Глава 21
Леон
Дом встретил меня удушающей, тяжелой тишиной. Стоило мне заглушить мотор, как Катрина, не дожидаясь, пока я обойду машину, выпорхнула из салона. Громкий хлопок двери прозвучал в ночной тишине как выстрел, ставящий точку в нашей «маленькой шалости» под столом ресторана. Весь путь домой она хранила ледяное молчание, забившись в угол сиденья и глядя в окно, но я кожей чувствовал исходящий от нее жар.
Я позвал охрану, коротким кивком приказав занести гору пакетов с покупками в ее комнату. Она не хотела меня видеть — эта мысль вонзилась в сердце тупой иглой. Проходя в зал, я слышал лишь бешеный ритм собственного пульса. Перед глазами, словно зацикленная пленка, крутилась картинка из примерочной: полумрак, запах ее кожи и то, как идеально сидело на ней каждое платье, подчеркивая каждый изгиб, будто ткань была ее второй кожей.
Внизу живота ныло так сильно, что боль уже перешла в виски. Ее глаза… Боже, эти затуманенные изумруды после нашего поцелуя. В них читалось всё: страх, желание и невысказанная мольба. Мои ладони всё еще горели, помня шелк ее талии, тонкие запястья и то, как я медленно вел рукой по ее бедру, поднимаясь всё выше к запретному пределу. Один ее вздох лишал меня кислорода, превращая в легких воздух в густой свинец.
— Работать. Нужно просто отвлечься, — прохрипел я себе под нос, сжимая в руке чашку черного кофе и пачку сигарет.
Кабинет обдал меня ароматом дорогого табака и старого дуба. Я рухнул в кожаное кресло, которое отозвалось натужным скрипом. Пытался сосредоточиться, но вся кровь давно покинула мозг, сосредоточившись в одной точке. Я сходил с ума. Любая мысль о ней заставляла мое тело стонать от напряжения.
Я заставил себя смотреть в экран ноутбука. Цифры в отчетах расплывались, превращаясь в бессмысленные знаки. Двадцать минут я имитировал деятельность, чувствуя, как в голове разгорается ад.
— Блять, я не засну сегодня, — я взглянул на часы. Десять вечера. Завтра важное совещание, на котором я должен быть в форме, а я веду себя как озабоченный мальчишка.
Я закурил. Горький дым наполнил легкие, принося мимолетное облегчение. Откинувшись на спинку, я закрыл глаза и снова увидел ее. Мою куколку. То, как она сжимала пальцами мою рубашку, как таяла в моих руках, и те тихие, надтреснутые стоны, что до сих пор эхом отзывались у меня в черепе. Я был на взводе. Каждая клетка тела требовала пойти к ней, сорвать замки, забрать свое…
И тут за дверью послышались шаги. Легкие, едва уловимые, но я узнал бы их из тысячи. Та, из-за которой я забывал, как дышать, стояла прямо там, за тонкой преградой дерева.
— Куколка, заходи. Не метайся под дверью, — мой голос прозвучал низко, с хрипотцой, которую я не смог скрыть.
Она замерла. Я затаил дыхание, глядя на то, как медленно поворачивается ручка. Катрина вошла, бросив на меня быстрый, игривый и в то же время испуганный взгляд. Черт. На ней была только моя безразмерная футболка, едва доходящая до середины бедер. Без лифчика. Соски отчетливо проступали сквозь тонкий хлопок, дразня и лишая последних остатков самообладания. Брюки стали тесными до боли, я чувствовал пульсацию в паху, ставшую невыносимой.
Она мелкими шажками прошла к книжным полкам, ведя тонкими пальцами по корешкам — той самой ладонью, что недавно прижимала меня к себе для поцелуя. Я шумно выдохнул дым, надеясь, что никотин усмирит этот пожар.
— Чего бродишь ночью? — прошептал я. — Мы разошлись два часа назад.
Она замерла, ее пальцы остановились на одной из книг.
— Не спится мне, — так же тихо ответила она, не оборачиваясь.
Я хищно ухмыльнулся, не отвечая. Просто наблюдал, как она, заметив книгу о бизнесе на самой верхней полке, потянулась к ней. Футболка немилосердно поползла вверх, оголяя ее стройные ноги, а затем и ягодицы. Она была абсолютно без белья.
Воздух в кабинете закончился. Глаза затуманились, а острая боль в паху стала финальным предупреждением. Она испытывала меня. Намеренно или нет, она играла с огнем.
— Решила почитать о бизнесе, маленькая? — я медленно поднялся с кресла, не сводя с нее глаз. — Там сложные правила. В этой игре всегда кто-то проигрывает. И поверь, сегодня это будешь ты.
Я подошел к ней со спины почти бесшумно. Она вздрогнула, когда почувствовала мое тепло, но руку не опустила, продолжая цепляться за полку. Я навис над ней, прижимаясь всем телом, чувствуя, как ее кожа мгновенно покрывается мурашками.
