Тень Любви

                                 Катрина

Дом встретил нас густой, обволакивающей тишиной. После пронзительного ветра на площади тепло холла казалось почти физически ощутимым ударом. Леон захлопнул тяжелую дубовую дверь, отсекая нас от всего мира, и сразу же занялся моим пальто. Его движения были быстрыми, хозяйскими, но в том, как он стряхивал невидимые пылинки с моих плеч, сквозила скрытая забота.

— Ты ледяная, — констатировал он, коснувшись костяшками пальцев моей щеки. — Если завтра ты начнешь чихать, я лично оштрафую всех голубей в этом городе.

— Ты не можешь штрафовать птиц, Леон, — я рассмеялась, пытаясь унять дрожь, которая была не столько от холода, сколько от его близости. — И вообще, это была твоя идея.

— Мои идеи всегда гениальны, просто исполнение иногда хромает из-за погоды. — Он подтолкнул меня к гостиной. — Иди к камину. Я сейчас сделаю тебе то, что вернет тебя к жизни. И нет, это не какао.

Я забралась с ногами в глубокое кресло, наблюдая за тем, как огонь в камине жадно лижет сухие поленья. Леон подошел к бару. Звон стекла, плеск тяжелой жидкости. Никакого молока или шоколада.

Он вернулся через минуту с двумя бокалами. Внутри плескалось что-то янтарное, горячее, пахнущее специями, лимоном и дорогим выдержанным алкоголем.

— Горячий виски с медом и гвоздикой, — он протянул мне бокал. — Рецепт моего деда. Это пойло поднимает на ноги даже мертвых. Пей мелкими глотками, иначе обожжешь горло.

Я сделала осторожный глоток. Жидкость огнем прокатилась по горлу, мгновенно взрываясь теплом в желуде.

— Ого... — выдохнула я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Этим можно заправлять ракеты.

Леон усмехнулся, садясь не в соседнее кресло, а прямо на пушистый ковер у моих ног. Он откинул голову назад, опираясь затылком о мои колени, и сделал большой глоток из своего бокала.

— Это мужской напиток. Но тебе полезно.

Я запустила пальцы в его густые волосы, слегка массируя кожу головы. Леон довольно прикрыл глаза, но стоило мне заговорить, как он напрягся.

— Леон... Аттела правда влюбилась. Она так рассказывала о Конраде... о том, как он смотрел на нее. Может, ты зря так категоричен?

Леон резко открыл глаза и поставил бокал на пол. Он развернулся, положив руки мне на колени, и посмотрел снизу вверх своим тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Катрина, ты не знаешь Конрада. Ты видишь «обаятельного мерзавца» в дорогом костюме, который умеет красиво подать руку. А я знаю его пятнадцать лет.

— И что? — я не отступала. — Люди меняются.

— Не он, — Леон хмыкнул, и в этом звуке было столько сарказма, что можно было резать воздух. — У Конрада нет понятия «отношения». У него есть «трофеи». Его спальня — это проходной двор, Катрина. Я даже не запоминаю имена девушек, с которыми он приходит на приемы, потому что к утру он сам их забывает. Для него женщина — это аксессуар. Как часы. Поносил, надоели — купил новые, подороже.

— Но Аттела — твоя сестра! — возразила я. — Он не посмеет поступить с ней так же.

— Именно! — Леон сжал мои колени так, что я охнула. — Именно поэтому это катастрофа. Аттела для него — это Эверест. Недоступная, капризная, сестра партнера. Это азарт, чистый адреналин. Он хочет её не потому что любит, а потому что это «запретный плод». Он поиграет, сломает её оборону, поставит галочку в своем списке побед и пойдет дальше. А мне потом собирать её по кускам. Я не позволю ему уничтожить её.

— Ты говоришь о нем как о враге, — тихо сказала я.

— В этом вопросе он хуже врага. Он — друг, который знает все болевые точки.

В этот момент его телефон, лежавший на столике, коротко дзынькнул. Леон скосил глаза, увидел имя на экране и выругался.

— Легок на помине.

— Кто?

— Конрад. Прислал фото. Спрашивает: «Твоя сестра любит лилии или у нее на них аллергия, как у тебя на глупых людей?».

Леон схватил телефон и яростно набрал текст.

