Глава 23
Катрина
Мы оставили пустые кружки в раковине, и Леон, не говоря ни слова, снова подхватил меня на руки. В этот раз я не сопротивлялась и не дерзила — я просто уткнулась носом в изгиб его шеи, вдыхая запах чистоты и тепла.
Он опустил меня на кровать, которая после бурных событий в кабинете и гостиной казалась бескрайним океаном мягкости. Леон забрался под одеяло следом, собственнически притянул меня к себе спиной, обнимая за талию так крепко, словно я могла раствориться в утреннем тумане.
— Спи, куколка, — прошептал он, и его дыхание защекотало мой затылок.Я закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим. В эту ночь нам не нужны были слова. Страсть уступила место чему-то гораздо более глубокому — тишине, в которой два человека наконец-то перестали воевать.
Проснулась я от того, что Леон медленно перебирал мои волосы, глядя на меня тем самым взглядом, от которого по коже бежали мурашки.
— Наконец-то, — прошептал он, целуя меня в кончик носа. — Я уже начал думать, что ты решила проспать до следующего вторника.
Я потянулась, чувствуя каждую мышцу, которая вчера была задействована в его «уроке послушания». Тихо охнув, я зарылась лицом в подушку.
— Ты — чудовище, Леон. У меня ощущение, что по мне проехался товарный поезд. Очень горячий и очень настойчивый поезд.
Он низко рассмеялся, и этот звук отозвался вибрацией в моей груди.
— Поезд ушел на дозаправку. Вставай, маленькая. Завтрак сам себя не съесть.
Через полчаса мы уже сидели в столовой. Солнце заливало комнату, отражаясь от столового серебра. На Леоне был прекрасно черный костюм который выводил меня из строя, а на мне — его халат, который я так и не захотела снимать.
Он сосредоточенно листал сводки на планшете, нахмурив брови. Между его глаз пролегла та самая жесткая складка, которая выдавала в нем безжалостного воротилу. Я же, лениво ковыряя вилкой в омлете, листала ленту в телефоне.
В какой-то момент я замерла. На экране замелькали кадры: маленькая лодка, дрейфующая по озеру, полностью забитая охапками полевых цветов. Вокруг — туман, сумерки и сотни плавающих фонариков. Мужчина на видео что-то шептал девушке, и она светилась от счастья.
— Леон, глянь, — я придвинулась ближе, касаясь своим бедром его ноги. — Ты только посмотри на это.
Он нехотя оторвался от графиков и посмотрел на экран.
— И что там? Очередная попытка утопить лодку под весом сорняков? — в его голосе прозвучал привычный скепсис, но глаза внимательно следили за картинкой.
— Это не сорняки, это ромашки и колокольчики! — я возмущенно пихнула его локтем. — Посмотри, как это атмосферно. Никаких пафосных ресторанов, никакой охраны за каждым кустом. Просто они вдвоем, тишина и эта безумная красота. Я так рада за нее… представляешь, каково это — когда о твоих мечтах знают без слов?
Я пролистала дальше, наткнувшись на видео, где парень устроил для девушки ужин в старой заброшенной оранжерее, которая светилась изнутри от тысяч крошечных лампочек.
— А вот это? — я почти уткнулась носом в экран. — Это же как сказка. Я всегда думала, что такие вещи бывают только в кино. Смотри, он даже не в костюме, он просто… любит её. Это так искренне.
Леон молчал. Он медленно отпил кофе, не сводя глаз с экрана моего телефона. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно постукивали в такт музыке из видео.
— Ты считаешь это… романтичным? — спросил он наконец, и его голос стал подозрительно ровным. — Сидеть в стекляшке среди старых цветов и есть холодную еду?
—Ты безнадежен! — я со смехом откинулась на спинку стула, продолжая листать. — Дело же не в еде. Дело в том, что он заморочился. Он создал для неё другой мир на один вечер. Посмотри на её улыбку — она же светится ярче этих лампочек. Я просто обожаю такие видео. Они дают надежду, что мужчины еще не разучились удивлять не только размером своего счета.
Я уткнулась в следующее видео, тихонько комментируя:
— Ох, а тут он привез её на крышу и они просто смотрели на звезды через телескоп… Боже, это так мило, я сейчас расплачусь.
