Глава 26
Катрина
Машина Конрада — бронированный «Зверёк» — неслась по шоссе так, будто за нами гнались все демоны ада. За рулем сидел Конрад, вцепившись в руль сбитыми костяшками. На переднем сиденье, скрестив руки на груди и метая молнии глазами, сидела Аттела. Я устроилась сзади, всё еще чувствуя кожей жар Леона и пытаясь унять дрожь в руках.
Тишина в салоне была такой густой, что её можно было резать ножом. Пока Аттела не выдержала.
— Конрад, если ты еще раз обгонишь фуру по обочине, я клянусь, я выпрыгну на ходу! — взвизгнула Аттела, вцепляясь в ручку над дверью.
— Прыгай, — отозвался Конрад, даже не повернув головы. Голос его звучал как скрип гравия. — Только выбери место помягче, потому что я не собираюсь останавливаться и собирать твои запчасти по асфальту. У меня график.
— Твой график — это список баров на вечер? — съязвила она. — Ты ведешь машину как маньяк! Катрина, скажи ему!
Я вздохнула, глядя в окно.
— Аттела, он просто хочет довезти нас живыми.
— Живыми? — Аттела развернулась ко мне, её волосы растрепались, а в глазах горел праведный гнев. — Он вчера чуть не превратил меня в дуршлаг! Мы пошли «просто поговорить», а в итоге я лежала за мусорным баком, пока этот... этот «герой» пытался изображать из себя Рэмбо!
Конрад бросил на неё быстрый, уничтожающий взгляд.
— «Просто поговорить»? Ты подошла к парням из клана Маркони и спросила, не жмет ли им их дешевая кожаная обувь! Аттела, у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Его место занято чистым, беспримесным безрассудством.
— Я защищала твою честь! — воскликнула она. — Тот парень сказал, что твои костюмы выглядят так, будто их шил слепой крот!
— И ради этого ты решила подставиться под пулю? — Конрад резко ударил по тормозам на светофоре, отчего мы все качнулись вперед. Он повернулся к ней, и его лицо оказалось в паре сантиметров от её. — Послушай меня, мелкая. Если ты еще раз решишь «защитить мою честь» — я тебя запру в подвале и буду кормить только овсянкой без сахара.
— Ты не посмеешь, — прошипела она, но я заметила, как её дыхание сбилось.
— Хочешь проверить? — его взгляд скользнул по её губам, и на секунду перепалка превратилась в нечто гораздо более горячее.
— Катрина, ты слышала, что Леон сказал? — Аттела снова отвернулась к окну, пытаясь скрыть пылающие щеки. — Что если я еще раз «подставлюсь», он выдаст меня замуж за бухгалтера из Миннесоты. Представляешь? Числа, налоги, клетчатые рубашки... Это же смертный приговор!
Конрад усмехнулся, перестраиваясь в левый ряд.
— Бухгалтер — это идеальный вариант для тебя. Он будет считать, сколько раз за день ты нарушила закон, и выписывать тебе штрафы. К тому же, у бухгалтеров обычно спокойный сон. Не то что у тех, кто имеет несчастье находиться рядом с тобой.
— О, а у тебя сон беспокойный? — Аттела прищурилась. — Может, это потому, что тебе не дают покоя призраки всех тех девиц, которых ты бросил на следующее утро? Конрад, напомни, у тебя в записной книжке имена под номерами или по алфавиту?
— По степени твоей неугомоности, Аттела, — отрезал он. — Ты там на первом месте в разделе «Стихийные бедствия».
— Ты невыносим! — она ударила кулаком по торпеде. — Почему Леон вообще с тобой дружит? Ты же бабник, игрок и... и у тебя пластырь на виске криво наклеен!
Конрад на секунду замер. Его пальцы на руле побелели.
— Я бабник? Возможно. Но я единственный, кто вчера полночи оттирал твою тушь со своего пиджака, пока ты рыдала и обещала, что «больше никогда не будешь пить текилу с незнакомцами».