— Что ты пишешь? — я наклонилась вперед.

— Пишу, что если он приблизится к ней с цветами ближе чем на километр, я засуну этот букет ему в... в сейф.

Я рассмеялась, отбирая у него телефон и отбрасывая его на диван.

— Хватит, Леон. Ты ведешь себя как цепной пес. Иди ко мне.

Леон слушал меня, но я видела, как меняется его взгляд. Когда я упомянула про «список женщин» Конрада и попыталась защитить его, Леон вдруг резко выдохнул, словно у него лопнуло терпение.

Он наклонился и забрал у меня из рук бокал с недопитым грогом. Стекло звякнуло о столик слишком громко в тишине комнаты.

— Хватит, — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота. — Ты слишком много думаешь о чужих постелях, Катрина. Я хочу, чтобы прямо сейчас ты забыла все имена, кроме одного.

Он не дал мне ответить. Его рука — большая, горячая, мозолистая — легла на мой затылок, пальцы жестко впутались в волосы, заставляя запрокинуть голову.

— Посмотри на меня, — приказал он.

В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас плясало отражение огня из камина. Там был голод. Не тот, что утоляют едой, а тот, что сжигает города.

Он накрыл мои губы своими. Это был не поцелуй — это была заявка на права. Он целовал жестко, властно, с привкусом виски, меда и звериной собственности. Его язык бесцеремонно вторгся в мой рот, исследуя, дразня, подавляя любое сопротивление. Я почувствовала, как внутри меня тугой узел напряжения, скопившийся за день, лопнул, разливаясь жидким огнем по венам.

— Леон... — выдохнула я ему в губы, когда он на секунду отстранился, чтобы перевести дыхание.

— Молчи.

Одним плавным, сильным движением он стянул меня с кресла вниз, на пушистый ковер перед камином. Я оказалась под ним, в ловушке его тяжелого тела и жара, исходящего от огня.

Его руки были везде. Они скользили по моим бокам, сжимая талию так, что я знала — завтра там останутся следы. Но сейчас мне хотелось этого. Мне нужна была эта грубость, это подтверждение того, что я для него не просто «удобная жена», а наваждение.

— Ты сводишь меня с ума, — прорычал он мне в шею, кусая нежную кожу под ухом так, что я вскрикнула. — Катрина... Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Он рывком поднял край моего свитера. Прохладный воздух комнаты на секунду коснулся кожи, но тут же сменился обжигающим теплом его ладоней. Он вел ими вверх, по ребрам, очерчивая каждый изгиб, словно скульптор, проверяющий свою работу. Когда его пальцы накрыли мою грудь сквозь тонкое кружево белья, я выгнулась дугой, не в силах сдержать стон.

— Тебе нравится? — шептал он, глядя мне в глаза помутневшим взглядом. — Скажи мне.

— Да... Леон, пожалуйста...

Он не стал церемониться с одеждой. Свитер полетел куда-то в темноту комнаты. Следом отправилась его рубашка. Я впервые за вечер увидела его обнаженный торс в свете камина — мышцы напряжены, на шее бьется жилка, грудь вздымается от тяжелого дыхания. Он был прекрасен в своей мужской силе.

Он навис надо мной, раздвигая мои колени своим бедром. Его рука скользнула вниз, по животу, забираясь под пояс джинсов. Я дернулась, когда его пальцы коснулись влажной, горячей плоти.

— Ты так меня ждала... — довольно выдохнул он, чувствуя мою реакцию. — Такая мокрая. Вся для меня.

Он избавил нас от остатков одежды с нетерпением, которое граничило с безумием. Когда мы остались совершенно нагими, он на секунду замер, просто рассматривая меня. Огонь золотил мою кожу, и Леон смотрел на меня как на сокровище, которое он только что украл и теперь собирается спрятать от всего мира.

— Иди ко мне, — он притянул меня ближе, и я обвила его бедра ногами, прижимаясь всем телом.

Контакт кожа к коже был как электрический разряд. Его горячая, твердая плоть уперлась в мой вход, дразня, обещая. Он не вошел сразу. Он начал медленно тереться головкой о мою клитор, заставляя меня извиваться и скулить от невыносимого предвкушения.