Я не видела, как изменилось лицо Леона. Он отложил планшет. Его взгляд, только что занятый курсами валют, теперь был направлен куда-то сквозь меня. Он изучал детали на видео так, будто это был проект поглощения крупной компании.
— Пять тысяч ромашек, значит… — едва слышно пробормотал он.
— Что? — я подняла голову от телефона.
— Ничего, — он мгновенно вернул себе маску невозмутимости и потянулся за кружкой. — Я говорю, омлет остывает, Катрина. Хватит жить в виртуальной реальности.
— Ты просто зануда, — я высунула ему язык, чувствуя себя такой легкой и счастливой, какой не была уже очень давно. — Но я всё равно тебя люблю. Даже такого сухаря.
Леон замер. Его рука с кружкой остановилась на полпути. Он медленно повернул голову ко мне, и в глубине его зрачков я увидела вспышку такой нежности, от которой у меня перехватило дыхание.
— Любишь? — переспросил он, и его голос внезапно стал хриплым.
— Люблю, — я смело посмотрела ему в глаза, впервые не пытаясь скрыть свои чувства за дерзостью. —Несмотря на твои приказы и твой ужасный стол в кабинете.
Он поставил кружку, пододвинул свой стул вплотную к моему и, обхватив мое лицо ладонями, поцеловал меня. Это был долгий, медленный поцелуй со вкусом кофе и утреннего солнца.
— Иди к себе, одевайся, — сказал он, отстранившись и глядя на меня с какой-то странной, затаенной ухмылкой. — Мне нужно сделать пару звонков. По работе.
— Опять твоя работа… — я картинно вздохнула и, прихрамывая, направилась к лестнице. — Смотри не превратись в робота до ужина!
Леон
Как только Катрина скрылась из виду я схватил телефон и быстро набрал номер своего начальника службы безопасности.
— Виктор, слушай внимательно, — его голос снова стал стальным, но в нем слышался азарт. — Мне нужна оранжерея. Нет, не городская. Найди старую, викторианскую, в заброшенном поместье. Выкупи её, если надо. К вечеру там должно быть электричество, три тысячи ретро-ламп и… найди мне все чертовы ромашки и лилии в этом полушарии. Да, я серьезно. И чтобы ни одной живой души в радиусе километра.
Я нажал на отбой и посмотрел на экран своего планшета. Котировки акций менч больше не интересовали. Перед глазами стояла её улыбка, когда она смотрела то дурацкое видео.
— Ты хотела сказку, маленькая ? — прошептал я, и на его губах заиграла та самая опасная, но бесконечно нежная улыбка. — Ты её получишь.
Катрина
Ноябрь за окном дышал холодом и сыростью. Последний месяц осени всегда казался мне самым тоскливым: голые деревья, пронизывающий ветер и это серое небо, которое, казалось, давило на плечи. Весь день я провела в этом сером тумане ожидания. В доме было тепло, но внутри меня всё заледенело.
Я сидела на широком подоконнике, обняв колени и кутаясь в длинный, пушистый белый кардиган. На мне было простое платье из мягкой шерсти цвета топлёного молока — оно кололо кожу, напоминая, что я всё ещё жива. Я смотрела, как капли дождя медленно сползают по стеклу.
- Он не приедет... Опять эти бесконечные звонки, сделки, цифры. А я? Я просто глупая девчонка, которая влюбилась так сильно, что разучилась дышать без него, — Расмышляя в голос я, и в горле стоял тугой ком.
Я чувствовала себя такой беззащитной. Любовь лишила меня брони, сделала хрупкой, как первый ледок на лужах. Я уже не хотела быть дерзкой. Я хотела только одного — чтобы он обнял меня и сказал, что я ему нужна. Когда часы пробили десять, я не выдержала. Одиночество в этом огромном доме стало невыносимым. Я сползла с подоконника, собираясь уйти в спальню и спрятаться под одеялом, чтобы выплакать эту обиду.
И в этот момент внизу хлопнула дверь.
