18
Ночной воздух был холодным. Слишком холодным для весны.
Олег шагал по коридору, когда услышал крик с улицы. Сперва он не придал значения, но затем крик сменился паникой, кто-то выбежал в особняк, и его сердце сжалось в предчувствии беды.
— Босс… она…
Он больше не слушал.
Выскочив за дверь, он увидел её.
Мадонна.
Она лежала на асфальте.
Он кинулся к ней, скользя на коленях по твёрдому покрытию.
— Донни…
Кожа бледная, волосы раскинулись по бетону.
Он проверил пульс. Слабый. Едва ощутимый.
— Живая, врача! — рявкнул он, уже не контролируя себя.
Охрана металась, кто-то уже звонил врачам, но ему было плевать.
Он наклонился ниже, осторожно касаясь её лица.
— Донни, блядь… какого хуя ты творишь…
Она не двигалась. Только слабое, едва заметное дыхание давало надежду.
Гнев заполнил его.
На неё.
На себя.
На этих никчёмных ублюдков, что должны были за ней следить.
Они все умрут, если с ней что-то случится.
Больничная палата была холодной и стерильной. Свет резал глаза.
Мадонна пришла в себя от того, что кто-то держал её за руку.
— Блядь… — она попыталась пошевелиться, но резкая боль в голове и в руке заставила застонать.
— Лежи. — Голос Олега был низким, глухим. В нём не было привычного холода.
Она с трудом повернула голову. Он сидел рядом, сжав её здоровую руку в своей. Глаза тёмные, усталые, злые.
— Какого хрена ты творишь, а? — он смотрел на неё, но в этот раз в его взгляде не было ни презрения, ни насмешки. Только ярость и что-то ещё, что она не могла разобрать.
— Не получилось… — её голос был хриплым.
— Твою мать, Донни, ты вообще думала?
Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли жизни.
— А ты думал? Каждый день, Олег. Каждый грёбаный день я вспоминаю.
Он резко выдохнул, стиснул зубы.
— Сотрясение мозга. Перелом руки, — процедил он. — Ты хоть представляешь, что могло быть хуже?
Она молчала.
— Больше никогда. Ты слышишь? — Он сжал её руку чуть сильнее, но не настолько, чтобы причинить боль.
— Ты не можешь мне запретить.
— Могу. И запрещаю.
Они смотрели друг на друга. Долго.
Он не знал, как её вернуть. Как сделать так, чтобы в её глазах снова появилась жизнь.
Она не знала, как перестать ненавидеть саму себя.
Год.
Прошёл грёбаный год.
Олег смотрел, как она двигается. Как легко поднимает пистолет, как уверенно нажимает на спуск.
Выстрел.
Ещё один.
Кровь растекается по асфальту, а она улыбается.
— Дайя вернулась, — кто-то шепчет позади.
Олег ничего не отвечает.
Он видит, как её глаза горят азартом. Как губы тронуты лёгкой усмешкой.
Мадонна больше не та, что была год назад.
Она снова стала собой. Только жёстче. Холоднее.
Теперь это его беспокоило даже больше, чем её депрессия.
Лёгкий ветер гулял по пустынному двору, смешиваясь с запахом пороха и крови.
Мадонна стояла рядом с Олегом, ловко перезаряжая пистолет. Её губы тронула легкая ухмылка, а глаза светились азартом.
— Малышка, стреляй в левую сторону, я в правую, — спокойно сказал Олег, держа оружие наготове.
— Как скажешь, — мурлыкнула она, склонив голову на бок.
Пальцы уверенно легли на курок.
Выстрел.
Враг слева рухнул на землю, даже не успев понять, что произошло.
Олег в этот же момент с хладнокровной точностью отправил пулю в другого.
Грохот раздался эхом.
Мадонна быстро огляделась, оценивая оставшихся.
— Думаешь, они уже жалеют, что связались с нами? — усмехнулась она, поворачиваясь к Олегу.
Тот посмотрел на неё, на её раскрасневшиеся щёки, горящие глаза.
— Думаю, им уже всё равно.
Выстрел.
Последний враг упал, а вокруг воцарилась тишина.
Олег развернулся к ней, глядя в её зелёные глаза, всё ещё горящие азартом.
— Ты наслаждаешься этим слишком сильно, Донни, — усмехнулся он, убирая прядь волос с её лица.
Она улыбнулась, лениво проведя пальцем по спусковому крючку.
— А ты нет?
Он не ответил. Просто схватил её за затылок и притянул ближе.
Поцелуй был жёстким, требовательным, пропитанным вкусом крови и пороха.
Она не отстранилась. Наоборот, впилась в него, отвечая с той же страстью.
Вокруг лежали тела врагов, но для них двоих сейчас существовал только этот момент.