— Я не рыдала! У меня была... аллергия на порох!
— Конечно, — Конрад вдруг смягчился, и в его голосе проскользнула странная, непривычная для него нота. — Аллергия на здравый смысл. Слушай, сиди тихо. Нам еще полчаса ехать.
— Я буду сидеть тихо, только если ты признаешь, что я спасла тебе жизнь, когда оттолкнула тебя от того парня с ножом.
Конрад вздохнул так тяжело, будто на его плечи свалился весь груз этого мира.
— Хорошо. Ты спасла мне жизнь. Моя героиня. А теперь, ради всего святого, закрой рот и дай мне сосредоточиться на дороге, пока Маркони не решили, что нас проще подорвать, чем переспорить.
Я наблюдала за ними с заднего сиденья и не могла сдержать улыбки. Несмотря на весь этот шум, я видела, как Конрад каждые пять минут бросает взгляд в зеркало — не только на дорогу, но и на неё. А Аттела, ворча под нос ругательства, всё равно нет-нет да и поглядывала на его побитые руки с такой тревогой, которую не скроешь за любым сарказмом.
— Катрина, — позвал Конрад, глядя на меня через зеркало заднего вида.
— Леон просил передать: если ты захочешь что-то купить в Триест, просто используй его черную карту. Он сказал, что шопинг — это лучший способ отвлечься от мыслей о войне.
— Он правда так сказал? — удивилась я.
— Нет, — встряла Аттела. — Он сказал: «Следи, чтобы она не скучала, иначе она начнет анализировать наше поведение и поймет, что мы все психи». Но карта у тебя?
— У меня, — я улыбнулась.
— Отлично, — Аттела хитро посмотрела на Конрада. — Значит, когда мы приедем, ты отвезешь нас в самый дорогой бутик. И ты будешь носить сумки.
Конрад лишь молча прибавил газу.
— Сумки? Аттела, я — профессиональный решала проблем, а не твой личный носильщик.
— Вчера ты был моей подушкой, когда мы прятались в гараже, — напомнила она. — Так что сумки — это понижение в должности. Соглашайся.
Конрад ничего не ответил, но я увидела, как уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. В этом бронированном автомобиле, посреди ледяного ноября и нависшей угрозы, эти двое умудрялись создавать свой собственный, абсолютно безумный и живой мир.
Дорога казалась бесконечной, и к концу пути я чувствовала каждую косточку. В машине не хватало воздуха, а в душе — его присутствия. За окном мелькали птицы, улетающие в теплые края в поисках покоя и спасения. Я смотрела на них и завидовала: у них был ясный путь, а у меня — только туман впереди. Страх, что меня просто использовали, не отпускал. Хотя сердце шептало, что то смс на телефоне Леона — это какая-то ошибка, холодные буквы врезались в память. Что нас ждет? Война с кланом Вименнс? Что будет с нашими чувствами, которые только начали расцветать? Эти мысли кружили в голове, как безумцы, не находящие себе места.
— Приехали, дамочки, — вдруг нарушил тишину голос Конрада. — Мои уши наконец-то отдохнут от твоих вечных разговоров, Аттела.
Он ухмыльнулся, перегибаясь, чтобы отстегнуть её ремень безопасности. Аттела фыркнула и ловко выхватила ремешок из его рук, едва не задев его по носу.
— Ничего, привыкай, милый, — бросила она. Его брови поползли вверх от удивления, он открыл рот, чтобы вставить колкость, но она перебила его на взлете: — Ведь ты теперь наша главная охрана.
С этими словами она выпорхнула из машины, оставив Конрада в полнейшем замешательстве. Я вышла следом, оставляя тепло салона за спиной.
Зимнее одиночество в Хэмптонсе
На улице было первое декабря. Начало зимы. Совсем скоро должен был быть день рождения мамы, и от этой мысли в груди заныло еще сильнее. Ветер подул с новой силой, напоминая о своем превосходстве над людьми. Я зябко засунула руки в карманы куртки, зарываясь носом в высокий воротник.
