17
Прошли долгие месяцы.
Мадонна не выходила из дома.
Она почти не разговаривала. Не улыбалась. Не проявляла эмоций.
Олег видел, как её глаза, раньше полные огня, стали пустыми. Как её тело, некогда сильное, стало слабым, будто сама жизнь медленно ускользала из неё.
Он не мог этого вынести.
Каждый день он говорил с врачами. Бесился, когда они разводили руками. Требовал решений.
— Она не хочет жить, — однажды сказал один из врачей.
Олег сжал кулаки.
— Тогда заставьте её.
— Мы сделаем всё, что в наших силах, — врач говорил осторожно, будто боялся реакции Олега. — Но она слишком склонна к селфхарму.
Олег молчал.
Глаза его потемнели.
Он знал это.
Знал, что находил в ванной порезанные запястья. Что её ногти были сломаны — слишком часто и слишком глубоко. Что в глазах Мадонны не было желания жить.
— Что мне делать? — спросил он, и это было редкое признание.
Он, глава мафии, привык решать всё силой. Но с ней это не работало.
Врач вздохнул:
— Ей нужна помощь, но она её не принимает. Вам придётся заставить её хотеть жить.
Олег вошёл в спальню и остановился.
Мадонна сидела на кровати, её запястья были перевязаны белыми бинтами.
Она даже не подняла на него глаза.
— Опять? — его голос был низким, хриплым от злости и боли.
Она не ответила.
Олег сел рядом, схватил её руку, провёл пальцами по бинтам.
— Зачем ты это делаешь, Донни?
Она медленно повернула голову, её зелёные глаза были тусклыми, пустыми.
— Чтобы хоть что-то почувствовать.
Он сжал её руку крепче, словно боялся, что, если отпустит, она исчезнет.
— Ты хочешь умереть? — его голос стал жёстче.
Она посмотрела на него, и уголки её губ дёрнулись в слабой, почти мёртвой улыбке.
— Я уже мертва, Олег.
Олег сжал её руку так сильно, что костяшки побелели.
— Ты уже мертва? — его голос сорвался на низкий рык.
Он резко отпустил её, встал, прошёлся по комнате, сжимая кулаки.
— Ты думаешь, мне плевать? Думаешь, я не замечаю, как ты гаснешь с каждым днём?!
Она молчала.
— Чёрт, Мадонна! — он обернулся, в глазах полыхал гнев. — Я убил ради тебя десятки людей! Я отдал тебе всё, что у меня есть, а ты даже не пытаешься бороться!
Она смотрела на него пустым взглядом.
— Ты хочешь умереть? Так и скажи! Скажи мне в лицо!
Он подошёл ближе, схватил её за плечи, встряхнул.
— Ты думаешь, ты одна страдаешь?! Думаешь, мне не больно?! Я тоже потерял ребёнка, чёрт возьми! Но я не режу себя и не сижу, как живой труп!
Она сглотнула, но не отвернулась.
— Если ты уйдёшь, Донни… — его голос стал тише, но от этого не менее жёстким. — Я пойду за тобой.
Она напряглась.
— Ты мне нужна. Не как игрушка, не как украшение, а как моя. Ты дышишь — и я жив. Ты сдашься — и я не выдержу.
Он тяжело дышал, сжимая её плечи.
— Так что выбери, Мадонна. Или ты борешься, или мы оба летим к чертям.
— Олег… — её голос дрожал, но не от страха, а от эмоций, которые она так долго загоняла внутрь.
Он смотрел на неё с таким отчаянием, что сердце сжалось.
— Что Олег?! — его голос был твёрдым, резким, но в нём сквозила боль.
Он не злился на неё. Он злился на себя, на ситуацию, на то, что не мог вытянуть её из этой тьмы.
Она отвела взгляд, сжимая бинты на запястьях.
— Я не знаю, как жить дальше…
— Так найди, мать твою, способ, — он схватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в его серые глаза. — Найди ради себя. Ради меня.
Она слабо усмехнулась.
— Ты слишком требовательный.
— А ты слишком упрямая, — он провёл пальцем по её щеке. — Но я не позволю тебе исчезнуть.
Она глубоко вдохнула, закрыла глаза, будто собираясь с силами.
— А если я не справлюсь?
Он склонился ближе, его губы почти касались её лба.
— Тогда я справлюсь за нас двоих.
Она смотрела на него без эмоций. Уже не плакала, не истерила.
— Ты хочешь, чтобы я жила? — её голос был пустым, словно она говорила о чём-то незначительном.
Олег стиснул зубы.
— Да.
— Почему?
Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь удержаться от очередного срыва.
— Потому что ты моя, мать твою, жена. Потому что я не потерплю, чтобы ты уничтожила себя.
Она пожала плечами.
— А если я не хочу?
Его пальцы сжались в кулаки.
— Тогда я заставлю.