Встреча и таинственная поездка
Я замерла на верхней ступеньке лестницы. Леон вошел, стряхивая капли дождя с пальто. Увидев меня — растрепанную, с покрасневшими глазами и босую, — он в два счета преодолел расстояние между нами.
— Куколка, почему ты не в постели? — его голос был мягким, как бархат. Он притянул меня к себе, и я уткнулась носом в его холодную от улицы куртку.
— Я ждала тебя... Весь день, — прошептала я, едва сдерживая новый порыв слез.
— Тише, маленькая. Прости меня, — он нежно погладил меня по волосам, целуя в макушку. — Одевайся. Надень самое теплое пальто и сапожки. Мы уезжаем.
Я послушно, как ребенок, пошла одеваться. Я не спрашивала «куда» и «зачем». Мне было всё равно, лишь бы он был рядом. Я накинула свое любимое бежевое пальто, повязала пушистый шарф и вышла к нему.
В машине было тепло и пахло его парфюмом — кожей и деревом. Марк включил подогрев сидений и тихую, спокойную музыку. Мы ехали по ночному шоссе, за окном мелькали голые леса ноября, окутанные туманом.
— Леон, куда мы? Уже так поздно... — я прислонилась головой к его плечу, пока он вел машину одной рукой, а другой крепко сжимал мою ладонь.
— Просто доверься мне. Тебе нужно немного магии в конце этого длинного дня, — он поднес мою руку к губам и нежно поцеловал костяшки пальцев.
Я смотрела на его профиль в полумраке салона и чувствовала, как тревога уходит. Он был таким спокойным, таким надежным. Я чувствовала себя рядом с ним крошечной, защищенной от всего мира. Я и не подозревала, что за его молчанием скрываются недели планирования.
Машина остановилась у кромки леса. Леон помог мне выйти, придерживая за талию, чтобы я не поскользнулась на влажной листве. Мы прошли по тропинке, и вдруг... я замерла, не веря своим глазам.
Впереди, среди ноябрьской тьмы, сияло целое море огней. Это было озеро, но оно не было черным и холодным. Весь берег был усыпан цветами — это были тысячи белоснежных лилий и нежных ромашек, которые каким-то чудом оказались здесь, в конце осени. А между ними горели сотни фонариков в стеклянных колбах, их теплый свет дрожал на ветру. На воде дрейфовали маленькие светящиеся лодочки, превращая гладь озера в звездное небо.
— О боже... Леон... — мой голос прервался.
Я обернулась к нему, и всё то напряжение, вся боль одиночества, которую я копила весь день, вырвались наружу. Я расплакалась — от счастья, от облегчения, от того, насколько сильно этот мужчина меня любит. Я бросилась к нему на шею, обнимая так крепко, как только могла.
— Ну что ты, глупенькая... — Леон подхватил меня, отрывая от земли. Он тихо смеялся, прижимая меня к своей груди. — Не плачь. Это же для того, чтобы ты улыбалась.
Он бережно опустил меня на ноги, но не выпустил из объятий. Его большие ладони гладили мое лицо, стирая слезы.
— Я обожаю тебя, Катрина. Каждую твою слезинку, каждый твой каприз. Я хотел, чтобы ты знала: даже в самый холодный ноябрь я создам для тебя лето.
Он подвел меня к маленькому столику, стоявшему прямо в центре цветочного ковра. На нем горели свечи, стоял термос с ароматным чаем и тарелка с нежным пирогом как у бабушки.
— Ты правда всё это сделал сам? — я прижалась щекой к его груди, слушая мерный стук его сердца.
— Я хотел, чтобы ты чувствовала себя особенной. Потому что ты и есть такая для меня, — он перебирал мои пальцы, поднося их к губам. — Знаешь, я весь день на совещаниях думал только об одном: как ты там, не грустишь ли? Я ловил себя на том, что улыбаюсь, вспоминая, как ты хмуришься, когда злишься.
Я посмотрела на него снизу вверх, чувствуя бесконечную нежность.
— Я так боялась, что я для тебя — просто часть твоей успешной жизни. Что бизнес всегда будет на первом месте.
— Катрина... — он коснулся своим лбом моего. — Бизнес — это просто способ обеспечить тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь. Но ты — ты и есть моя жизнь. Без тебя эти миллионы — просто цифры на бумаге.