— Проси, — хрипло потребовал он, глядя, как я кусаю губы. — Скажи, чего ты хочешь.

— Тебя... Леон, сейчас!

Он вошел резко, одним мощным толчком, до самого основания. Меня пронзило чувство наполненности, такое острое, что на глазах выступили слезы. Он заполнил меня целиком, не оставив ни миллиметра свободного пространства.

— Моя, — выдохнул он, замерев на секунду, давая нам обоим привыкнуть. — Только моя.

А потом начался ритм. Сначала медленный, тягучий, изматывающий своей глубиной. Он двигался во мне с пугающей методичностью, каждый раз попадая в самую чувствительную точку. Я вцепилась ногтями в его спину, царапая кожу, оставляя на нем свои метки.

— Громче, — приказал он, ускоряя темп. — Я хочу слышать твой голос. Забудь про соседей, про стены. Кричи для меня.

Его губы снова нашли мои, заглушая стон поцелуем. Темп нарастал. Шлепки тел друг о друга, тяжелое дыхание, треск поленьев — всё смешалось в одну симфонию страсти. Леон потерял остатки своего хваленого самоконтроля. Он двигался яростно, вколачиваясь в меня, заставляя мою голову биться о подушку, которую он успел подложить.

Он перехватил мои руки, прижимая их к полу над головой, лишая меня возможности двигаться, полностью подчиняя своей воле. Я чувствовала себя беспомощной и одновременно всемогущей, потому что этот сильный мужчина сейчас терял рассудок из-за меня.

— Леон! — я выкрикнула его имя, когда волна удовольствия начала накрывать меня. Это было похоже на падение с высоты.

Он почувствовал, как мое тело сжимается вокруг него в спазме, и это стало для него последней каплей. Он сделал еще несколько резких, глубоких толчков, рыча сквозь стиснутые зубы, и излился в меня горячими толчками, содрогаясь всем телом.

Мы лежали так долго, не размыкая объятий. Его тяжесть придавливала меня к ковру, но мне не хотелось, чтобы он уходил. Пот остывал на коже, дыхание медленно выравнивалось.

Леон приподнялся на локтях, убирая мокрую прядь волос с моего лица. Его взгляд снова стал ясным, но теперь в нем была бесконечная нежность.

— Ну что? — тихо спросил он, целуя меня в нос. — Мы всё еще обсуждаем Конрада и его женщин?

— Кого? — прошептала я, блаженно закрывая глаза. — Я не помню никого, кроме тебя.

Он довольно усмехнулся и скатился на бок, притягивая меня спиной к своей груди и накрывая нас пледом, который стянул с дивана.

— Правильный ответ, куколка. Спи. Завтра я приготовлю тебе завтрак. В постель. И, возможно, мы повторим этот урок географии тела.

Это был момент самого острого, хрупкого счастья, которое я когда-либо знала. Мы лежали в спальне, окутанные полумраком и запахом недавней страсти. Леон спал, закинув руку мне на талию, словно даже во сне боялся, что я исчезну. Я смотрела в потолок, слушая его размеренное дыхание, когда на прикроватной тумбочке вспыхнул его телефон.

Обычно я не трогаю его вещи, но в три часа ночи этот настойчивый свет казался тревожным сигналом. Я осторожно высвободилась из-под его руки и взяла гаджет. На экране висело уведомление от Маркуса — главы службы безопасности и юридического отдела Леона.

Текст сообщения заставил мое сердце замереть, а потом сорваться в галоп:

«Леон, протокол поглощения активов завершен. Документы переоформлены на твое имя. Она больше не имеет юридического права голоса. Теперь всё под твоим полным контролем, как ты и планировал в самом начале. Маркони в ярости, но они опоздали».

Мир вокруг меня пошатнулся. «Она больше не имеет права голоса». «Под твоим контролем». Я вспомнила, как неделю назад подписала пакет документов, который Леон принес мне, сказав, что это формальность для страховки наследства моего отца.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Неужели всё это... эта нежность на кухне, голуби, этот пожар на ковре час назад — всё было лишь частью «протокола»?

Я резко встала, отбрасывая одеяло. Холодный воздух спальни ударил по обнаженной коже, но внутри меня горел ледяной огонь.