Она усмехнулась, но в её взгляде не было жизни.
— Ты не можешь меня заставить чувствовать.
Он замолчал.
Несколько долгих секунд тишины, тяжёлых, давящих.
— Тогда я убью всех врачей, найму новых и буду искать того, кто сможет, — сказал он спокойно.
Мадонна посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— Ты не сдаёшься.
— Никогда.
Она отвернулась, посмотрела в окно.
— Тогда теряешь время.
— Сука! — Олег рявкнул, смахивая всё со стола. Бумаги, стакан с водой, лампа — всё полетело на пол с глухими ударами.
Мадонна даже не моргнула.
Он ждал реакции. Хоть какой-то. Но её не было.
Она просто сидела, глядя в одну точку, безразличная ко всему.
Олег сжал челюсти так, что заныли зубы.
— Тебе плевать?
Она медленно повернула голову.
— Да.
Он закрыл глаза, глубоко вдохнул.
— Я ненавижу тебя такой.
— Привыкай.
Он резко шагнул к ней, схватил за запястье, но тут же почувствовал, насколько оно стало тонким, словно у неё не осталось сил даже на то, чтобы сопротивляться.
— Я тебе не позволю так закончиться, — прошипел он.
Мадонна усмехнулась.
— Уже поздно, Олег.
Ванная была холодной. Пар от горячей воды ещё не рассеялся, оседая каплями на зеркале.
Мадонна сидела на полу, сжимая в пальцах тонкое лезвие. Она уже поставила его к коже, когда дверь распахнулась.
Олег.
— Что ты делаешь, блядь?! — его голос был низким, сорванным, злым.
Она не ответила. Даже не вздрогнула.
Он молча подошёл, выхватил лезвие из её рук и, прежде чем она успела что-то сказать, полоснул им своё запястье.
Кровь пошла быстро, алая, густая.
Мадонна резко дернулась, хватая его за руку.
— Олег, ты что, ебнулся?!
— Теперь понимаешь, что я чувствую? — он смотрел прямо в неё, не моргая, сжав челюсти.
Она замерла.
— Что я должен был сделать, когда ты сидела передо мной пустая? Когда тебе было всё равно?!
Она не могла отвести взгляда от его запястья.
— Ты только что, блядь, порезал себя, — её голос был тише, чем обычно.
— А ты хотела сделать то же самое.
Её пальцы дрожали, сжимая его руку, пытаясь остановить кровь.
— Ты идиот.
— А ты эгоистка, — он усмехнулся. — Думаешь, твоя смерть что-то исправит? Нет, Мадонна. Она просто сломает меня.
Она стиснула зубы, тяжело дыша.
— Ты не можешь меня заставить жить.
— Тогда я просто не дам тебе умереть.
Олег схватил её за волосы, прижимая к себе. В его движениях не было нежности, только жёсткость, требовательность, ярость.
Она задыхалась от его грубости, но не отталкивала — наоборот, впивалась в него, царапала, кусала.
Ему не нужно было спрашивать, ей не нужно было объяснять. Это был единственный способ заставить её чувствовать хоть что-то.
Её стоны перемежались с тяжёлым дыханием. Всё было как раньше — без сантиментов, без жалости, без лишних слов.
Он впился зубами в её шею, оставляя следы, она выгнулась навстречу, требовательно, ненасытно.
Ей было больно, но это было нужно. Ему тоже.
Они трахались, как будто хотели выжечь из себя всю боль.
Она задыхалась, тело дрожало, но на этот раз что-то было не так.
— Олег… остановись.
Его движения замедлились, но он не сразу понял, в чём дело.
— Что?
— Просто остановись, — её голос был тихий, почти сломленный.
Он замер, тяжело дыша, всё ещё сжимая её запястья.
— Больно?
Она отвернулась.
— Нет. Просто… не хочу.
Он вытащился, сел рядом, прикрыл лицо ладонями.
Тишина давила.
— Донни… — голос был хриплым, сбившимся.
Она не ответила. Просто натянула на себя простыню, не глядя на него.
— Прости, — сказал он, но даже сам не был уверен, за что именно.
Она больше не хотела его касаний.
Сначала он думал, что это пройдёт. Что это просто очередной её срыв. Но дни тянулись, а она не подпускала его к себе. Даже случайное прикосновение заставляло её вздрагивать, как от ожога.
Олег не давил. Он не был идиотом, видел, как она замыкается в себе всё сильнее.
Однажды она просто сказала:
— Больше никогда.
Её голос был ровным, но в глазах было что-то новое — не злость, не боль. Отвращение.
Олег тогда ничего не ответил. Только сжал зубы и ушёл.
А она осталась в спальне, сидя на краю кровати, чувствуя, как её выворачивает от осознания.
Они трахались каждый день. Каждый, сука, день.
И теперь ей было мерзко. Она чувствовала себя шлюхой.