Тень Любви

                                    Леон

Металлический лязг затвора моего «Глока» прозвучал в ночи громче, чем удар грома. Я шел к главному входу. Не бежал. Не крался. Я шел так, как идет сама неотвратимость, чеканя шаг по битому асфальту и гравию.

Ветер хлестал по лицу, но я не чувствовал холода. Моя кровь кипела, превратившись в жидкую лаву. Каждый удар сердца отдавался в висках одним именем:

Катрина... Катрина... Катрина...

— Эй! Стоять! — из будки охраны вывалился человек с дробовиком. Он вскинул оружие, но его руки дрожали. Он видел мои глаза. Он видел смерть.

Я даже не замедлил шаг.

— Где она? — спросил я тихо. Мой голос был скрежетом могильной плиты.

— На землю, сука! Я стрел...

Я выстрелил первым. Не в голову. В колено.

Сухой треск выстрела, брызги крови на грязном бетоне, и вопль, полный животного ужаса. Охранник рухнул, корчась в пыли, выронив дробовик. Я подошел к нему, наступил ботинком на простреленную ногу и с силой вдавил каблук в раздробленную кость.

— Аааа! Господи! — он завыл, пытаясь отползти.

— Бога здесь нет, — я наклонился, хватая его за воротник и рывком подтягивая к своему лицу. — Здесь только я. Где девушка?

— Третий... третий этаж! Офисы! Клянусь, я только охранял!

Я посмотрел в его расширенные от страха зрачки. В них я увидел отражение своего безумия.

— Ты охранял её боль. Ты слышал, как она плачет, и ничего не сделал.

Бах.

Я выстрелил ему в лицо в упор. Его голова дернулась, и красное пятно расплылось по асфальту. Мне было плевать. Я перешагнул через труп, не чувствуя ничего, кроме жгучего желания убивать дальше.

Я выбил ногой ржавую железную дверь. Она сорвалась с петель с оглушительным грохотом, впуская меня в затхлый полумрак цеха. Запах машинного масла, плесени и... я почувствовал это. Тонкий, едва уловимый аромат её страха. Он висел в воздухе, смешиваясь с вонью мужского пота.

— Контакт! Вход! — заорал кто-то сверху.

С металлической галереи второго этажа ударили автоматы. Пули защелкали по бетону вокруг меня, выбивая каменную крошку. Одна из них царапнула плечо, разорвав пиджак и кожу. Жгучая боль.

Я улыбнулся.
Боль напоминала мне, что я жив. Что я могу убивать ради неё.

— Леон, в укрытие! — заорал сзади Конрад, открывая ответный огонь.

— Нет! — прорычал я. — Я иду к ней!

Я поднял пистолет и, не целясь, дважды выстрелил в сторону вспышек наверху. Тело наемника перевалилось через перила и с глухим ударом упало на бетонный пол в метре от меня. Хруст ломающихся костей прозвучал как музыка.

Я двинулся вперед, через открытое пространство, прямо под пули. Я был не человеком, я был чумой. Я стрелял на ходу, меняя обоймы с механической точностью.

Из-за старых станков выскочили двое. Огромные, в бронежилетах. У меня кончились патроны в пистолете.

— Сдохни! — первый бросился на меня с ножом.

Я перехватил его руку.

Хруст.

Я сломал ему запястье, вывернув его под неестественным углом. Он даже не успел вскрикнуть, как я вогнал его же нож ему в горло по самую рукоять. Горячая кровь брызнула мне в лицо, заливая глаза, попадая в рот. Вкус железа. Вкус возмездия.

Второй попытался ударить меня прикладом. Я уклонился, нырнул под удар и с диким рыком, в который вложил всю свою боль за Катрину, схватил его за голову обеими руками.

— Ты трогал её?! — заорал я ему в лицо, вдавливая большие пальцы в его глазницы. — Ты смотрел на неё?!

Я не ждал ответа. Я с силой ударил его затылком о чугунный станок. Раз. Еще раз. И еще. Пока его лицо не превратилось в кровавое месиво, а череп не треснул, как переспелый арбуз.

