Тень Любви

Леон

Я закрыл за собой дверь спальни так осторожно, будто боялся потревожить сам воздух, пропитанный нашим общим безумием. На мгновение я замер в коридоре, прислонившись затылком к холодной стене и закрыв глаза. Моё тело всё ещё гудело, откликаясь на каждое воспоминание о прошедшей ночи. Под тонкой тканью рубашки, которую я накинул второпях, спина горела - тонкие полосы от её ногтей стали моим личным трофеем.

-Сумасшедшая девчонка... Ты выпиваешь меня досуха и заставляешь просить добавки.

В ванной я долго стоял под ледяными струями воды. Кожу саднило там, где она впивалась в меня, пытаясь удержаться на краю бездны, в которую я её толкал. Я смотрел на своё отражение в зеркале: глаза потемнели, в них застыло то самое хищное удовлетворение, которое я никогда не привык скрывать. Я был собственником до мозга костей, и вид меток, которые она оставила на мне - и тех, что я оставил на ней - вызывал во мне почти первобытный восторг.

Я одевался медленно. Белоснежная сорочка из египетского хлопка, запонки из черного оникса, идеально скроенный пиджак. Броня была готова. Снаружи - лед и сталь, внутри - кипящая лава, пахнущая её кожей.

Я спустился в столовую, когда солнце уже вовсю заливало зал. Аромат свежего кофе смешивался с запахом гренок, но мой нос искал только одно - её след. Я сел во главе стола, раскрыл планшет с котировками, но цифры были лишь серым шумом. Я ждал.

И вот, наконец, послышался шорох.

Катрина вошла не сразу. Сначала я услышал её дыхание, а затем увидел её саму. Она шла медленно, и в её походке была та самая тягучая, едва заметная осторожность. Она чуть припадала на ногу, её бедра двигались не так легко, как обычно. Я почувствовал, как по моим губам расползается невольная, торжествующая ухмылка.

Она была в моем черном худи. Огромная ткань поглощала её хрупкую фигуру, доходя до середины бедер, подчеркивая стройность обнаженных ног. Волосы - растрепанные черные волосы, глаза - два изумруда, в которых всё еще плескалось эхо ночных штормов.

Она подошла к столу и, прежде чем сесть, на мгновение замерла, опершись рукой о спинку стула. В её взгляде, брошенном на меня, было столько всего: и желание ударить меня, и жажда, чтобы я снова её коснулся.

- Доброе утро, - её голос был ниже обычного, с той самой интимной хрипотцой, от которой у меня внизу живота всё мгновенно натянулось. - Надеюсь, ты доволен своим... мастерством разрушения?

Я не ответил сразу. Я медленно отставил чашку, встал и подошел к ней вплотную. Катрина не отстранилась, лишь чуть выше вздернула подбородок, хотя я видел, как дрогнули её ресницы.

- Мастерством? - я обхватил её талию, притягивая к себе. Она едва слышно охнула, когда её бедра соприкоснулись с моим плотным костюмом. - Я называю это заботой, маленькая. Вижу, тебе сегодня... тяжеловато ходить?

Я коснулся губами её виска, чувствуя, как она вся напряглась и тут же обмякла в моих руках. Моя ухмылка стала шире, когда я почувствовал её ладони, вцепившиеся в мои плечи.

- Ты - животное, Леон, - выдохнула она мне в шею, и я ощутил, как её зубы на мгновение прихватили кожу над воротником рубашки. - У меня ноги подкашиваются не потому, что я слабая, а потому, что кто-то не знает меры.

- Меры нет там, где есть ты, - я отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. - Тебе больно? Скажи честно.

- Скорее... непривычно, - она лукаво прищурилась, возвращая себе свою дерзость. - Но не думай, что это даст тебе повод командовать мной весь день. Я всё еще могу сбежать, пусть и прихрамывая.

- Попробуй, - я провел большим пальцем по её нижней губе, которая всё еще была припухшей после моих поцелуев. - Охрана получила приказ ловить тебя максимально нежно, но решительно. Хотя я бы предпочел, чтобы ты берегла силы.