— Катрина? — голос Леона был сонным и хриплым. Он приподнялся на локтях, щурясь от света телефона в моих руках. — Что ты делаешь? Иди ко мне, замерзнешь.

— Ты это планировал «в самом начале», Леон? — я повернулась к нему, и мой голос дрожал от такой боли, что он мгновенно сел, сбрасывая сонливость. — Ты поэтому нашел меня? Поэтому был так добр? Чтобы я «больше не имела права голоса»?

Леон встал с кровати — высокий, пугающе спокойный в своей наготе. Он сделал шаг ко мне, но я отшатнулась, прикрываясь его же рубашкой, найденной на полу.

— Дай мне телефон, — тихо сказал он. Его голос не был злым, он был... предостерегающим.

— Нет! — я выкрикнула это, чувствуя, как по щекам катятся жгучие слезы. — Здесь написано, что я больше ничего не значу! Что ты всё переоформил на себя! Ты воспользовался тем, что я влюбилась в тебя как дура! Ты просто... ты просто купил компанию моего отца через мою постель!

— Замолчи! — его голос хлестнул, как бич. Леон сократил расстояние между нами в один прыжок и вырвал телефон. Он быстро пробежал глазами текст, и я увидела, как на его челюстях заходили желваки. — Катрина, ты дура.

— Да, я дура! — я сорвалась на крик, ударяя его кулаками в твердую, теплую грудь. — Я поверила, что ты человек! Что ты можешь любить! А ты просто... ты просто хищник, который ждал момента, чтобы нанести удар!

Леон перехватил мои запястья, сжимая их с такой силой, что я замерла. Он прижал меня к стене, нависая сверху, его дыхание было обжигающим.

— Посмотри на меня, — прошипел он. Его глаза сверкали от ярости, но это была не ярость предателя, а гнев человека, которого смертельно оскорбили. — Ты правда думаешь, что мне нужно было тратить столько времени, чтобы забрать эти жалкие активы? Я мог обанкротить фирму твоего отца за три дня, не заходя в твою спальню!

— Тогда что это?! — я всхлипнула, кивая на телефон.

Леон резко отпустил мои руки и отошел к окну, тяжело дыша. Он провел рукой по волосам, а потом снова повернулся ко мне.

— Маркони готовили рейдерский захват, Катрина. Твой отец задолжал им такие суммы, о которых ты даже не догадывалась. Они собирались забрать дом, фирму и... тебя. В счет долга.

Я замерла, не веря своим ушам. Маркони... Вименнс, это фамилия и имя снились мне в самых ужасных кошмарах

— Что ты говоришь?

— Тот документ, который ты подписала... — он подошел к сейфу, быстро набрал код и достал папку. — Читай. Читай, если у тебя хватит мозгов понять юридический текст.

Я дрожащими руками взяла листы. Это была дарственная. Леон перевел все активы моего отца в закрытый трастовый фонд, где единственным бенефициаром была... я. Но управление фондом временно переходило к Леону — чтобы Маркони не могли предъявить претензии.

— «Она не имеет права голоса», — процитировал он сообщение Маркуса ледяным тоном. — Потому что официально владельцем значится мой фонд. Это значит, что они не могут прийти к тебе и требовать подписи под дулом пистолета. Я взял весь удар на себя. Всё, что принадлежит твоему отцу, теперь в безопасности. И ты — в безопасности.

Я смотрела на документы, и буквы расплывались перед глазами.

— Значит... ты не использовал меня?

— Госпади нет конечно, — хватаясь за волосы отрезал он. — И я планировал сказать тебе об этом завтра, когда юристы закончат чистку. Я хотел сделать это сюрпризом, чтобы ты наконец перестала бояться за прошлое.

Он подошел ко мне вплотную, его лицо было совсем близко.

— Но ты... ты при первой же возможности решила, что я использовал тебя. После всего, что было между нами... Ты правда так плохо обо мне думаешь?

Момент прощения и новая вспышка
Я выронила документы на пол. Боль, которая только что разрывала меня, сменилась всепоглощающим стыдом.

— Леон... прости... я... я так испугалась.