Тело сползло к моим ногам. Я тяжело дышал, вытирая кровь с глаз.

— Я иду, маленькая... — прошептал я. — Закрой ушки. Сейчас будет громко.

Я перезарядил оружие. Руки были скользкими от крови — чужой и моей.

Я рванул к лестнице. Конрад что-то кричал мне вслед, но его голос тонул в гуле крови в моих ушах.

На лестничном пролете стоял еще один. Молодой парень, совсем щенок. Он увидел меня — окровавленного, с безумными глазами — и замер, опустив автомат.

— Не надо... — прошептал он.

Я вспомнил шрамы на животе Катрины.
Жалость умерла во мне три дня назад.

Я выстрелил ему в живот. Он согнулся, хватая ртом воздух. Я подошел и ударил его коленом в лицо, опрокидывая на ступени.

— Где Вименнс? — я наступил ему на горло.

— Он... он с ней... в кабинете директора... он ждет...

— Что он делает? — я надавил сильнее, чувствуя, как хрустит его хрящ. — ГОВОРИ!

— Он... он сказал, что вырежет ей матку, если вы придете...

Мир перед моими глазами взорвался красным. Я не помню, как нажал на спусковой крючок. Я просто превратил его голову в дыру.

«Вырежет... вырежет... нет... нет!!!»

Я взвыл, как раненый волк, и побежал вверх по ступеням, перепрыгивая через пролеты. Я не чувствовал усталости. Я был чистой энергией ненависти.

Коридор третьего этажа был длинным и темным. В конце горел свет. Та самая дверь.

Я бежал к ней, оставляя за собой кровавые следы. Мое сердце билось так сильно, что казалось, оно сейчас выскочит наружу и побежит впереди меня.

«Только будь жива. Только будь жива. Я склею тебя. Я отдам тебе свою кровь, свою кожу, всё отдам. Только дыши».

У двери стояли двое элитных бойцов Маркони. Они вскинули оружие.
Я не остановился. Я даже не замедлился. Я влетел в них, как таран.

Выстрелы в упор.

Жжение в боку — еще одна пуля.

Плевать.

Я выхватил нож у одного из них и вогнал его под бронежилет, проворачивая лезвие. Он захрипел, оседая. Второго я сбил с ног своим телом, повалил на пол и начал бить рукояткой пистолета.

Я бил его в лицо, превращая его в кашу, и с каждым ударом я выплевывал слова:

— За. Её. Слезы. За. Её. Страх. За. Каждый. День!

Он перестал дергаться, но я ударил еще раз, для верности.

Я встал.
Меня шатало.
Кровь текла по моему боку, пропитывая рубашку, но я не чувствовал боли. Я смотрел на дверь. Обычная деревянная дверь. За ней был мой мир. Или мой конец.

Я слышал за дверью голос. Голос Маркони. И тихий, слабый, едва различимый стон. Её стон.

Этот звук разорвал меня на части и собрал заново, но уже не человеком, а монстром. Я набрал в легкие воздух, пропитанный порохом и смертью.

— Я здесь, любимая, — прошептал я одними губами.

Я разбежался и всем телом ударил в дверь.

Дверь поддалась не сразу. Я врезался в неё плечом, вкладывая в удар вес своего отчаяния и инерцию разогнавшегося локомотива. Петли жалобно взвизгнули, дерево треснуло, и дубовое полотно рухнуло внутрь, поднимая облако пыли.

Я влетел в комнату, по инерции делая еще два шага, и замер.

Время остановилось. Звуки выстрелов внизу, крики Конрада, гул крови в ушах — всё исчезло. Мир сузился до размеров этой проклятой комнаты, пропитанной запахом меди, мочи и застарелого ужаса.

Мой взгляд метнулся по углам и застыл на полу.

Мои ноги подкосились. Я не упал только потому, что мышцы свело судорогой.

То, что лежало там, у стены, больше не было похоже на человека. Это была сломанная кукла, которую жевал бешеный пес и выплюнул за ненадобностью.

— Катрина... — из моего горла вырвался не звук, а булькающий хрип.