Инстинктивно я обернулась, ожидая увидеть Леона. Он бы сейчас подошел сзади, обнял, согревая мои ладони своими огромными руками... Грустная улыбка тронула губы, а на глаза навернулись слезы тоски. Я быстро смахнула их. Не время. Не здесь.
— Боже, вы там что, весь дом загрузили? — раздался недовольный выдох Конрада. Он стоял у багажника, сражаясь с нашими чемоданами.
— Только важное, ворчун, — я попыталась улыбнуться, но губы словно онемели от холода и печали.
Конрад сразу уловил мое состояние. Он бросил сумку и повернулся ко мне всем корпусом.
— Эй, ты чего кислая такая? — он наклонил голову точно так же, как это делал Леон, заглядывая мне в лицо. — Дядя Конрад всё равно всё узнает.
Я рассмеялась, хотя это больше походило на судорожный выдох.
— Что будет дальше, Конрад? Чем это закончится... для нас? — я подняла голову, позволяя бледному зимнему небу осветить мое лицо.
Конрад сложил руки на груди, глядя ввысь, словно подбирая правильные слова. А потом подошел и твердо взял меня за плечи.
— Послушай. Всё будет хорошо. Леон всё решит, и очень скоро. На пути всегда встречаются такие ямы, но вместе вы их переедете. Знаешь, как говорят? Если жизнь кажется слишком тяжелой, сделай так, чтобы она сама поняла: тебе наплевать на её трудности. Будь легче, Катрина.
Я слушала его, как маленькая девочка слушает сказку, в которую очень хочет верить. В этот момент он не был бабником или опасным игроком. Он был похож на старшего брата или отца, который утешает обиженного ребенка.
— Спасибо тебе, — я сжала его руку. — За что? — он искренне удивился, застыв. — За поддержку. За то, что ты рядом с Леоном. Сомневаюсь, что он сам тебе это скажет, но ты ему очень нужен.
Конрад выдохнул и улыбнулся — по-настоящему, тепло. Мы обнялись, и это объятие было чистым, почти родственным. Я направилась к дому, но у самого входа обернулась:
— И Конрад... будь с Аттелой снисходительнее. Вы правда красивая пара.
Он замер с чемоданом в руках, не зная, что ответить, а потом просто коротко кивнул и вернулся к работе.
Холодный дом и тишина в трубке
Внутри дом встретил меня «разнобойностью». Здесь было дорого, стильно, но совершенно мертво. В этих стенах не было тепла, не было уюта, и я кожей чувствовала, что его здесь и не будет. Это была просто красивая клетка.
Не выдержав, я выхватила телефон. Набрала Леона. Гудки шли один за другим, длинные, пустые, бьющие по нервам. Он не брал трубку. Внутри разлилась горькая обида, смешанная с болью, но я подавила её, уговаривая себя: «Он занят. Он воюет за нас».
Я прошла на кухню, где Аттела уже вовсю грела чайник, гремя посудой.
— Ну и дыра, — бросила Аттела, облокотившись на мраморную столешницу. — Леон называет это «безопасным местом», а я называю это «склепом с евроремонтом». Катрин, ты как? Вид у тебя такой, будто ты только что увидела привидение.
— Просто устала, Аттела. И Леон не берет трубку...
— Ой, забей! — Аттела махнула рукой, но в её глазах тоже читалась тревога. — Мой братец сейчас наверняка изображает из себя Наполеона. А этот... Конрад... видел, как он на меня смотрел в машине? Как на бешеного хомяка!
— Он просто боится тебя, — улыбнулась я, присаживаясь за стол. — Ты — единственная стихия, с которой он не знает, как бороться.
В этот момент в кухню зашел Конрад. Он выглядел собранным.
— Так, дамочки. Мне нужно уйти, проверить периметр и встретиться с людьми из охраны. Сидите тихо, двери не открывать даже Иисусу, если у него нет пропуска.