— Испугалась? — он горько усмехнулся. — Ты разбила мне сердце этим своим недоверием, Катрина. Я ради тебя бросил все. Мне этот бизнес нахуй не нужен,  я хотел отомстить за тебя этому придурку, морально то как он убивал тебя по чуть чуть, а ты выставила меня дешевкой, которой нужна только прибыль.

Я прижалась к нему, обхватывая его за талию, утыкаясь лицом в его грудь.

— Пожалуйста... прости меня. Я дура, ты прав. Я просто не привыкла, что кто-то может так защищать меня.

Леон долго стоял неподвижно, его тело было напряжено, как натянутая струна. Но потом он тяжело вздохнул и обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы.

— Ты невыносима, — прошептал он. — Ты сводишь меня с ума своими подозрениями.

Он приподнял моё лицо за подбородок. В его глазах всё еще тлел огонь, но теперь это был огонь желания, смешанный с облегчением.

— Я никогда не причиню тебе вреда, — сказал он серьезно. — Слышишь? Даже если весь мир будет против тебя, я буду стоять впереди. Но больше никогда... слышишь, никогда не сомневайся в том, что происходит между нами в этой комнате.

Он приник к моим губам — поцелуй был соленым от моих слез, но невероятно глубоким. Леон подхватил меня на руки и понес обратно к кровати.

— Раз уж ты всё равно проснулась и устроила мне этот допрос... — он опустил меня на шелковые простыни, нависая сверху. Его глаза потемнели, а рука скользнула по моему бедру, заставляя меня забыть обо всех документах мира. — Мне придется наказать тебя за недоверие. Долго. И очень подробно.

— Я согласна на любое наказание, — выдохнула я, обвивая его шею руками и притягивая к себе для нового, еще более страстного круга нашего безумия.

Утро после такой ночи не могло быть обычным. Свет пробивался сквозь плотные шторы спальни, рисуя золотистые полосы на смятых шелковых простынях. Я проснулась от ощущения пристального взгляда. Леон не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто наблюдал за мной. Его торс был обнажен, а на плече белели несколько глубоких царапин — немое напоминание о том, как я цеплялась за него ночью.

— Куколка, — прошептал он, и его голос, еще более низкий после сна, отозвался дрожью где-то внизу моего живота. — Моя куколка не поломалась после вчерашних наказаний?.

— После твоих «наказаний» удивительно, что я вообще могу открыть глаза, — я потянулась, чувствуя приятную тяжесть во всем теле. — Который час?

— Десять. Я отключил твой будильник. И твой телефон. И запер дверь в спальню, — он наклонился и коснулся губами моего плеча, оставляя горячий след. — Сегодня мир подождет.

Но мир не собирался ждать. Из гостиной на первом этаже донесся приглушенный, но настойчивый шум. Кто-то явно вошел в дом, и этот кто-то чувствовал себя здесь как у себя в офисе.

— Черт, — Леон резко сел. Его лицо мгновенно стало жестким. — Я убью Маркуса, если он притащил документы сюда.

Мы быстро оделись. Я накинула шелковый халат, а Леон — домашние спортивные штаны, слава богу не серые и футболку, которая обтягивала его плечи так, что было видно каждое движение мышц.

Когда мы спустились, в гостиной, прямо в том самом кресле, где вчера Леон поил меня грогом, сидел Конрад.

Он выглядел... паршиво. На виске красовался пластырь, костяшки пальцев были сбиты, а дорогой пиджак валялся на полу. Он пил кофе прямо из кофейника, который явно нашел на кухне.

— Ты когда-нибудь научишься пользоваться дверным звонком, а не кодом для экстренных служб? — рыкнул Леон, останавливаясь посреди комнаты.

Конрад поднял на нас взгляд. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели каким-то лихорадочным блеском. Увидев меня, он криво усмехнулся.

— Прости, Катрина, что прерываю вашу идиллию. Но твой любимый паренёк вчера забыл сказать, что «разборка» с Маркони — это не просто бизнес. Это была гребаная резня.

Леон сделал шаг вперед, закрывая меня собой.

— Конрад, замолчи.