Я усадил её на стул, придвинув его максимально близко к себе. Мы завтракали в каком-то странном, наэлектризованном молчании. Я видел, как она ест, как её пальцы сжимают чашку, и внутри меня подымалась новая волна похоти, смешанной с какой-то ненормальной, щемящей нежностью.

- Я уеду через пять минут, - я заговорил, когда она закончила с кофе. - Весь день ты принадлежишь этому дому. Ванна, книги, сон. Что угодно, кроме лишних движений.

- Ты действительно думаешь, что я буду сидеть и ждать тебя, как послушная кукла? - она выгнула бровь, и в этом жесте было столько огня, что я едва не передумал уезжать.

- Я думаю, что ты наденешь то красное платье к моему возвращению, - я встал и наклонился к ней, опираясь руками на подлокотники её стула, запирая её в клетку своего тела. - И я очень надеюсь, что ты не забудешь моё главное условие. Шёлк на голой коже. Я хочу сорвать его с тебя и почувствовать, что ты всё еще пахнешь мной.

Катрина сглотнула. Её дыхание стало рваным, она потянулась к моему воротнику рубашки, чуть дернув его на себя, сокращая расстояние между нашими губами до миллиметра.

- А если я забуду? - прошептала она, обжигая меня дыханием. - Если я решу надеть что-то... более закрытое? Чтобы тебе пришлось помучиться?

- Тогда мучиться будешь ты, - я впился в её губы жадным, глубоким поцелуем, в который вложил всю свою власть и всё своё желание. - Потому что я найду способ заставить тебя умолять о пощаде. И ты знаешь, что я это сделаю.

Я отстранился, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Катрина смотрела на меня - затуманенная, дерзкая, абсолютно моя.

- Иди уже, - бросила она, поправляя ворот моего пиджака. - Пока я действительно не заставила тебя пропустить все твои важные встречи.

Я вышел из столовой, чувствуя её взгляд на своей спине. Улыбка не сходила с моего лица, пока я не сел в машину. Как только дверь захлопнулась, я стал прежним - холодным Леоном. Но рука всё еще сжимала телефон, готовый в любую секунду набрать номер охраны и спросить: «Как она?».

Этот день будет вечностью.

Катрина

Звук его удаляющихся шагов отозвался в моей груди странной пустотой. Когда за ним закрылась тяжелая дубовая дверь, столовая внезапно показалась мне слишком огромной и холодной. Только запах его парфюма - терпкий, с нотками кожи и дорогого табака - всё еще висел в воздухе, обволакивая меня, как невидимые руки.

Тишина после бури
Я осталась сидеть, обхватив чашку с остывшим кофе. Мои пальцы слегка дрожали. Я попыталась встать, но резкая тянущая боль в бедрах заставила меня тихо охнуть и опуститься обратно.

-Чертов собственник...- пронесла я, но на губах вопреки воле заиграла глупая, мечтательная улыбка.

Он был прав: каждый мой шаг был напоминанием о нём. Это было почти унизительно - то, как сильно он заклеймил меня своей страстью, и то, как сильно мне это нравилось. Я провела ладонью по ткани его худи, вдыхая родной запах. Оно было теплым, тяжелым и пахло им. В этом был какой-то извращенный уют - прятаться в вещах человека, который ночью вывернул твою душу наизнанку.

Я медленно, преодолевая сопротивление мышц, дошла до окна. Наблюдая, как его машина исчезает за воротами, я поймала себя на мысли, что уже жду его возвращения. И это пугало меня больше, чем вся его властность.

Я вернулась в спальню, стараясь не смотреть на развороченную постель, которая всё еще хранила тепло наших тел. Но мой взгляд упал на букет черных роз. Я подошла и коснулась бархатного лепестка. Он был нежным, как его прикосновение утром, и опасным, как его гнев.

- Ты влюбляешься, Катрина. Дура... ты же просто пропадешь в нём, - шептал внутренний голос и я размышляя в голос

Раньше я думала, что любовь - это цветы, свидания и нежные слова. Но с Леоном всё было иначе. Это была битва. Это была похоть, граничащая с одержимостью, и нежность, которая била под дых сильнее любого удара. То, как он смотрел на меня за завтраком - с этой невыносимой смесью желания и какой-то почти сакральной заботы... Это ломало мою броню лучше любых приказов.

