49
Мадонна вздрогнула, когда Олег вошёл в неё. Она была сухой, и это было больно — слишком больно. Он замер на мгновение, проведя руками по её бёдрам, словно давая ей время привыкнуть.
— Расслабься. — Его голос звучал хрипло, но в нём всё ещё была эта фирменная властность.
Она только сжала зубы. Расслабиться? После всего, что между ними произошло? После измен, лжи, предательства? Её тело не горело от желания, как раньше. Всё было иначе.
Олег провёл губами по её шее, чуть прикусил кожу. Его пальцы скользнули по её телу, ласково, терпеливо. Но терпение было не его сильной стороной. Через минуту он больше не пытался быть нежным.
Он двигался глубже, грубее, заставляя её чувствовать его, слышать, ощущать. Он не собирался останавливаться. Не собирался отпускать её.
— Сделай мне больно, Олег… — прошептала она, обвивая его шею руками, её голос дрожал от напряжения.
Олег замер, его глаза вспыхнули каким-то опасным огнём. Он умел быть грубым. Он умел делать больно. И она это знала.
Но вместо того чтобы подчиниться её требованию, он медленно, почти пыткой, стал двигаться нежно. Слишком медленно, слишком ласково. Его губы находили её кожу, оставляя едва ощутимые поцелуи, его пальцы скользили по её телу, изучая каждую линию, каждую выпуклость.
— Ты этого хочешь? — его голос звучал насмешливо, но с ноткой тёмного удовольствия.
— Нет… — прохрипела она, изогнувшись под ним.
— А я хочу.
Он мучил её своей медленностью, доводя до безумия. Каждый его плавный, аккуратный толчок казался слишком лёгким, слишком недостаточным. Она извивалась, пыталась заставить его ускориться, но он держал её крепко, не давая вырваться, заставляя терпеть эту пытку.
— Олег, пожалуйста…
— Что, милая? Больно тебе? — он усмехнулся и снова впился губами в её шею, оставляя лёгкие укусы.
Она сжала пальцы в кулаки, глухо застонала от отчаяния, понимая, что проиграла. Он не дал ей боли. Он дал ей что-то хуже — сладкое, мучительное ожидание, от которого она горела изнутри.
Мадонна задыхалась от мучительной нежности, которой он её наказывал. Он не давал ей боли, не давал грубости, а её тело горело от неудовлетворённого желания.
Её пальцы нащупали на тумбочке холодную рукоять ножа. Она не думала, просто повела лезвием по своей шее, оставляя тонкую, багровую линию.
Олег заметил движение краем глаза и резко поймал её запястье. Но было поздно — кровь уже стекала по коже. Он замер, его взгляд потемнел.
— Ты совсем больная? — он не злился, он смеялся. Тихо, низко, с какой-то хищной нежностью.
Она смотрела на него снизу вверх, её грудь тяжело вздымалась. В глазах безумие, возбуждение, потребность.
— Ты же не даёшь мне боль. Приходится брать самой.
Олег провёл пальцами по её шее, размазывая алые капли. Потом медленно наклонился и припал губами к ране.
— Ты слишком хочешь меня, милая. Даже готова себя резать ради этого.
Его язык прошёлся по свежему порезу, очищая кожу. Он наслаждался её дерзостью, её сумасшествием.
— Ты нимфоманка, Мадонна.
— Ты знал это, когда женился.
Она резко притянула его за шею, впиваясь в губы жадным, яростным поцелуем. Её ногти впились ему в спину, требовательно, умоляюще.
— Теперь сделай мне больно.
Он усмехнулся и, не раздумывая, вонзился в неё так, что она вскрикнула. Теперь он не был нежным. Теперь он давал ей то, что она просила.
Олег замер. Под ним Мадонна выгнулась, её тело дрожало, но не от удовольствия, а от боли.
Кровь.
Алые потоки стекали по её бёдрам, пачкали простыни.
— Чёрт… — он выругался, отстраняясь, но её руки тут же вцепились в его шею.
— Не смей останавливаться.
Её голос был низким, требовательным, полным отчаяния.
— Ты истекаешь кровью, Мадонна.
— И что? Разве тебе не нравится? — она усмехнулась, облизывая пересохшие губы. — Ты ведь стонал от этого.
Её взгляд — полубезумный, затуманенный.
