история, сколько боли было и любви( ещё не прощаюсь просто говорю мысли)🥲