Я поняла, что мне нравится эта зависимость. Нравится быть его «проблемой», нравится видеть, как этот ледяной бизнесмен теряет рассудок от одного моего взгляда.

Весь день прошел как в тумане. Я честно пыталась читать, но строчки расплывались. Я ложилась, но стоило мне закрыть глаза, как я чувствовала его губы на своей шее.

Около пяти вечера я подошла к шкафу. Красное платье висело там, как вызов. Тончайший шёлк, цвета спелой вишни, на тонких бретелях-ниточках. Оно было почти непристойным.

Я зашла в ванную, наполнив её горячей водой с маслами. Глядя на себя в зеркало, я видела отметины на своей коже - фиолетовые тени на ключицах, следы его пальцев на талии. Я не пыталась их скрыть. Наоборот, они казались мне самыми дорогими украшениями.

«Он просил - ничего лишнего под платьем», - вспомнила я его голос, и по телу пробежала жаркая волна.

Я вышла из ванны, кожа благоухала и сияла. Я надела платье. Шёлк скользнул по телу, вызывая почти болезненную дрожь. Он был холодным, но мгновенно согрелся от моей кожи. Без белья платье ощущалось как вторая кожа - опасно, откровенно, дразняще. Каждый шаг отдавался легким трением ткани о соски, и я чувствовала, как внутри всё завязывается в тугой узел ожидания.

Я накрасила губы в тон платью и распустила волосы, позволяя им падать на плечи темной волной. Я была готова.

Я спустилась в гостиную и села в кресло напротив двери, вытянув ноги. Тело всё еще ныло, напоминая о его «мастерстве», но сейчас эта боль только раззадоривала меня.

Я услышала шум мотора. Сердце забилось где-то в горле.

- Ну давай, Леон... попробуй меня наказать, - произнесла я, чувствуя, как дерзость возвращается ко мне вместе с безумным, всепоглощающим желанием.

Я поняла это окончательно: я не просто хочу его. Я принадлежу ему. И, кажется, я готова отдать ему право владеть не только моим телом, но и всем тем хаосом, что я называю своей душой.

Я закинула ногу на ногу, и красный шёлк соблазнительно пополз вверх, открывая вид, который, я знала, сведёт его с ума.

Каждый сантиметр кожи, не прикрытый бельем, горел. Шёлк скользил по бедрам, задевая те самые чувствительные места, которые он вчера превратил в территорию своего безраздельного владения. Мышцы всё еще ныли, и это была сладкая, тягучая пытка.

Дверь открылась. Тяжелые шаги Марка в холле звучали как удары молота.

Он вошел. Я не шелохнулась, лишь чуть выше вздернула подбородок. Леон замер в дверном проеме. Он был в своем безупречном костюме, три верхние пуговицы рубашки уже были расстегнуты. Его взгляд... боже, этот взгляд. Он не просто смотрел на меня, он раздевал меня, проникал под кожу, выжигая там свое имя.

- Ты всё-таки послушалась, - его голос, низкий и хриплый, провибрировал где-то у меня в животе.

- Я просто не хотела давать тебе повод для скучного вечера, - выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал дерзко, хотя пальцы судорожно сжали подлокотники.

Он медленно, не сводя с меня глаз, снял пиджак и отбросил его на диван. Затем начал неторопливо закатывать рукава рубашки, обнажая сильные предплечья. Я завороженно следила за каждым его движением. В этом была такая первобытная мощь, такая угрожающая нежность, что у меня пересохло в горле.

- Подойди ко мне, Катрина, - приказал он. Это не была просьба.

Я медленно встала. Ох, эта боль в бедрах... Я едва заметно поморщилась и чуть качнулась, делая первый шаг. Шёлк платья немедленно отреагировал, лаская мои соски, и я почувствовала, как по телу пробежал электрический разряд.

Леон ухмыльнулся. Он видел мою слабость. Он наслаждался ею.