— Ой, иди уже, рыцарь без страха и упрека, — фыркнула Аттела. — Только не заблудись в трех соснах, а то кто нас будет спасать от скуки?
— Тебя спасать — только патроны тратить, — отпарировал Конрад, но, проходя мимо неё, легонько дернул за локон. — Не скучай, мелкая.
Они ушли, и в доме воцарилась звенящая тишина. Аттела ушла в другую комнату смотреть какой-то сериал, а я, чувствуя, как веки наливаются свинцом, поплелась в гостевую спальню. Мне нужно было забыться хотя бы на час.
Сон был рваным. Мне снились цифры, какие-то документы и холодные глаза Леона. Но потом сон сменился липким, удушающим кошмаром. Я видела старую церковь, запах ладана и тяжелую руку на моем плече. Руку человека, который разрушил мою жизнь еще до того, как я узнала, что такое любовь.
Вдруг из гостиной донесся пронзительный, полный ужаса крик Аттелы.
Я подскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Не помня себя, я выбежала из комнаты, едва не запутавшись в полах халата.
— Аттела! Что случи...
Слова застряли у меня в легких. Я замерла в дверях гостиной, и всё мое тело превратилось в камень. Воздух в комнате стал тяжелым, как свинец.
В центре комнаты, вальяжно расположившись на белом диване, сидел мужчина. Ему было около пятидесяти. Тяжелое лицо, испещренное морщинами порока, и холодные, водянистые глаза, которые я видела в своих самых страшных кошмарах.
Вименнс Маркони.
Мой законный муж. Человек, которому меня продали.
Перед глазами вспыхнули воспоминания, от которых хотелось выть: боль, разорванное тело, запах больницы и холод иглы, когда меня зашивали «наживую» после его очередного приступа ярости. Каждое касание этого человека было насилием.
Он посмотрел на меня, и на его губах расплылась мерзкая, торжествующая улыбка.
— Ну здравствуй, дорогая жена, — проскрежетал он, и этот голос заставил мою матку сжаться от фантомной боли. — Ты ведь не думала, что я так просто отдам свою любимую игрушку какому-то выскочке вроде Леона? Я был очень рад узнать, где тебя прячут.
Я попятилась, чувствуя, как за спиной закрывается ловушка, а Аттела, бледная как смерть, стоит в углу, прижатая к стене его охранником.
Запах. Это было первое, что ударило в сознание — тяжелый, приторный запах дорогого табака и одеколона с нотками мускуса. Этот запах годами преследовал меня в кошмарах, душил по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту. Вименнс Маркони сидел в кресле, и сама его фигура оскверняла это пространство.
Мои ноги стали ватными. Я чувствовала, как под халатом кожа покрывается ледяным потом, а старые шрамы на животе начинают ныть, словно раны открылись заново.
— Убирайся... — мой голос надломился, превратившись в едва слышный хрип. Я вцепилась в дверной косяк так сильно, что ногти впились в дерево. — Убирайся из этого дома, Вименнс! Охрана... Конрад! Они убьют тебя!
Вименнс медленно поднялся. Его движения были ленивыми, вальяжными, как у сытого удава. Он поправил манжеты своего безупречного серого костюма и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня когда-то замирало сердце от ужаса.
— Тише, дорогая. Зачем так кричать? — его голос был мягким, почти ласковым, что пугало больше любого крика. — Конрад сейчас очень занят. Мои люди умеют отвлекать внимание. А что касается «убирайся»... Разве так встречают законного мужа после долгой разлуки? Я ведь скучал. Мне не хватало твоей покорности.
Он сделал шаг ко мне. Я задрожала всем телом, пятясь назад, пока не уперлась в стену.
— Не подходи! Я убью тебя! — я схватила со столика тяжелую вазу, едва удерживая её трясущимися руками.
Вименнс остановился и коротко взглянул на одного из своих громил, стоявших за спиной Аттелы.
