Эльфийская песнь

Ричард первый вошел в кабинет учителя и опустился в мягкое кресло. Он начал рассматривать чистую комнатку: на столе все сложено по стопочкам, все на своих местах, поверхность стола блестела, поэтому юноша хмыкнул, когда Далион смахнул несуществующую пыль.

– Ну, я готов вас выслушать, – произнес учитель. Ричард улыбнулся.

– Знаете, как-то странно. У нас с вами разница в четыре года, а мы общаемся, будто бы вам за шестьдесят.

– Все возможно, – машинально ответил Далион и тут же осекся. – Я имею ввиду, что у каждого человека есть тайны. Может я прибегнул к магии, чтобы так хорошо выглядеть.

– Даже слишком хорошо, – выпалил Ричард. А потом покраснел, когда понял, что сказал. – Давайте лучше...

– Да-да, вы правы. Я вас слушаю.

– Ну, я даже не знаю, с чего начать. Я давно ни с кем не... Разговаривал по душам, – Ричард взволнованно вздохнул и опустил взгляд на свои пальцы. – С момента, как умерла мама. Её звали Луиза. Она умерла, когда мне было десять. С тех пор я почти не разговаривал. Мама всегда была нежна со мной. Помню, как она злилась, когда я слишком много сидел за учебниками. Она считала, что несмотря на происхождение, я должен расти обычным ребенком, а не "чертовым Эйнштейном", как она говорила отцу, – юноша хмыкнул. – Но я сам не любил выходить на улицу. Мама думала, что если отец начнет брать меня с собой на охоту или в город, то у меня появится интерес к миру, но папе было некогда. Однажды... Она взяла меня с собой в соседнее королевство и... По пути до него человек, что управлял каретой, уснул. Мы упали в реку. Мама утонула. Тот человек сбежал. Меня нашли местные лесники и доставили во дворец, заметив королевскую эмблему на рубашке.

– Вы чувствуете вину в смерти мамы? Можете не отвечать, я знаю, – Далион налил в стакан воды и протянул его принцу.

– Спасибо. Я виню себя в случившемся. Жалею, что ходить в лес стал только после её смерти, и то через силу. Молчал, сбегал. А потом... – Рик замолчал, уставившись в одну точку в ногах. Далион напрягся, заметив дрожь, пробившую тело юноши. Ему и самому стало не по себе. – Потом я не помню. Помню только, что был день, когда я встретил кого-то важного. В память об этом ком-то мне достался алмазный камень, который не виден в воде и не тонет в ней. Мне сказали, что я тогда сбежал из дворца, нашли меня вечером, сонным, в колыбели из ядовитых красных цветов, что стоят сейчас в вазочке у вас на столе. Меня эти цветы не ранят, а другие не могут дотронуться до них без перчаток. Я люблю эти цветы, ночью они приятно пахнут, – шепотом закончил Ричард. По его щекам съехали слезы, а Далион отводил взгляд и нервно проводил руками по волосам, но принц не видел этого.

– И вы хотите узнать, что тогда произошло? – ровным голосом спросил Далион. Ричард резко поднял голову и посмотрел в зеленые глаза и улыбнулся безумной улыбкой, напугавшей учителя.

– Я три года ищу ответ на один единственный вопрос: что тогда произошло? Я не помню только тот день. Я в страхе засыпаю, потому что даже во сне меня преследуют зеленые пронзительные глаза и безумный, обиженный смех, – Ричард нахмурился. – А глаза у человека, которого я забыл, такие же, как у вас... Внутри меня все рвется на части. Только в лесу мне становится спокойно. Смех перестает быть жутким. Он становится звонким, мелодичным, чарующим и зовущим. Недавно я дошел до ключа... Вода там была очень вкусная. Я всегда чувствовал, что природа любит меня... И человек, которого я забыл, тоже любит. Только вот он винит меня в том, что я забыл его...

В этот момент из глаз Далиона скатилась одинокая слеза. Учитель тревожно всхлипнул и поймал руками каплю, а затем вытер ладонь о свою одежду и облегченно выдохнул, проклинаю свою несдержанность.

– Ваше высочество, я думаю, что ответы на вопросы ближе, чем вы думаете, – Далион встал и медленным шагом направился в сторону Ричарда. Тот сидел неподвижно, словно в трансе. – Вы же сами чувствуете это...

Парень обнял своего ученика со спины и вдохнул запах его темных волос. Дрожь в теле усилилась у обоих. Что-то в груди толкнулось навстречу друг другу, навстречу родному теплу. А затем Ричард услышал слова, повергшие его в шок:

– Вспомнишь, чей камень носишь, вспомнишь, к кому сердце тянется, – и жуткий смех заставил прийти в себя.

Ричард широко раскрыл глаза и увидел обеспокоенного учителя перед собой со стаканом воды.

– Ваше высочество! Ну, слава богу... Вы в порядке?

– Да... А что произошло? – голова принца раскалывалась. Он сделал глоток воды и схватился за лоб. – Простите...

– Ничего страшного. Вам нужно отдохнуть. Я провожу вас до ваших покоев.

Учитель выполнил сказанное, уложил принца и приготовил ему сонный отвар.

– Выпейте на ночь. Думаю, должно помочь. Кошмар не должен присниться, – с нежной улыбкой сказал мистер Лерий.

– Спасибо вам, – ответил Ричард. – Для меня было очень важно выговориться.

– Рад, что смог помочь. Спокойной ночи, ваше высочество, – с этими словами он удалился.

Ричард не видел, как Далион за дверью облегченно выдохнул и схватился за ноющее сердце. Он бегом направился в свою комнату и чуть ли не закричал от боли...

Ричард обнимал подушку и вспоминал все то, что видел в кабинете учителя. Неужели все это было галлюцинацией, вызванной воспоминанием? Юноша улыбнулся, вспомнив обеспокоенное лицо учителя. Он подумал, что не зря доверился ему.

– Митер Далион Лерий, – задумчиво вслух произнес с улыбкой на пересохших губах принц. После разговора с этим человеком на душе стало тепло и легко, как будто груз упал. Юноша был переполнен энтузиазмом вновь углубиться в поиски воспоминаний. Он подумал, что нашел человека, который сможет ему помочь. Спокойно выпив отвар, сделанный Лерием, юноша уснул крепким сном.

Ночь скрыла своей темнотой больную душу, бежавшую вглубь леса. Спотыкаясь и падая, она плача пробиралась сквозь ветки и взывала к небу, моля о смерти. В какой-то момент она упала совсем... Тихие рыдания ветер нес по лесу. Густая трава нежно укрыла ее собой, теплый ветер унес боль, а ночная темнота шептала ей о времени.

– М-мне б-больно... Я не х-хочу жить...

– Жди, когда сердце откроется, когда память вернется. Спадет забвение, просто рядом будь, – шептало существо на ухо больной душе. Та лишь качала головой и терпела боль, терпела и вспоминала. Вспоминала... Ведь больше она ничего не могла сделать...