— Ты дрожишь, Катрина, — я наклонился к ее уху, обжигая дыханием. — Неужели книга настолько интересная?
Мои руки легли ей на талию, медленно поглаживая края футболки. Она прерывисто вздохнула, запрокидывая голову мне на плечо. Ее сопротивление таяло с каждой секундой. Я начал вести ладонями вниз, дразня, касаясь лишь кончиками пальцев. Когда я коснулся ее там, где она была уже влажной и горячей, Катрина издала тихий всхлип, и ее колени подкосились.
— Пожалуйста… — сорвалось с ее губ.
— «Пожалуйста» что, куколка? Остановиться? — я развернул ее к себе, подхватывая под ягодицы и усаживая на массивный дубовый стол, сметая документы на пол. — Или продолжить?
Она впилась в мои плечи, ее ногти глубоко вошли в мою кожу через ткань рубашки. В ее глазах была жажда. Когда мои губы накрыли ее, это не был нежный поцелуй — это была стихия. Она стонала мне в рот, выгибаясь навстречу, царапая мою спину так, что я чувствовал, как по коже бегут капли крови. И мне это чертовски нравилось. Эта боль только подстегивала мой голод.
Я стоял между её разведенных ног, и моё дыхание вырывалось из груди рваными толчками. Она выглядела разбитой и в то же время невероятно властной в своей наготе, прикрытой лишь тонкой полоской моей футболки.Мои пальцы, грубые и нетерпеливые, впились в нежную кожу бедер, оставляя красные пятна.
— Ты ведь этого хотела, когда шла сюда без белья? — прорычал я ей в самые губы, чувствуя запах её желания. — Хотела, чтобы я сошел с ума? Чтобы я взял тебя прямо здесь, среди этих чертовых отчетов?
Она лишь всхлипнула, закидывая голову назад. Её шея, тонкая и беззащитная, была так близко. Я приник к ней зубами, слегка прикусывая кожу, вызывая у неё новый поток сдавленных стонов.
— Отвечай мне, маленькая, — мой голос опустился до едва различимого, опасного шепота. — Скажи, как сильно ты меня хочешь.
— Да… — её голос сорвался. — Пожалуйста… я больше не могу…
Я не стал больше ждать. Рваным движением я освободился от мешающей одежды, чувствуя, как пульсирует каждая вена. Когда я коснулся её центра своим напряженным телом, Катрина вскрикнула, и этот звук стал для меня лучшим наркотиком.
Она была такой узкой, такой горячей, что мир вокруг просто перестал существовать. Осталась только эта комната, запах секса и её сумасшедший взгляд.
Я вошел в неё одним резким толчком, до самого упора. Она резко выдохнула, впиваясь ногтями в мою спину. Я почувствовал, как её острые ноготки пронзают рубашку и вгрызаются в кожу, оставляя за собой длинные, горящие полосы. Боль была сладкой. Она лишь подтверждала, что эта девчонка — живая, настоящая, и она сейчас полностью в моей власти.
— Твоя спина… — прошептала она сквозь слезы, но её руки не отпускали, а лишь сильнее притягивали меня к себе.
— Царапай меня, — выдохнул я ей в ухо, переходя на рваный, животный темп. — Оставляй свои метки. Пусть все знают, чья ты куколка. Ты ведь течешь из-за меня, так? Тебе нравится, когда я такой грубый?
Она не могла ответить словами — только прерывистыми всхлипами и бессвязным лепетом. Я чувствовал каждое её сокращение, каждую судорогу. В голове пульсировала мысль о её шрамах, о той боли, что она перенесла из-за своей травмы, и это заставляло меня быть одновременно и зверем, и её единственным спасением.
Я подхватил её ноги, чтобы войти ещё глубже, чтобы коснуться самого дна её души.
— Ты моя, — повторял я как мантру, вбиваясь в неё с нарастающей яростью. — Ты сдохнешь под моим весом, но ты будешь счастлива.
Катрина забилась в моих руках, её тело выгнулось дугой, когда волна экстаза накрыла её. Она кричала, не стесняясь, не пряча лицо, и в этом крике было всё: и боль прошлого, и дикая страсть настоящего. Я последовал за ней через секунду, изливаясь в неё, чувствуя, как стены кабинета смыкаются вокруг нас, оставляя нас в коконе из изнеможения и запаха пота.
Мы еще долго сидели так: она — на столе, тяжело дыша и уткнувшись мне в плечо, я — прижимая её к себе так крепко, будто кто-то мог попытаться её отнять. Моя спина горела от её царапин, и этот огонь был лучшим напоминанием о том, что эта ночь была реальной.