- Тебе трудно ходить? - он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума.

- Твоими стараниями, - я остановилась в паре сантиметров от него, чувствуя жар, исходящий от его тела. От него пахло дождем, дорогим табаком и силой. - Надеюсь, ты доволен своим... «вкладом» в моё самочувствие.

- Я буду доволен, когда пойму, что ты не соврала насчет того, что под этим платьем, - он протянул руку и схватил меня за талию, рывком притягивая к себе.

Я вскрикнула от неожиданности, мои ладони уперлись в его грудь. Сквозь тонкую ткань рубашки я чувствовала, как быстро бьется его сердце. Он наклонился к моему уху, его губы почти касались моей мочки.

- Ты дрожишь, маленькая, - прошептал он, и его рука начала медленно подниматься по моему бедру, задирая подол платья. - Это страх или ты так сильно меня хочешь?

- Я хочу, чтобы ты перестал болтать и проверил то, за чем пришел, - я дерзко вскинула голову, глядя прямо в его потемневшие глаза. В этот момент я поняла, что окончательно пропала. Я любила его. Любила эту его пугающую власть, его запах, его руки на моем теле.

Его ладонь скользнула выше, туда, где заканчивалась ткань и начиналась абсолютная нагота. Когда его пальцы коснулись меня, я всхлипнула, запрокидывая голову и вжимаясь в него всем телом.

- Боже... - выдохнул он, и в его голосе больше не было льда. Только чистая, первобытная похоть. - Ты действительно голая.

- Ты сам просил... - я запустила пальцы в его волосы, с силой притягивая его лицо к своему. - Ты сам этого хотел, Волк. Так чего же ты ждешь?

Он не заставил себя ждать. Его губы накрыли мои в яростном, собственническом поцелуе. Это было похоже на обвал в горах - сокрушительно и неизбежно. Он подхватил меня под ягодицы, заставляя обхватить его ногами. Я охнула от резкого движения, мышцы протестующе заныли, но это было лишь топливом для того пожара, что бушевал внутри.

Леон донес меня до массивного дубового стола и одним движением смахнул на пол какие-то бумаги. Он усадил меня на край, раздвигая мои колени и вставая между ними.

- Ты понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю? - он тяжело дышал, его глаза горели безумием.

- Делай что хочешь, - выдохнула я, расстегивая пуговицы на его рубашке дрожащими руками. - Я вся твоя. До последней клетки. Ты же этого добивался? Ну так владей.

Он зарычал, впиваясь в мою шею, оставляя новую метку прямо поверх старой. В этот момент я поняла: я не просто отдаю ему тело. Я отдаю ему всё. И самое страшное - я никогда не чувствовала себя более живой, чем в этих его жадных, властных руках.

- Ты не представляешь, как долго я ждал этого дня, - прохрипел он мне в губы, срывая бретельку платья. - И поверь, куколка... к утру ты забудешь, как тебя зовут. Ты будешь помнить только моё имя.

Я только крепче прижала его к себе, готовая сгореть в этом пламени дотла.

Он навис надо мной, и в тусклом свете гостиной его лицо казалось высеченным из камня, если бы не эти бешеные, потемневшие глаза, в которых полыхала самая настоящая тьма. Я сидела на холодном дереве стола, шёлк платья задрался до самого пояса, и я чувствовала себя абсолютно беззащитной и в то же время обладающей безграничной властью над этим мужчиной.

- Ты хочешь знать, что бывает с плохими девочками, которые дразнят меня весь день?- прорычал он, и его голос сорвался на хрип.

Его рука грубо, по-хозяйски сжала мою грудь, сминая тонкую ткань платья. Я вскрикнула, выгибаясь навстречу этой боли, которая тут же превращалась в тягучий мед внизу живота.

- Да... - выдохнула я, вцепляясь ногтями в его плечи, чувствуя под пальцами стальные мышцы. - Да, Леон... Хватит разговоров.

Он рванул вторую бретельку, и платье сползло к моим бедрам, обнажая меня полностью. Его взгляд обжег мою грудь, и я увидела, как его челюсти сжались до хруста.

