16
Белые стены. Запах антисептиков. Приглушённый свет.
Мадонна лежала на больничной койке, не двигаясь. Она даже не помнила, как сюда попала. Всё плыло, будто в тумане.
Перед ней стоял врач. Спокойный, с профессионально отстранённым взглядом.
— Ребёнок мёртв, — произнёс он, и в комнате стало холодно.
Она даже не вздрогнула.
— Срочно нужно вызвать роды. Вам придётся… родить его.
Родить.
Её мёртвого ребёнка.
Она закрыла глаза, сжимая простыню в кулаке.
— Донни… — тихий голос Олега.
Он сидел рядом, сгорбившись, сжав её руку в своей.
Но она не ответила.
Она просто ждала. Ждала, когда этот ад закончится.
Боль.
Не такая, как тогда, в плену. Не такая, как от ударов. Это была другая боль — долгая, изматывающая, рвущая её изнутри.
Вокруг суетились врачи. Говорили ей что-то, но она не слышала.
Она просто лежала, почти не реагируя.
— Тужьтесь, — раздался чей-то голос.
Она стиснула зубы и подчинилась.
Олег был рядом. Он держал её за руку. Его хватка была крепкой, но она не чувствовала боли.
Всё, что она чувствовала, — это пустоту.
Она не кричала.
Она не плакала.
Даже когда это закончилось.
Даже когда в комнате не раздался детский крик.
Она просто отвернулась к стене, когда врача услышала тихие слова:
— Всё…
Её ребёнок родился.
Мёртвым.
— Мальчик… — пробормотал врач, но она уже не слышала.
Её сын.
Она не успела его увидеть. Не успела взять на руки. Не успела услышать его первый крик.
Тьма накрыла её волной.
Она потеряла сознание.
Прошёл месяц.
Но ничего не изменилось.
Мадонна не разговаривала. Не выходила из комнаты. Почти не ела.
Она сидела у окна, глядя в никуда.
Олег делал всё, чтобы помочь ей. Выгонял врачей, которые говорили, что «это пройдёт». Приносил ей любимую еду. Говорил с ней, даже если она молчала.
Но она оставалась пустой.
Она не плакала.
Не кричала.
Просто жила. Если это вообще можно было назвать жизнью.
«Красные» больше не существовали.
Олег лично вырезал их всех. Их земли теперь принадлежали ему.
Но какой ценой?
Ребёнок. Их сын.
Мадонна сидела на кровати, прижавшись к Олегу. Он держал её крепко, будто боялся, что она рассыплется прямо в его руках.
И она рыдала.
Не сдерживаясь. Не стесняясь.
Она плакала в его плечо, сжимая ткань его рубашки, словно это могло вернуть то, что они потеряли.
Олег не говорил ни слова.
Просто гладил её по спине.
Просто был рядом.
Дверь распахнулась со стуком.
На пороге стоял Дима, лицо серьёзное, в глазах — что-то, похожее на беспокойство.
— Олег, новости… — начал он.
— Выйди вон! — рявкнул Олег, даже не поворачиваясь.
Голос был холодным, глухим, полным гнева.
Дима замер. Бросил взгляд на Мадонну, которая продолжала дрожать в объятиях Олега, а потом молча вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.
Олег провёл рукой по её волосам, крепче прижимая её к себе.
Сейчас ему было плевать на всё остальное.
Только она имела значение.
— Нам не завести ребёнка в таком мире… — голос Мадонны был тихим, надломленным.
Она не поднимала головы, просто говорила, уткнувшись в его плечо.
Олег напрягся.
— Не говори так, Донни, — его голос был глухим, хриплым от злости и боли.
Она медленно отстранилась, подняла на него глаза.
— А как? — её взгляд был пустым. — Сколько ещё крови должно пролиться, чтобы наш ребёнок выжил?
Он молчал.
Он не знал, что ответить.
Потому что она была права.
— Прости меня, — голос Олега был тихим, но в нём звучала искренность, редкая для него.
Он никогда не просил прощения. Никогда не показывал слабость.
Но сейчас…
Мадонна смотрела на него. Слёзы высохли, но в глазах всё ещё было столько боли.
— За что? — прошептала она.
— За всё, — он сжал её руку. — За то, что не уберёг. За то, что этот мир сделал с нами.
Она вздохнула, провела пальцами по его лицу.
— Ты тут ни при чём, Олег. Это просто… жизнь.
Но они оба знали — эта жизнь стоила им слишком дорого.
Дни слились в один тёмный поток.
Они не разговаривали о случившемся. Не обсуждали боль. Не искали утешения в словах.
Они трахались.
Снова и снова.
Грубо, яростно, без остановки, как будто пытались стереть из памяти ту боль, что разрывала их изнутри.
— Ещё! — кричала она, запутывая пальцы в его волосах, со слезами на глазах.
Ей было недостаточно.
Недостаточно его.
Недостаточно себя.
Они оба пытались забыться.
Но знали — это не поможет.
Толчки стали сильнее.
Но не так, как ей было нужно.
Совсем не так.
Она сжимала его плечи, царапала спину, но внутри оставалась та же пустота.
Ей было мало.
Мало боли. Мало грубости. Мало Олега.
Она хотела чего-то большего. Чего-то, что заставило бы её чувствовать.
Но даже когда он был внутри неё, даже когда их тела сплетались в безумии, внутри всё равно было холодно.
Олег держал её крепко, двигаясь грубо, жёстко, так, как она просила.
Её крики, стоны, слёзы — всё смешивалось в одно безумие.
Он шлёпал её по заднице, оставляя красные следы на коже, и ей было мало.
— Укуси за шею, Олег, — её голос дрожал, но не от страха.
Он замедлился, тяжело дыша.
— Будет больно, — предупредил он.
— Сделай больно! — почти закричала она, вцепившись в него ногтями.
Её глаза горели безумием.
Он зарычал и резко впился зубами в её шею, оставляя глубокий след.
Она вскрикнула, выгибаясь в его руках.
Боль.
Она наконец что-то почувствовала.
Олег жадно облизал кровь, что выступила из свежей раны, а затем поцеловал её, будто запечатывая этот след на её коже.
Она дышала тяжело, пальцы дрожали, впиваясь в его спину.
Они не останавливались.
Оральный секс, грубый, голодный — но всё это не имело значения.
Не имело значения, что они делали, как далеко заходили, как пытались заглушить боль.
Потому что внутри всё равно оставалась пустота.