10
Кровь хлынула из глубокой раны, моментально окрашивая чёрную кофту в алый цвет. Запястье пульсировало жгучей болью, и в первые секунды Мадонна даже не осознала, что произошло. Она смотрела на свою руку, не в силах поверить, что вена была перерезана настолько глубоко, что сквозь рваную плоть можно было увидеть кость.
Пистолет выпал из ослабевших пальцев.
Она обезоружена.
В глазах потемнело, шум стрельбы слился в единый гул, где-то далеко слышались крики — то ли своих, то ли чужих. Колени подкосились, но она удержалась, прижимая руку к груди, пытаясь остановить кровь.
— МАДОННА! — чей-то голос прорвался сквозь этот гул.
Дима.
Он подбежал к ней, ловя за талию, не давая рухнуть.
— Держись, чёрт возьми, держись! — он прижимал её рану к себе, но кровь продолжала сочиться, стекая по его одежде.
Олег уже не был рядом. Он был там, где убивал.
Всё произошло слишком быстро. Она помнила, как её подхватили под руки, как кто-то кричал «МЕДИКОВ СРОЧНО!», как вокруг мелькали тени, как земля уходила из-под ног.
Её тащили, а перед глазами мелькали вспышки — то свет фонарей, то отблеск огня, то тени людей, стреляющих друг в друга.
В какой-то момент боль стала далёкой, будто бы её уже не касалась реальность. Она слышала только собственное дыхание.
— Блядь, да зажмите же! Она истекает кровью!
— Мы её теряем!
Холод.
Она больше не чувствовала рук. Ног. Тела.
— Она теряет сознание!
— В машину её!
Где-то далеко снова звучал голос Олега. В ярости. В безумии. В жажде мести. Он уже не сражался за территорию. Он сражался за неё.
Её веки становились всё тяжелее.
Выжить.
Она должна выжить.
Срочно.
Белая простыня больничной палаты казалась слишком чистой, почти стерильной, и раздражала взгляд. В комнате пахло антисептиками, медикаментами и слабым ароматом чего-то металлического — её собственной крови, которой пропитались бинты.
Мадонна смотрела на свои руки. Они были полностью забинтованы, словно сломанные крылья. Запястье пульсировало тупой болью, но это было ничто по сравнению с пустотой внутри.
Она ждала его.
Зелёные глаза, обычно такие живые и яркие, потемнели, стали почти чёрными. Она не плакала, даже не дрожала. Она просто сидела на больничной койке, выпрямив спину, и ждала.
Тишина давила.
Дверь распахнулась.
Олег.
Он был в той же одежде, но вся она была в крови. Не в его. В крови тех, кто осмелился причинить ей боль.
Их взгляды встретились.
Он закрыл за собой дверь.
Ни слова.
Ни лишнего движения.
Только тяжёлое дыхание и тёмные, обжигающие глаза.
— Я ебал этих медведей, — хрипло выдохнул Олег, садясь на край её больничной койки.
Мадонна резко вскинула голову. Секунду она молчала, переваривая его слова, а затем расхохоталась — низко, устало, но искренне.
— Ты серьёзно? — её губы дрогнули в улыбке, но голос оставался хриплым.
Олег смотрел на неё внимательно. Его пальцы привычно сжались в кулаки, будто он всё ещё чувствовал чужую кровь на своих руках.
— Если бы ты видела, как они ссыканули, когда я их нашёл, — продолжил он, скользнув взглядом по её забинтованным рукам.
Мадонна снова рассмеялась, но в этот раз смех был коротким. Она прикусила губу и отвела взгляд.
— Ты сделал так, чтобы они больше не могли причинить мне вред?
Он медленно наклонился к её уху, его горячее дыхание обжигало кожу.
— Донна, они теперь даже в аду будут бояться произнести твоё имя.
— Люблю тебя, — глухо выдохнула Мадонна, едва слышно, но достаточно, чтобы Олег уловил эти слова.
Они редко признавались в этом вслух. Их любовь всегда выражалась иначе — через грубые касания, через сжатые пальцы на коже, через крики и стоны за закрытыми дверями. Через ревность, злость, власть.
Олег поднял голову, его серые глаза потемнели.
— Повтори, — приказал он низким голосом.
Она смотрела на него, изучая. Он был измотан, злой, но живой. Всё ещё её.
— Ты услышал.
— Повтори.
Мадонна усмехнулась.
— Люблю тебя, Олег.
Он не ответил. Вместо этого жёстко накрыл её губы своими, загоняя эти слова глубже в её сознание, в её тело, в их слияние. Их любовь всегда была жестокой. Но это была любовь.
Дверь в палату открылась, и вошёл врач. На его лице играла лёгкая улыбка, будто он сейчас сообщит нечто радостное.
Олег резко поднял на него взгляд. В этих стальных глазах читалось раздражение, усталость и предельная настороженность. Он нахмурился, не понимая, чему тот так радуется.
— Ты серьёзно? — его голос был низким, холодным. — Мы тут чуть не сдохли, а ты улыбаешься?
