66
На утро Мадонна с трудом открыла глаза. Тошнота подкатила к горлу, и в голове пронеслись воспоминания о прошедшей ночи. Она попыталась перевернуться на бок, но тело словно протестовало против любого движения.
— Ух... — простонала она, потянувшись к стакану воды на тумбочке.
Олег вошёл в комнату, уже полностью собранный и одетый, как будто ничего особенного не произошло. Увидев её состояние, он с усмешкой склонился над ней.
— Доброе утро, ангел.
— Какое, к чёрту, утро? — простонала она, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Ты как вообще живой?
Он лишь пожал плечами, наблюдая за её попытками встать с кровати.
— Мадонна Шепс, королева мафии, сражается с токсикозом и... последствиями секса? — Он ухмыльнулся.
Она смерила его убийственным взглядом.
— Больше никакого секса, — произнесла она твёрдо, опустив голову обратно на подушку.
— Больше никакого секса? — переспросил он с искренним удивлением, поднимая бровь.
Она вздохнула, прикрыв глаза рукой.
— Да, дикого секса мне хватает.
Олег рассмеялся, опустившись на край кровати.
— Так ты признаёшь, что это был дикий секс?
— Олег... — протянула она угрожающе.
— Хорошо, хорошо, — поднял он руки в знак сдачи. — Без твоего разрешения я и пальцем не трону.
— Отлично, — пробормотала она, закрыв глаза.
Он нагнулся ближе, оставив лёгкий поцелуй на её лбу.
— Отдыхай, ангел. А я пока прослежу, чтобы на кухне тебе приготовили что-нибудь лёгкое.
Она что-то неразборчиво пробормотала в ответ, но, похоже, осталась довольна его обещанием. Олег вышел, оставив её в относительном покое, и Мадонна, наконец, позволила себе расслабиться.
Мадонна приболела, и это стало для неё серьёзным испытанием. Беременность, токсикоз, усталость — теперь всё это сопровождалось слабостью и температурой. Ей было плохо, и лежать в постели не помогало.
Олег, заметив её состояние, не стал медлить:
— Все, кто находится в доме, держите её под контролем. Никто не отходит от неё без моего разрешения. Если с ней что-то случится, я вас всех закопаю.
Его голос был холодным, но в глазах читалось беспокойство. Он пытался взять на себя контроль над ситуацией, но бесконечные дела и необходимость быть везде мешали ему самому быть рядом с женой.
Мадонна, укутанная в одеяла, смотрела на него из-под тяжёлых век.
— Я не ребёнок, Олег. Я могу за собой следить.
— Ты себя до этого довела. Теперь молчи и отдыхай, — отрезал он.
В это время Настя, его ассистентка, продолжала ходить рядом с ним. То приносила документы, то подавала телефон, то, казалось, просто находилась слишком близко. Мадонна, несмотря на болезнь, замечала её присутствие, и каждый раз, когда та заходила в комнату или проходила мимо, её взгляд становился тяжёлым.
Олег будто не замечал этого или делал вид, что не замечает. Настя же вела себя, как будто это было в порядке вещей.
— Ты, — вдруг обратилась Мадонна к Насте, когда та снова появилась в поле её зрения, — слишком много времени проводишь рядом с моим мужем.
Настя замерла, растерянно глядя на Олега, который лишь тяжело вздохнул.
— Мадонна, ты сейчас не в том состоянии, чтобы устраивать допросы, — спокойно сказал он, подходя к кровати и садясь рядом. — Тебе нужно лечиться, а не тратить силы на ревность.
— Это не ревность, — холодно ответила она, опуская голову на подушку. — Это брезгливость.
Настя побледнела, но быстро взяла себя в руки и вышла из комнаты под предлогом принести Олегу отчёт.
— Зачем ты так? — спросил он, смотря на жену с лёгкой укоризной.
— Потому что могу, — коротко ответила она, закрыв глаза.
— Ты невозможная, — пробормотал он, поправляя одеяло на её плечах.
— Но ты же любишь меня именно такой, — прошептала она, прежде чем провалиться в беспокойный сон.
Олег сидел в своём кабинете, окружённый кипой документов. Настя, его ассистентка, стояла рядом, предоставляя очередной отчёт. Атмосфера была натянутая, почти агрессивная. Она искала его внимания, пыталась угодить, а он, уставший и злой, даже не смотрел в её сторону.
Но, в какой-то момент, когда напряжение достигло предела, всё вырвалось наружу. Без чувств, без эмоций, без смысла. Он грубо притянул её к себе, столкнул документы со стола. Настя не сопротивлялась, наоборот, с готовностью отдалась, словно ожидала этого момента. Это не было похоже на любовь. Всё выглядело слишком механично, почти как часть делового контракта.
Настя извивалась под ним, пытаясь уловить хоть крупицу эмоций на его лице, но его взгляд оставался холодным и отстранённым. Она плакала — возможно, от боли, возможно, от осознания, что это всё, что она когда-либо получит от него.
Олег, закончив, встал и начал застёгивать рубашку, не удостоив её даже взглядом.
— Убери здесь и возвращайся к работе, — сухо бросил он, даже не обернувшись.
Настя вытерла слёзы, пытаясь привести себя в порядок. Она знала, что для него это ничего не значило. Никогда не значило и никогда не будет значить.
Он же думал о другом. О Мадонне. О том, как она сейчас, чем занимается, в каком состоянии. Даже в этот момент, когда он должен был чувствовать хоть что-то, в голове была только она. Только её лицо, её голос, её сила.
Любовь была только с ней. Всегда с ней.