Я поднял её со стола, и мир вокруг сузился до легкости её тела в моих руках. Катрина обмякла, уткнувшись носом мне в шею, её дыхание всё ещё сбивалось, обжигая кожу. В этот момент я чувствовал себя не победителем, а хранителем самого хрупкого сокровища на земле.
Я нёс её по темному коридору в свою спальню — территорию, куда до этого момента не ступала нога ни одной женщины. Но она… она была не просто женщиной. Она была моим безумием. Моей необходимостью. Я прижимал её к себе крепче, чем нужно, боясь, что если разожму руки хоть на секунду, она исчезнет, растворится, как дым от моих сигарет.
Опустив её на широкую кровать, я не стал сразу уходить. Я смотрел, как она сворачивается калачиком на моих простынях, такая маленькая, беззащитная в моей огромной футболке. Внутри всё сжалось. Я только что брал её грубо, на грани, а теперь хотел спрятать от всего мира. Я лег рядом, притянул её спиной к своей груди, накрывая нас обоих одеялом. Моя рука легла ей на талию — не как капкан, а как щит. Я зарылся лицом в её волосы, вдыхая запах, который стал мне дороже кислорода.
-Моя девочка… Если бы ты только знала, что творишь со мной. Я сожгу ради тебя этот город, если потребуется- Шептал я перебирая её волосы.
После я провалился в сон, впервые за долгое время — без кошмаров.
Утро встретило тишиной и запахом дождя за окном. Я проснулся первым, но не спешил вставать. Катрина спала, закинув ногу на меня, полностью захватив пространство. Я лежал и просто смотрел на её профиль, на длинные ресницы, на чуть припухшие губы. В груди разливалось тепло, незнакомое и пугающее своей силой. Я любил её. До боли в ребрах, до скрежета зубов.
Я осторожно, стараясь не разбудить, выбрался из постели. Мне нужно было сделать для нее что-то. Что-то, что скажет больше, чем мои грубые слова.
Вернулся я через полчаса с огромным букетом. Это были не вычурные магазинные розы в целлофане. Я выбрал самые редкие — бархатно-черные, с кровавым отливом внутри бутона. Они выглядели опасно и прекрасно одновременно. Как и моя любовь к ней.
Я положил цветы рядом с ней на подушку и сел на край кровати, касаясь ладонью её плеча. Кожа была тёплой и мягкой.
— Катрина… — тихо позвал я. — Просыпайся, маленькая.
Она пошевелилась, сморщила нос и неохотно открыла глаза. Сонный, расфокусированный взгляд скользнул по мне, а затем уперся в букет. Она замерла. Я видел, как расширились её зрачки. Её рука медленно потянулась к бархатному лепестку, словно она не верила своим глазам.
— Это… мне? — голос был тихим, с хрипотцой после вчерашнего.
— Тебе, — я накрыл её ладонь своей. —
Её губы дрогнули. Она перевела взгляд на меня, и я увидел в её глазах блеск слез. Одна капля сорвалась и побежала по щеке.
—Катрина — я тут же наклонился, стирая слезу большим пальцем. — Ну чего ты?
— Дурак… — всхлипнула она, но тут же прижалась щекой к моей руке, ластясь, как котенок. — Просто… никто никогда… Ты такой… невозможный. Вчера ты был зверем, а сегодня…
— А сегодня я просто твой, — закончил я за неё, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Не плачь, хорошо маленькая?
Она шмыгнула носом, улыбнулась сквозь мокрые ресницы и вдруг, резко сменив настроение, посмотрела на меня с тем самым вызовом, за который я готов был отдать всё.
— Ладно, прощаю, — буркнула она, утыкаясь носом в цветы. — Но учти, одной клумбой ты не отделаешься за то, что вчера чуть не сломал мне позвоночник.
Я рассмеялся, чувствуя облегчение. Моя дерзкая девочка вернулась.
— Не сломал, а проверил на гибкость, — парировал я, склоняясь к её уху. — И, по-моему, тест ты прошла на отлично.
Она фыркнула и легонько толкнула меня в грудь.
— Самоуверенный индюк. Ты просто воспользовался тем, что я была… не в форме.
— Не в форме? — я перехватил её запястье и поцеловал внутреннюю сторону ладони, глядя ей прямо в глаза. — Ты была идеальной. Ты сводишь меня с ума, Катрина. И вчера, и сейчас. Особенно сейчас, когда пытаешься быть злой, сжимая этот букет.
Она покраснела, но взгляда не отвела.
— Я не пытаюсь. Я злая. И голодная. Так что, если не хочешь, чтобы я начала кусаться, неси завтрак.
— Как прикажете, моя королева, — я ухмыльнулся, вставая с кровати. — Но предупреждаю: на десерт у меня планы, в которые еда не входит.
Она закатила глаза, но я успел заметить, как уголки её губ дрогнули в улыбке, когда я выходил за дверь. Она была моим проклятием и моим спасением. И я не хотел ничего другого.
***