Он накрыл мои ноги вторым пледом, тщательно подоткнув края со всех сторон. Он действовал так уверенно и бережно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя. На столе, подрагивая в такт ноябрьскому ветру, горели толстые свечи, а от маленького чайника поднимался густой пар с ароматом лесных ягод и мяты.
— Ну вот, теперь ты не замерзнешь, — тихо сказал он, придвигая свой стул вплотную к моему. Он не сел напротив, он сел рядом, чтобы наши плечи соприкасались.
Я обхватила теплую чашку ладонями, вдыхая аромат пара. Мои глаза всё еще пощипывало от слез, но на душе впервые за день стало по-настоящему спокойно.
— Леон... это всё правда? — я обвела взглядом светящиеся фонарики и цветы, которые казались нереальными в этом холодном лесу. — Ты весь день... поэтому ты не отвечал?
Он взял маленькую ложечку и сам положил в мой чай немного меда, медленно размешивая его.
— Я хотел, чтобы ты зашла сюда и забыла, что на улице ноябрь, — он поднял на меня взгляд, и в нем не было того жесткого блеска, который пугал окружающих. — Я знал, что ты будешь накручивать себя. Знал, что ты сидишь на том подоконнике и думаешь, что я про тебя забыл.
Я опустила голову, чувствуя, как краснеют щеки.
— Откуда ты знаешь про подоконник?
— Потому что подумал так, — он нежно коснулся пальцем моего подбородка, заставляя поднять голову. — Маленькая, посмотри на меня.
Я подчинилась. Его лицо в свете свечей казалось мягче, роднее.
— Весь этот пафос, все эти цветы — это просто декорации, — продолжал он, его голос вибрировал от нежности. — Главное — это то, что я хочу, чтобы ты знала: у тебя есть дом. И этот дом не стены нашего особняка. Твой дом — вот здесь, — он прижал мою ладонь к своей груди, где под тонкой тканью рубашки мерно и сильно билось его сердце.
— Я чувствовала себя такой маленькой сегодня, — прошептала я, подаваясь к нему. — Словно я потерялась. Я никогда не думала, что любовь может быть такой... пугающей. Словно я больше себе не принадлежу.
Леон обнял меня за плечи, притягивая к себе, и я с готовностью уткнулась ему в шею, как ребенок, который наконец нашел защиту.
— Принадлежишь, — возразил он, целуя меня в висок. — Просто теперь нас двое. И если ты чувствуешь себя маленькой, значит, я буду твоим щитом. Давай, съешь кусочек пирога. Я специально просил повара сделать его с той начинкой, которую ты любишь.
Он отломил кусочек нежного десерта и поднес к моим губам. Я послушно съела его, чувствуя вкус корицы и яблок. Это было так по-семейному, так просто и в то же время невероятно ценно.
— Вкусно? — улыбнулся он.
— Очень, — выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Знаешь, я ведь сегодня даже злиться на тебя пыталась. Думала: «Вот приедет, я ему всё выскажу! Скажу, что он бессердечный сухарь!»
Леон негромко рассмеялся, и этот звук смешался с шорохом листвы. — И что же помешало?
— Твой нос, — я хихикнула, вспоминая утро. — Я вспомнила тебя с той пенкой от какао и поняла, что не могу на тебя злиться. Ты слишком... мой.
Он замер, глядя на меня с такой обожающей улыбкой, что у меня перехватило дыхание.
— «Слишком мой»... Мне нравится, как это звучит. Пообещай мне кое-что, Катрина.
— Что?
— Что бы ни случилось, как бы много работы у меня ни было, если тебе станет одиноко или страшно — просто скажи. Не прячься в свои мысли. Я могу свернуть горы, но я не умею читать ноябрьские туманы в твоей голове. Договорились?
Я кивнула, прижимаясь к нему еще крепче.
— Договорились, Волк. Но за это ты должен будешь еще раз свозить меня на озеро. Только летом. Чтобы я могла потрогать эту воду, не боясь превратиться в сосульку.
— Я куплю тебе это озеро, если захочешь, — он прижал меня к себе, укрывая полой своего пальто. — А пока — просто пей чай и смотри на фонарики. Сегодня время остановилось только для нас.