Олег чувствовал, как сердце бешено колотится в груди. Это возбуждало, тревожило, злило.
— Ты себя угробишь.
— Я этого хочу.
Он склонился ближе, обхватил её лицо руками, заставляя смотреть ему в глаза.
— Ты думаешь, я позволю тебе?
Она усмехнулась, цепляя ногтями его плечи.
— Ты не справишься со мной, Олег.
Он рванулся вперёд, вновь входя в неё. Теперь ещё жёстче.
Она вскрикнула, но не оттолкнула его.
Она принимала боль, наслаждаясь ей.
Она хотела сгореть, и Олег собирался сжечь её дотла.
Олег тяжело дышал, сжимая её лицо в ладони. Горячая белая жидкость стекала по её губам, подбородку, капая на ключицы.
Мадонна медленно провела пальцем по щеке, собрала часть спермы и лизнула, не отводя от него взгляда.
— Тебе нравится унижать меня, да? — её голос был хриплым, но в нём не было ни злости, ни укора.
Олег усмехнулся, сжимая её подбородок.
— Нет. Мне нравится, что тебе это нравится.
Она улыбнулась, грязно, вызывающе, и провела ладонью по своей шее, смазывая следы его рвущейся страсти с алыми царапинами.
— Ты всегда так груб, когда злой…
Он наклонился ближе, облизал уголок её губ, где всё ещё оставалась его семя.
— И ты всегда так сладко принимаешь это.
Мадонна торопливо вытерла лицо, натянула халат и взъерошила волосы, чтобы выглядеть хоть немного естественно. Олег, лениво потянувшись, укрылся одеялом до плеч, скрывая оголённое тело.
Дверь скрипнула, и на пороге появилась маленькая Арабелла — двухлетняя девочка с любопытными глазами, так похожая на мать. В одной руке она держала своего потрёпанного плюшевого зайца, а в другой — бутылочку с молоком.
— Что, малышка? — Мадонна опустилась на колени перед дочерью, стараясь сохранять спокойствие.
— Мама, ты бегала? — девочка нахмурилась, заметив, как тяжело дышала её мать.
Мадонна замерла на секунду, затем улыбнулась, проводя ладонью по волосам Арабеллы.
— Нет, солнышко.
— Почему ты тогда потная?
Олег тихо усмехнулся из-под одеяла, наблюдая за тем, как Мадонна ищет подходящий ответ.
— Потому что… Жарко. Да, жарко тут.
Арабелла задумчиво покачала головой, явно не удовлетворённая ответом.
— А папа почему лежит под одеялом?
— Ему холодно, малыш.
— Можно с вами?
Мадонна быстро погладила её по спине, подталкивая к выходу.
— Сегодня нельзя, сладкая, иди к няне.
Девочка нахмурилась, но послушно развернулась и, притянув зайца к груди, вышла из комнаты.
Как только дверь закрылась, Мадонна выдохнула с облегчением, обернувшись к Олегу.
— Надо быть осторожнее, она слишком умная.
Олег лениво потянулся, ухмыляясь:
— Как и её мать.
После всех скандалов, упрёков и обид что-то в этот раз было иначе. Вечером Мадонна сидела в своём кабинете, лениво водя пальцем по клавиатуре ноутбука, но мысли были не о работе. Олег стоял в дверном проёме, наблюдая за ней.
— Чего смотришь? — она не отрывала взгляда от экрана, но голос выдал усталость.
Он подошёл ближе, без слов сел рядом, протянул руку и убрал прядь её волос за ухо.
— Хватит, Мадонна.
— Чего хватит?
— Этой войны. Я устал.
Она замерла. Столько месяцев они держались за прошлые обиды, словно боялись отпустить.
— Ты думаешь, я не устала?
Он вздохнул и, не давая ей возможности продолжить, притянул её к себе, прижав лбом к её виску.
— Давай попробуем ещё раз. Без ненависти. Без игр.
Её пальцы сжали его футболку, а губы задрожали.
— Ты меня не простил.
— И ты меня тоже. Но, чёрт возьми, я не могу больше тебя ненавидеть.
Она всхлипнула, но тут же рассмеялась сквозь слёзы, обнимая его крепче.
— Я тоже, Олег.
Они просто сидели так, в тишине, впервые за долгое время без упрёков и боли. Это был не просто момент примирения — это было новое начало.