— Ох, Катрина. Ты всегда была слишком темпераментной. Это тебя и губило. Дай ей знак, Антонио.
В ту же секунду охранник рванул Аттелу за волосы, заставляя её запрокинуть голову, и прижал лезвие острого охотничьего ножа к её тонкой, пульсирующей жилке на шее.
— НЕТ! — истошный крик вырвался из моей груди. Ваза с грохотом выпала из рук, разлетаясь на тысячи осколков. — Не трогай её! Отойди от неё, Вименнс! Пожалуйста!
— Вот это уже другой разговор, — Маркони сложил руки за спиной, довольно качнувшись на носках. — Выбирай, Катрина. Прямо сейчас я могу позволить Антонио закончить это маленькое недоразумение. И кровь сестры твоего любовника зальет этот чудесный ковер. Или...
Он сделал еще шаг, и теперь я чувствовала его дыхание на своем лице.
— Или ты сейчас же надеваешь туфли, выходишь со мной через черный ход и садишься в машину. Мы уедем к нам домой. А девочка останется здесь. Живая. Целая.
Я замерла. В голове пронеслись образы: лицо Леона в свете камина, его шепот «Я никогда не причиню тебе вреда», наше утро, запах его кожи... И тут же — холодные инструменты врача, зашивающего меня наживую, тяжелое тело Вименнса на мне, его удары и бесконечная, черная пустота боли.
Если я уйду с ним, я больше никогда не увижу Леона. Я вернусь в ад. Он убьет меня медленно, смакуя каждый мой стон.
— Катрина, нет! — голос Аттелы сорвался на хрип из-за прижатого лезвия. По её щекам катились слезы, но в глазах горело упрямство. — Не смей! Лучше пусть он убьет меня! Слышишь? Леон найдет их! Не уходи с этим монстром!
Маркони чуть кивнул охраннику, и на нежной коже Аттелы проступила тонкая алая капля.
— ХВАТИТ! — закричала я, закрывая глаза. — Я пойду! Я согласна! Только отпусти её. Клянусь, я сделаю всё, что ты скажешь.
— Катрина, не смей... — всхлипнула Аттела. — Пожалуйста...
Я открыла глаза и посмотрела на неё. В этот момент я чувствовала себя странно спокойной. Смертницей, которая уже приняла свою участь. Я подошла к Аттеле, игнорируя направленные на меня стволы охраны. Маркони позволил мне это.
Я протянула руку и нежно коснулась её щеки, вытирая слезу.
— Передай Леону... — голос задрожал, но я выдавила улыбку. Самую нежную, на которую была способна. — Передай ему, что он был моим единственным спасением. И что я ни о чем не жалею. Что я очень люблю его до невозможности. Береги себя, маленькая. И Конрада с Леоном береги.
— Катрина, пожалуйста, нет! — Аттела забилась в руках охранника, но тот держал её мертво.
Я медленно повернулась к Вименнсу. Он протянул мне руку, облаченную в кожаную перчатку. Его глаза сияли торжеством хищника, поймавшего добычу.
— Умница, — прошептал он. — Ты всегда знала цену жизни. Идем. Нас ждет долгая ночь.
Я вложила свою руку в его, чувствуя, как холод кожи перчатки проникает под мою кожу. Мы пошли к выходу. Каждый шаг давался мне с трудом, словно я шла на плаху. У самого порога я на минуту обернулась Триест, этот холодный дом, Аттела в углу — всё это уходило в прошлое.
Дверь закрылась, отсекая крик Аттелы. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо. Впереди стоял черный лимузин Маркони, похожий на катафалк.
Я села в машину. Вименнс сел рядом, тут же притягивая меня к себе за талию и впиваясь в мое плечо пальцами.
— Ну вот ты и дома, дорогая, — сказал он, когда машина тронулась. — Скоро ты вспомнишь всё, чему я тебя учил. И на этот раз наркоза не будет.
Я смотрела в окно на улетающих птиц и знала: мой покой закончился здесь. Мой Волк исчез за луной моей души...