Она лежала на боку, неестественно подогнув ноги.

Её лицо... Господи, её лицо.
Там не было кожи. Там был сплошной, налитый кровью синяк. Левый глаз заплыл настолько, что превратился в фиолетовый шар размером с теннисный мяч. Губы... их не было. Вместо них зияла рваная рана, запекшаяся бурой коркой.

Её халат был распахнут.

Живот... тот самый живот, который я целовал, боясь дышать на швы... теперь был черно-синим полотном. Гематомы накладывались одна на другую: желтые — старые, багровые — вчерашние, и ярко-красные, сочащиеся сукровицей — свежие.

Она не двигалась. Грудная клетка не поднималась.

Вокруг неё, на дорогом ковре, расплылась темная, густая лужа. И в этой луже я увидел следы её пальцев. Она водила ими по ворсу, пока не потеряла сознание. Кровавые каракули.

Мое сердце пропустило удар. Потом второй. Потом оно просто разорвалось.

В эту секунду Леон, которого знали люди, умер. Осталась только черная дыра, жаждущая крови.

В метре от неё, у стола, стоял Вименнс.
Он был без пиджака, рукава его белоснежной рубашки были закатаны до локтей. И эти руки были красными по локоть. В правой руке он держал мокрое полотенце, которым, видимо, только что вытирал пальцы.

Он обернулся на шум. На его лице на долю секунды отразилось удивление, которое тут же сменилось кривой, презрительной усмешкой.

— Ты опоздал, щенок, — бросил он спокойно, словно мы встретились в гольф-клубе. — Она уже сломалась. Я даже не успел...

Он не договорил.

Я не помню, как преодолел эти пять метров. Я телепортировался. Я стал чистой кинетической энергией ненависти.

Вименнс попытался потянуться к пистолету, лежавшему на столе, но было поздно.

Я врезался в него всем телом, сбивая с ног. Мы рухнули на пол, опрокинув тяжелый стол. Я оказался сверху.

— ТЫ!!! — мой рев сотряс стены.

Я не бил его кулаками. Это было бы слишком гуманно. Я вцепился пальцами ему в лицо. Мои большие пальцы вдавились в его глазницы, и я нажал изо всех сил, чувствуя, как под кожей лопаются капилляры.

— ААААА! — Вименнс закричал, пытаясь сбросить меня. Он ударил меня коленом в живот, потом в раненый бок.

Мне было плевать. Боль? Какая к черту боль, когда Катрина лежит там мертвой грудой?!

Я отпустил его глаза только для того, чтобы схватить его за горло. Я сжал трахею так, что услышал хруст хрящей. Его лицо начало багроветь, глаза вылезали из орбит.

— Ты трогал её... — шипел я, брызгая слюной и кровью ему в лицо. — Ты бил её... Ты заставил её страдать...

Он хрипел, царапая мои руки, пытаясь разжать стальную хватку. Его ногти раздирали мне кожу, но я даже не моргнул.

Я увидел на полу, рядом с его рукой, тяжелое пресс-папье из мрамора.
Я отпустил одну руку, схватил этот кусок камня и занес его над головой.

Вименнс увидел это. В его глазах впервые появился настоящий, животный ужас. Он понял. Он понял, что сегодня отсюда живым не выйдет никто.

— Нет... Леон... стой... она жива... — прохрипел он, пытаясь прикрыться рукой.

ХРУСТ.

Я опустил камень на его кисть, которой он закрывался. Пальцы превратились в кашу из костей и мяса. Он взвыл так, что у меня заложило уши.

— Это тебе за её руки! — заорал я.

УДАР.

Камень опустился на его плечо, дробя ключицу.

— Это за её тело!

Я отшвырнул камень. Мне нужно было чувствовать, как он умирает, своими руками. Я снова схватил его за шею и начал бить его головой об пол.

Раз. Затылок ударился о паркет с глухим стуком.
Два. Кровь брызнула из его носа.
Три. Четыре. Пять.

Я превращал его лицо в то же самое месиво, в которое он превратил мою девочку. Я уничтожал его черты. Я стирал его личность.