Мы сидели в тишине, нарушаемой только тихим плеском воды и потрескиванием свечей. В этот момент я поняла, что ноябрь больше не кажется мне холодным. Потому что в моих руках была чашка горячего чая, а рядом был человек, который превратил увядающую осень в расцветающий сад — просто потому, что я однажды призналась ему в любви.
Леон лениво перебирал мои пальцы, иногда поднося их к губам, а я не могла перестать смотреть на его профиль — сейчас он был таким домашним, таким по-настоящему моим.
— Леон? — тихо позвала я, прижимаясь щекой к его плечу. — Я хоть что то значу для тебя раз все это для меня или..?
Он замер, отставил чашку и повернулся ко мне. Его взгляд стал таким глубоким и тяжелым от нежности, что мне на мгновение стало трудно дышать. Он взял мое лицо в свои ладони, и я почувствовала тепло его кожи.
— Катрина, — его голос вибрировал. — Я люблю тебя так, что это пугает даже меня. Я люблю твой смех, твою привычку кусать губы, когда ты волнуешься, и даже то, как ты пытаешься казаться сильной, когда на самом деле хочешь, чтобы тебя просто обняли. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни среди всей этой бесконечной гонки за властью.
Я счастливо вздохнула, закрывая глаза.
— Расскажи, как прошел твой день... Ну, кроме того, что ты грабил все цветочные лавки страны.
Леон усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и притягивая меня к себе на колени.
— О, день был «чудесный». Конрад весь мозг вынес на совете директоров. Ты же знаешь его манеру подкалывать по любому поводу. Когда я в третий раз за час посмотрел на часы и сорвался с места, чтобы проверить, как идет доставка лилий, он не выдержал.
Он изобразил ехидную интонацию Конрада:
— «Леон, неужели наши акции упали настолько, что ты лично пошел проверять качество удобрений в пригороде? Или у тебя там свидание с феей?» Я чуть не запустил в него папкой с отчетами. Сказал ему, что если он не замолчит, я заставлю его лично пересчитывать каждый лепесток на этих ромашках.
Я звонко рассмеялась, представляя лицо чопорного Конрада.
— И что он?
— Заткнулся, но смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Но мне было плевать. Я думал только о том, что ты сейчас сидишь дома и, скорее всего, уже придумала десять способов, как меня казнить за опоздание.
Позже, когда свечи начали догорать, он бережно поднял меня на руки. Я была такой сонной и разнеженной, что едва переставляла ноги. В машине я сразу прильнула к нему, положив голову на плечо.
Дорога домой пролетела как одно мгновение. В салоне машины было тепло, играл тихий джаз, а моя рука покоилась в его ладони. Ноябрьская сырость осталась там, за стеклом, вместе с тревогами прошедшего дня.
Когда тяжелые ворота гаража закрылись за нами, отрезая остальной мир, Леон заглушил двигатель. В тишине было слышно только, как остывает мотор. Он повернулся ко мне, и в полумраке его глаза блестели той самой спокойной уверенностью, которой мне так не хватало днем.
— Идем, — он вышел первым и открыл мою дверь, подхватывая меня на руки, словно я ничего не весила.
— Я могу идти сама, — сонно пробормотала я, уткнувшись носом в воротник его пальто, пахнущий озоном и дорогим табаком.
— Можешь. Но я не хочу, — просто ответил он, к входу в дом.
Дома нас встретила тишина и мягкий свет ночников. Леон опустил меня на пол только в нашей спальне. Я зевнула, чувствуя, как приятная тяжесть разливается по телу после всех слез и эмоций. Он помог мне снять пальто, его пальцы случайно коснулись моей шеи, и я почувствовала знакомую дрожь.
Мы сели на край огромной кровати. Я поджала ноги под себя, наблюдая, как он расстегивает манжеты рубашки, сбрасывая с себя образ "железного босса".
— Ты так и не досказал, — тихо начала я, наблюдая за его движениями. — Что там с Конрадом? Он правда заметил, что ты... отвлеклся?
Он усмехнулся, садясь рядом и притягивая меня к себе. Я тут же перебралась к нему на колени, обвивая его шею руками. Это было так естественно теперь — быть его маленькой прилипалой.