Мадонна перевела взгляд с врача на Олега, чувствуя, как в воздухе начинает накапливаться напряжение.
— Спешу сообщить, что у вас нет серьёзных повреждений, и... — врач сделал паузу, будто смакуя момент. — Вы беременны.
В комнате повисла тишина.
Мадонна моргнула, не сразу осознавая смысл сказанного. Её сердце сжалось, дыхание сбилось. Олег медленно поднял голову, его взгляд на мгновение потерял жёсткость.
Она? Беременна?
— Что?.. — еле слышно выдавила она.
Врач кивнул, улыбаясь ещё шире.
— Поздравляю.
Олег не двигался. Только его пальцы сжались в кулак, а челюсть напряглась. Мадонна смотрела на него, пытаясь понять, что у него в голове.
Он ничего не сказал.
Но его глаза говорили всё.
Врач молча кивнул и вышел, оставляя их наедине. Дверь тихо закрылась, а в комнате повисла тишина.
Мадонна смотрела на Олега, пытаясь разобрать его выражение лица. Он стоял, не шевелясь, с застывшим взглядом, словно обдумывая каждое слово, что только что прозвучало.
— Что ты чувствуешь? — тихо спросила она, голос дрогнул, но не от страха — от волнения.
Олег поднял на неё глаза. В них больше не было ярости, напряжения, агрессии. Только необъяснимая глубина и что-то, похожее на трепет. Он не сразу ответил. Медленно наклонился к ней, провёл рукой по её забинтованной руке и, наконец, хрипло выдохнул:
— Пиздец как рад.
Его губы накрыли её, грубо, жадно, как будто он пытался впитать в себя всю эту реальность. Мадонна задохнулась от напора, но не сопротивлялась. Напротив, рассмеялась сквозь поцелуй, сквозь слёзы, которые сами по себе потекли по щекам.
Это было неожиданно. Это было новое.
Она носила под сердцем ребёнка.
Ребёнка Олега.
Олег отстранился, его пальцы всё ещё лежали на её лице, но взгляд потемнел. Он задумался.
Мадонна тут же уловила перемену в его настроении. Только что он твердил, что рад, а теперь молчал, глядя куда-то мимо неё.
— Олег? — в её голосе прозвучала осторожность.
Он убрал руку и медленно выпрямился.
— Мы с тобой живём среди крови, пуль и предательства, — тихо произнёс он. — Это не место для ребёнка.
Мадонна сжала кулаки.
— Ты жалеешь, да?
Олег резко повернулся к ней, его челюсть напряглась.
— Нет, — ответил он жёстко. — Я просто думаю, как нам теперь выжить.
Она не знала, что сказать. Впервые за долгое время Олег выглядел так, словно в его голове бушует настоящий хаос.
Мадонна внимательно смотрела на него, пытаясь разгадать, что именно творится в его голове.
— Аборт? — спросила она ровным, почти безэмоциональным голосом.
Олег повернул голову так резко, что суставы на шее хрустнули. В его глазах вспыхнула опасность.
— Даже не думай об этом, — его голос прозвучал низко, хрипло, но безоговорочно.
Мадонна прищурилась.
— Ты только что сам сказал, что это не место для ребёнка.
Олег провёл рукой по лицу, будто пытаясь собраться с мыслями.
— Да, но это мой ребёнок. Наш. Я не позволю тебе избавиться от него.
Мадонна скрестила руки на груди, её губы сжались в тонкую линию.
— А я думала, ты спросишь, чего хочу я.
Он подошёл ближе, его руки легли на её плечи, большие, тёплые, но сильные, сдерживающие её на месте.
— Я спрашиваю, — сказал он, глядя прямо в её глаза. — Ты хочешь этого ребёнка?
Она замерла. Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Впервые за долгое время он не приказывал, не решал за неё.
Она вздохнула, чувствуя, как подступает настоящая паника.
— Я не знаю, Олег, — честно призналась она. — Я не знаю, как быть матерью, я не знаю, как растить ребёнка в этом мире.
Олег наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись.
— Разберёмся, Донна. Вместе.
— Я всегда хотела быть матерью, — прошептала она, опуская взгляд, — но я боюсь, что в нашем мире это опасно.
Олег провёл рукой по её волосам, убирая прядь за ухо.
— Нужно скрывать беременность, — сказал он твёрдо.
Мадонна горько усмехнулась.
— Как? Я же не смогу вечно прятаться.
Олег сжал её руку, его взгляд стал твёрдым, решительным.
— Мы сделаем так, что никто даже не заподозрит. Тебе придётся отойти от дел, пока мы всё не уладим.
Она нахмурилась.
— Ты предлагаешь запереть меня в золотой клетке?
— Я предлагаю защитить тебя и нашего ребёнка.
В её зелёных глазах вспыхнуло сопротивление, но затем она тяжело вздохнула.
— Хорошо. Но если что-то пойдёт не так…
— Я разнесу весь этот грёбаный мир, — пообещал он.