— Почему она не дышит?! — орал я, продолжая вбивать его череп в пол. — ПОЧЕМУ ОНА НЕ ДЫШИТ, ТВАРЬ?!

Вименнс уже не сопротивлялся. Его тело обмякло, руки бессильно раскинулись. Лицо превратилось в кровавую маску. Но я не мог остановиться. Я бил, и бил, и бил, пока мои собственные руки не стали скользкими от его крови.

— Леон! ЛЕОН! — кто-то схватил меня за плечи и с силой оттащил назад.

Я рычал, пытаясь вырваться, пытаясь добраться до тела Вименнса, чтобы разорвать его зубами.

— Он сдох! Он уже сдох, Леон! Остановись! — это был Конрад.

Я замер, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, в глазах стояла красная пелена. Я посмотрел на свои руки. Они были черными от крови. Куски кожи Вименнса застряли у меня под ногтями.

И тут я вспомнил.

Я резко обернулся к углу.

Катрина.

Я оттолкнул Конрада и на коленях пополз к ней. Каждый метр давался с трудом, словно я полз по битому стеклу.

— Нет, нет, нет... — шептал я, подползая к ней. — Только не это...

Я коснулся её плеча. Оно было холодным. Ледяным.

Я дрожащими, окровавленными пальцами прикоснулся к её шее, ища пульс. Кровь Вименнса на моих руках смешалась с её кровью.

Тишина.
Под моими пальцами была тишина.

— Катрина! — я закричал, и этот крик был страшнее любого выстрела. Я схватил её за плечи, приподнимая. Её голова безвольно откинулась назад.

— Дыши! Слышишь меня?! Я приказываю тебе! Дыши, черт возьми!

Я прижался ухом к её груди. Ничего. Только тишина и запах смерти.

— Конрад! — заорал я, не поднимая головы. — Врача! СЮДА!!!

Я начал делать непрямой массаж сердца. Я давил на её изломанную грудную клетку, боясь сломать её окончательно, но понимая, что выбора нет.
Раз, два, три...
Из её разбитого рта вытекла струйка темной крови.

— Ну же, девочка... ну же... — слезы текли по моему лицу, смешиваясь с грязью. — Не смей оставлять меня с этим. Не смей! Я убил его! Всё кончилось! Вернись ко мне!

Я вдохнул воздух в её рот, чувствуя вкус железа на губах. Её губы были холодными и неподвижными.

— ВЕРНИСЬ!!!

Я ударил кулаком по полу рядом с ней, и вдруг...

Под моей ладонью, на шее, что-то дрогнуло. Слабый, нитевидный, едва уловимый толчок. Как взмах крыла бабочки.
И еще один.

Она сделала вдох. Судорожный, хриплый, булькающий вдох, похожий на стон умирающего. Но это был вдох.

Я замер, боясь пошевелиться.

Этот звук... этот хриплый, захлебывающийся вдох был для меня громче любого взрыва. Я замер, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть это хрупкое возвращение жизни. Мои руки, всё еще испачканные ошметками плоти Вименнса, дрожали, когда я приподнял её голову.

— Катрина... — мой голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Маленькая моя, посмотри на меня. Я здесь. Я нашел тебя.

Её веки, тяжелые, налитые свинцовой синевой, затрепетали. Она медленно, с мучительным усилием приоткрыла один глаз — второй полностью заплыл от ударов. Взгляд был мутным, подернутым белесой дымкой, словно она всё еще находилась по ту сторону реальности.

— Леон?.. — её губы едва шевельнулись, из трещины на нижней губе снова потекла тонкая струйка крови.

— Да, да, это я! Я здесь, родная! — я прижал её к своей груди, пачкая её изорванный халат кровью её мучителя. — Всё кончено. Он больше тебя не тронет. Я убил его, слышишь? Он сдох!

Я ожидал слез. Ожидал, что она вцепится в меня, что начнет рыдать от облегчения. Но Катрина... она не плакала. Она смотрела сквозь меня, на стену, залитую багровыми брызгами.