— Заметил? — фыркнул Леон, его рука легла мне на талию, поглаживая через ткань платья. — Конрад — лис. Он полчаса распинался о квартальных отчетах, а я сидел и гуглил, как долго горят плавучие свечи на ветру. В какой-то момент он замолчал, посмотрел на меня поверх очков и спросил: «Брат, если ты сейчас улыбаешься цифрам падения спроса на сталь, то мне стоит звонить врачам».
Я хихикнула, представив эту картину.
— И что ты ответил?
— Я сказал, что планирую поглощение одной очень капризной, но ценной компании, — он посмотрел мне в глаза, и его голос стал ниже. — И что переговоры будут жесткими. Конрад закатил глаза и сказал, что надеется, что эта "компания" стоит того, чтобы мы провалили совещание.
— И как? — я провела пальцем по его губам. — Стоит?
— Она бесценна, — серьезно ответил он.
В этот момент воздух между нами изменился. Его шутливый тон исчез. Леон притянул меня ближе, так, что между нами не осталось ни миллиметра. Его губы накрыли мои — сначала мягко, пробуя на вкус, а потом всё настойчивее.
Я ответила, приоткрывая губы, позволяя его языку сплестись с моим. Внутри начал разгораться тот самый пожар. Его руки, большие и горячие, скользнули под мое вязаное платье, поглаживая бедра, поднимаясь выше. Я чувствовала шершавость его ладоней на своей нежной коже, и от этого контраста перехватывало дыхание.
Он глухо зарычал мне в губы, его хватка стала собственнической. Он хотел меня. Здесь и сейчас. Его рука сжала мою ягодицу, прижимая меня к его возбуждению, которое я отчетливо чувствовала через ткань брюк.
— Леон... — выдохнула я, разрывая поцелуй, когда его пальцы коснулись резинки моего белья.
Я отстранилась совсем чуть-чуть, упираясь лбом в его лоб. Мое дыхание было сбитым, сердце колотилось, но глаза слипались.
— М-м? — он тяжело дышал, его глаза потемнели от желания, он уже был готов уложить меня на лопатки.
— Стой... — я накрыла его руку своей, останавливая его движение. — Давай... не сейчас.
Он замер. На секунду я испугалась, что он разозлится — ведь он привык получать всё. Но он просто вопросительно посмотрел на меня, ожидая объяснения.
— Я так устала, — прошептала я, виновато глядя на него из-под ресниц. — Этот день... я столько плакала, столько переживала. У меня просто нет сил. Я хочу... я просто хочу поспать с тобой. Чтобы ты обнимал меня. И всё. Можно?
Я затаила дыхание.
Леон выдохнул, и тьма в его глазах рассеялась, уступая место безграничной нежности. Он вытащил руку из-под моего платья и просто поправил подол, закрывая мои ноги.
— Куколка, — он чмокнул меня в кончик носа. — Конечно можно. Ты же знаешь, я не монстр. Твой сон для меня важнее.
Он сам, как ребенку, помог мне стянуть платье через голову, оставив меня в одном белье, и надел на меня свою футболку, которая висела на мне мешком. Это было так мило и заботливо, что я снова едва не расплакалась от умиления.
Мы забрались под тяжелое пуховое одеяло. В комнате было прохладно, но рядом с ним я чувствовала себя как в печке. Леон притянул меня к себе спиной, обнимая своей огромной рукой поперек живота, прижимая к своей широкой груди.
— Тебе удобно? — прошептал он мне в затылок.
— Угу, — промычала я, уже проваливаясь в сон. — Ты самый лучший.
— Спи, мое горе луковое, — усмехнулся он, зарываясь лицом в мои волосы. — Завтра я никуда не пойду. Будем валяться весь день.
— И Конрад будет ворчать? — сонно пробормотала я.
— Пусть хоть лопнет. Я занят. Я охраняю твой сон.
Это было последнее, что я слышала перед тем, как провалиться в глубокий, спокойный сон, зная, что за моей спиной лежит самый сильный мужчина в мире, который только что отказался от страсти, просто чтобы я могла выспаться.