- Боже, Катрина... Ты такая шикарная, ты сведешь меня с ума - он схватил мои ноги и широко развел их, заставляя меня раскрыться перед ним полностью. - Смотри на меня. Смотри, что ты со мной делаешь.

Я смотрела. Смотрела, как он лихорадочно расстегивает свой ремень, не сводя с меня тяжелого, плотоядного взгляда. Его дыхание было рваным, как у загнанного зверя.

- Ты хочешь меня, куколка? - прохрипел он, и это грязное слово ударило меня сильнее, чем любой разряд тока. - Скажи это. Скажи, что ты хочешь, чтобы я тебя взял прямо здесь, на этом чертовом столе.

- Хочу... - я подалась вперед, обвивая его шею руками и прижимаясь сосками к его горячей коже. - Возьми меня, Леон. Сделай меня своей...

Он не стал больше ждать. Одним резким, почти болезненным движением он вошел в меня на всю глубину. Я закричала, запрокидывая голову, и мой крик утонул в его властном поцелуе. Боже, это было слишком много. Слишком глубоко, слишком сильно. Мышцы, которые и так ныли после утра, теперь буквально стонали от напора, но я только крепче обхватила его ногами за поясницу, вжимаясь в него, желая раствориться.

- Ты такая узкая... такая горячая, - рычал он мне в ухо, наращивая темп. Каждое его движение было мощным, сокрушительным. Стол под нами жалобно скрипел, а бумаги, разлетающиеся в стороны, шуршали, как осенняя листва. - Ты моя куколка, слышишь? Только моя. Я вытрахаю из тебя всю твою дерзость.

- Да... еще... - я уже не соображала, что говорю. Я просто тонула в этом ритме, в этом животном экстазе. - Не останавливайся... Леон, пожалуйста...

Он перехватил мои руки, прижимая их к столу над моей дорогой, и начал вбиваться в меня с удвоенной силой. Его удары были тяжелыми, безжалостными. Я чувствовала, как внутри меня всё завязывается в тугой, невыносимый узел, который вот-вот взорвется.

- Посмотри на себя, - он заставил меня приподняться, глядя на то, как наши тела сливаются в одно целое. - Ты вся дрожишь под моим весом. Тебе нравится, когда я такой грубый?

- О боже, да! - мои зрачки расширились так, что зелени глаз почти не было видно.- Боже, я уже не смогу без тебя..- Задыхаясь почти стона сказала я.

Он замер на секунду, услышав это признание, и его взгляд на мгновение стал почти нежным, но тут же снова полыхнул похотью.

- Тогда терпи, маленькая, - он снова ускорился, доводя меня до самого края. - Потому что я еще не закончил. Я хочу, чтобы ты кончила с моим именем на губах.

Я чувствовала, как волна оргазма накрывает меня, лишая воли и разума. Я впилась зубами в его плечо, сдерживая крик, и мир вокруг окончательно перестал существовать.

-Леон, госпади- Заменяя слова своими всхлипами произнесла я.

Остался только этот стол, этот запах пота и страсти и мужчина, который только что окончательно и бесповоротно забрал мою душу.

Я чувствовала, как последние искры удовольствия затухают в мышцах, оставляя после себя блаженную тяжесть. Я все еще лежала на столе, тяжело дыша, а Леон нежно утыкался лбом в мой висок, пытаясь восстановить ритм сердца. Стол, на котором мы только что устроили этот хаос, казался мне теперь самым удобным местом в мире.

- Ты жива, куколка? - прохрипел он, отстраняясь и глядя на меня с такой смесью обладания и заботы, что у меня перехватило дыхание.

- Если «жива» означает, что я не чувствую собственных ног, то да, - выдохнула я, пытаясь поправить растерзанный красный шелк, который теперь выглядел как окровавленный флаг после битвы.

Леон молча с победной улыбкой подхватил меня на руки. В душе он сам разделся и раздел меня, пуская теплую воду. Когда струи ударили по коже, я невольно вскрикнула - вода нашла новые ссадины.