Внезапно её изуродованное лицо исказила слабая, пугающая улыбка.

— Тише... — прошептала она, и её пальцы, обломанные и окровавленные, слабо зашевелились, пытаясь что-то начертить на моем рукаве. — Ты слышишь? Скрипка... На балу играют вальс.

Я похолодел. Мое сердце, которое только что начало биться, снова пропустило удар.

— Катрина, о чем ты? Какой бал? Нам нужно уходить, врачи уже здесь...

— Нельзя уходить, — она вдруг дернулась, и в её единственном открытом глазу вспыхнул сумасшедший огонек. — Я еще не дорисовала узор. Если я не закончу, он рассердится... Он принесет червей. Леон, скажи им, чтобы они не шевелились... черви в каше... они кусаются.

Она начала тихо, хрипло смеяться. Этот смех был страшнее её стонов. Это был звук ломающегося стекла, звук рассыпающегося разума.

— Леон, посмотри на ковер... — она указала дрожащей рукой на лужу крови под Вименнсом. — Какие красивые цветы. Ты подарил мне их? Красные розы... такие сочные. Только они пахнут... железом. Почему они так странно пахнут?

Я смотрел на неё, и ужас сковывал мои внутренности. Я думал, что её тело — это самое страшное, что он мог разрушить.

Но сейчас, глядя в эти пустые, блуждающие глаза, я понял: он залез ей под череп. Он выжег там всё, оставив только пепел и галлюцинации.

— Конрад! Где, черт возьми, носилки?! — я заорал так, что сорвал голос.

Я подхватил её на руки. Она была невесомой, словно состояла из воздуха и боли. Её голова безвольно упала мне на плечо.

— Леон... — она прижалась ко мне, и на мгновение её взгляд стал осознанным. — А тот Леон, который сидел в кресле... он был добрее. Он не был таким красным. Почему ты весь в краске? Это рубины? Ты украл для меня рубины?

Я шел через коридор, перешагивая через трупы её охранников. Кровь с моих рук капала на её лицо, и я вытирал её своим чистым (когда-то) платком, но только размазывал грязь.

— Да, маленькая... это рубины, — я глотал слезы, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Всё для тебя. Только не засыпай. Пожалуйста, разговаривай со мной. Расскажи мне про узоры.

— Узоры... — она снова впала в забытье. — Один завиток... два... три... Леон, забери меня в домик, где нет стен. Стены шепчутся. Они говорят, что я плохая. Что я... грязная...

— Ты самая чистая, — я прижал её к себе так сильно, что её сломанные ребра, должно быть, заныли, но она даже не вскрикнула. Она просто не чувствовала боли. Её нервная система отключилась, оставив её в мире, где кровь — это розы, а убийца — гость на балу.

Мы выскочили на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Аттела, увидев нас, вскрикнула и закрыла рот руками. Она бросилась к нам, но я оттолкнул её плечом.

— Назад! — рыкнул я. — Конрад, машину! В нашу клинику! Если кто-то из копов нас остановит — стреляйте на поражение!

Я уложил Катрину на заднее сиденье, положив её голову себе на колени. Она была такой бледной, что казалась прозрачной в свете уличных фонарей. Её пальцы продолжали что-то чертить в воздухе — невидимые линии, лабиринты её безумия.

— Скоро будем дома, котенок... — я гладил её по спутанным волосам, липким от крови. — Скоро всё будет хорошо.

Она вдруг широко открыла глаз и посмотрела на меня с такой бесконечной тоской, что у меня перехватило дыхание.

— Леон... а дома стены тоже будут разговаривать? Если они заговорят... ты застрелишь их?

Я замер, глядя, как она снова проваливается в обморок. Я понял, что война не закончилась с последним вздохом Вименнса. Настоящая битва — за её рассудок — только начиналась. И в этой битве я не знал, как побеждать.

— Я застрелю весь мир, Катрина, — прошептал я, прижимаясь губами к её горячему лбу. — Только вернись ко мне. Настоящая. Моя.

***
Да! Он её нашёл, но как же будет тяжело вернуть прежнюю Катрин...