— Почему? Пусть знает, — Конрад встал, его немного пошатывало. — Леон, Вименнс выставил счет. Они знают, что ты перевел активы её отца. Вчера ночью, пока вы тут... занимались примирением, они подожгли мой склад в порту. И знаешь, что там нашли? Фотографии Катрины. Десятки. Он следил за ней всё это время. Не прекращая.  У него план по поводу неё 

- Закрой ебаный рот- Сквозь зубы проговорил Леон, уже на взводе.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Леон напрягся так, что я услышала хруст его пальцев, сжатых в кулаки.

— Аттела в безопасности? — спросил Леон ледяным тоном.

— Она у меня, — Конрад провел рукой по лицу. — Истерит, требует, чтобы я отвез её к вам. Она... она видела, как в меня стреляли, Леон. Эта маленькая дура закрыла меня собой. Если бы я не успел её оттолкнуть...

Леон ушел на террасу, чтобы сделать несколько звонков и очевидно покурить. Мы остались вдвоем с Конрадом на кухне. Я дрожащими руками налила ему нормальную чашку кофе.

— Ты правда заботишься о ней? — тихо спросила я, садясь напротив него. — Или Леон прав, и она для тебя просто... способ позлить брата?

Конрад долго смотрел в чашку. Его маска «плейбоя» на мгновение треснула.

— Катрина, у меня было больше женщин, чем у Леона удачных сделок. Я привык, что они приходят и уходят. Но Аттела... — он горько усмехнулся. — Она вчера назвала меня «бессердечным роботом», а через пять минут, когда по нам открыли огонь, она вцепилась в мою руку так, будто я — единственное, что держит её на этой земле. Я никогда не чувствовал себя таким... нужным. И таким напуганным.

— Леон боится, что ты её сломаешь, — честно сказала я. — Ты ведь никогда не был в серьезных отношениях. Ты коллекционер, Конрад.

— Коллекции собирают от скуки, — он поднял на меня взгляд, и в нем я увидела настоящую, неприкрытую тьму. — А Аттела — это жизнь. Я не знаю, как быть «хорошим парнем». Я умею только защищать то, что считаю своим. И сейчас Маркони подписали себе смертный приговор, потому что они напугали её.

Леон вернулся в кухню. Его взгляд был абсолютно пустым — верный признак того, что он вошел в режим «уничтожения».

— Конрад, бери мою службу безопасности. Езжай за Аттелой и вези её в защищенный сектор в Хэмптонсе. Катрина поедет с вами.

— Нет! — я вскочила. — Я не оставлю тебя здесь одного!

Леон подошел ко мне, игнорируя присутствие Конрада. Он обхватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на него.

— Вименнс знает, что ты — моя слабая точка. Пока ты здесь, у меня связаны руки. Я должен знать, что ты за стенами, которые нельзя пробить. Пожалуйста, Катрина. Один раз. Сделай так, как я прошу.

Он поцеловал меня — на глазах у Конрада, который тактично отвернулся к окну. Поцелуй был со вкусом тревоги и железа.

Когда Конрад ушел к машине, Леон прижал меня к столешнице, нависая всем телом.

— У тебя есть десять минут на сборы. Но перед тем как ты уйдешь...

Он резко задрал подол моего халата. Его руки, всё еще холодные после улицы, обожгли мои бедра.

— Леон, сейчас не время... — выдохнула я, но мои пальцы уже запутались в его волосах.

— Время всегда есть, — прошептал он, сминая мои губы в яростном поцелуе. — Я хочу, чтобы ты чувствовала меня на себе всю дорогу. Чтобы ты помнила, кому ты принадлежишь.

Это было быстро, почти отчаянно. Он вошел в меня резким толчком, заставляя меня вскрикнуть, заглушая звук его собственного имени моим ртом. Мы двигались в такт биению наших сердец — загнанных, напуганных, но любящих до безумия. Это была не просто страсть, это был способ закрепить нашу связь перед долгой разлукой.

— Возвращайся ко мне, — прошептала я, когда он, тяжело дыша, уткнулся лбом в мое плечо.

— Я выжгу этот город дотла, если потребуется, но я вернусь, — он отстранился, поправляя на мне одежду. — Иди. Конрад ждет. И передай моей сестре... что если она еще раз подставится под пули, я лично выдам её замуж за бухгалтера из Миннесоты.

***
Сегодня на эмоциональных качелях. Прошу прощения что главы выходят поздно, учёба 🥲 Стекло потихоньку подъезжает ((