Он замер, взял мочалку и начал медленно, почти благоговейно смывать с меня следы нашей страсти. Его большие ладони бережно обходили синяки на бедрах, которые он сам же и оставил. В этом молчаливом ритуале было столько интимности, что я поняла: его грубость на столе была лишь одной стороной медали. Другая - эта тихая, оберегающая сила.

Я чувствовала себя так, словно наконец-то вернулась домой после долгой войны. Его огромный махровый халат, в который я завернулась после душа, пах свежестью и тем самым глубоким ароматом его кожи, который я теперь знала слишком хорошо. Он был мне велик настолько, что рукава приходилось подворачивать в три раза, а полы волочились по полу, но это только добавляло странного, уютного спокойствия.

На кухне было тихо и тепло. Леон уже ждал меня. Он сменил костюм на простые серые спортивные штаны, которые свободно сидели на его бедрах. Босой, с еще влажными после душа волосами, он стоял у плиты, и его спина - широкая, сильная, со следами моих ногтей - выглядела сейчас не пугающе, а как-то... по-родному.

Я подошла сзади и, сама от себя не ожидая такой смелости, уткнулась лбом в его лопатки. Он замер на секунду, а потом накрыл мои руки своими.

- Решила поменять красный шелк на махровую броню? - его голос прозвучал низко и мягко, без тени утренней властности.

- В этом удобнее добираться до плиты, - пробормотала я. - Отойди, Волк. Дай я сама сделаю какао. У тебя руки заточены под подписание контрактов, а тут нужна магия.

Он послушно отошел, уступая мне место, и устроился на барном стуле, наблюдая за каждым моим движением. Я сосредоточенно ломала плитку шоколада в молоко, помешивала венчиком и посыпала всё это щепоткой корицы. Когда я обернулась, чтобы достать чашки, я поймала его взгляд. Он смотрел на меня так, будто я была восьмым чудом света, а не девчонкой в его огромном халате.

Я поставила перед ним кружку, доверху наполненную маршмэллоу.

- Пробуй. И только попробуй сказать, что в твоем элитном ресторане где вы с Конрадом каждый день обедаете готовят лучше.

Леон сделал глоток, забавно испачкав кончик носа в пене, и вдруг замер.

- Катрина... - он посмотрел на меня с каким-то искренним удивлением. - Это же просто космос. Я серьезно. Ты что, в прошлой жизни была кондитером?

Я не выдержала. Глядя на этого «грозного тирана», у которого на носу сидела белая зефиринка, я вдруг почувствовала, как внутри лопается ледяной панцирь, который я носила годами. Я начала смеяться. Сначала тихо, а потом во весь голос, до слез, прикрывая рот ладонью. Это была первая настоящая, искренняя улыбка за столько лет, что у меня даже заболели скулы.

- У тебя... у тебя нос... - выдавила я сквозь смех, указывая пальцем.

Он не стал вытираться. Он просто смотрел на мою улыбку, и его лицо разгладилось, стало моложе.

- Смейся чаще, - тихо сказал он, перехватывая мою руку и поднося её к своим губам. - Ради этой улыбки я готов скупить все заводы по производству какао в мире.

Я перестала смеяться, но улыбка никуда не исчезла - она просто стала тише, нежнее. Я провела пальцем по его переносице, стирая пену.

- Тебе не идет быть таким милым, Леон. Ты портишь свой имидж безжалостного хищника.

- К черту имидж, - он притянул меня к себе, усаживая между своих колен прямо в этом необъятном халате. - Если цена твоей улыбки - какао и мой халат в котором ты ходишь по моему дому , то я согласен на пожизненный контракт.

Я прижалась лбом к его лбу, вдыхая пар от наших кружек. Именно в этот момент, в этой кухонной тишине, я поняла - всё. Я пропала. Я люблю этого невозможного мужчину. Не за стол, не за страсть и не за деньги, а за то, как он умеет молчать рядом со мной в три часа ночи, согревая мои холодные ладони своими.

- Знаешь, - прошептала я, делая глоток. - Какао действительно вкусное.

- Очень, - согласился он, но смотрел он в этот момент не в кружку, а только на меня.

***
Глава вышла очень объёмной, но я думаю вы будете рады. Как вам?)