23. Безнадёжность
Утро. Света лежала в постели, почти не сомкнув глаз на протяжении целой ночи. Она всё время вставала, ходила в туалет, по комнате, просто лежала и смотрела в потолок. А сейчас, когда до начала учебного дня оставалось меньше получаса, Света вновь открыла глаза и не переставала думать. Думать о том, как она всех подвела.
Почему она решила, что сможет остаться незамеченной? У историка! Наверное, бесхозно лежавшая стопка листов соблазнила её, помутнив любую осторожность.
В особенности ей казалось, что она подвела Иру. Света настолько полюбила её за те несколько месяцев, что не хотела для неё ничего плохого. Только хорошее. Чтобы она видела, как дорога Свете.
Но теперь казалось, Ира разочарована в подруге. И мало того, что не прикоснётся — даже не взглянет. Швырина схватилась за грудь и жалобно простонала, испустив из глаз две тоненькие струйки.
В это же время о ней думала Ира. Ей не спалось и даже не лежалось. Она ходила по комнате, скрестив руки на груди и шепча себе под нос. Всё равно она в комнате одна.
"Вот я идиотка, - шептала Невернова, – проглядела, всё проебала! – пнула она воздух или пыль на полу. – Светик... Бедная моя Светочка... Она не заслужила того, чтобы оставаться тут и дальше! Я так... Так хотела, чтобы она освободилась!" – она упала на колени и зарыдала. В этот раз настолько сильно, что сама удивилась.
Ира волновалась не только о Свете, но именно она приходила на ум первая. Сердце за неё болело. Неверова хотела её защитить, сделать для этой прекрасной девушки всё самое лучшее. Но у неё не вышло.
Гриша боялся за всех. В отличие от Иры со Светой, Грехову удалось поспать примерно три часа, но снился кошмар. Там, кажется, убивали. Он забыл кого, но точно кого-то близкого и значимого, неповинного. Когда он открыл глаза, уже не мог закрыть. Он водил их от угла к углу, скрипел зубами, почти стирая их в порошок.
Только он почувствовал себя частью команды, таким важным для них. Для этих замечательных людей, которые так его любили. И всё провалилось.
Ему было ужасно жаль, что Ира, такая жизнерадостная и упрямая, прямо на его глазах сделалась такой поникшей, что почти неживой. Он знал её, видел её счастье. Счастье, когда она продумывала уже во второй раз план побега. Такой энтузиазм, и он пропал.
Вера с Олегом так любили друг друга, и Гриша с умилением за ними наблюдал. А сейчас понимал, что они не смогут пересечься, хотя бы посмотреть.
А Света только начала к нему тянуться, только стала смелее. Но после этого уже не притянется. И не только потому, что в столовой они больше не увидятся.
Вера проплакала всю ночь. И не только из-за того, что разлучена с любимым человеком. Но и потому, что только почувствовала себя живой. Она действовала не в рамках правил, не так, как бы хотели учителя или родители, или те родственники, которые приходили в гости со своими более послушными, умными и красивыми детьми. Нет, Новикова делала так, как хотела. Ведь сбежать было нужно не кому-то там, а ей и людям, которые в действительности важны для неё.
Но сейчас она грустила именно из-за того, что пошла против правил. Может, как она думала, стоило остановить друзей? Теперь уже ничего не поделаешь.
А Олег... Как только Вера о нём вспоминала, бросало в дрожь. Она всё ещё чувствовала на теле его прикосновения. Как он гладил её, целовал, обнимал. Вера иногда будто машинально проводила ладонью по воздуху. А пока пыталась уснуть, обнимала подушку.
Сам же Юдин словно чувствовал Веру и не мог позволить себе уснуть. Он унижал себя так, как только умел. Говорил самые ужасные слова, какими только не обзывал его отец. "Слабак", "ничтожество", "подонок" — меньшая их часть.
Ему казалось, что он ужасно подвёл Веру. Именно её, ведь именно она была против. Она говорила, что это большой риск, что навряд ли выйдет. И была права. Она всегда права. Но в этот раз он её не послушал и подверг опасности. Не смог показать себя лучше, чем отец. Он всё такой же идиот, каким был до встречи с ней.
Впервые за долгие годы Юдин заплакал. Заплакал, думая о бедной Вере. Думая о том, что она достойна лучшего, чем он.
Учителя, заведующие и другие работники, знавшие о планируемом побеге, узнали о том, что всё кончено. Учеников наказали, тайник раскрыли. Но все они держали язык за зубами, ведь никто не хотел получить. Кто-то хотел защитить бедных детей, но ни один не решался. Даже Рамина Алексеевна, которой запретили разговаривать со Светой. К сожалению, историк видел, насколько часто его любимица заходила к ней.
Все они ужасно сочувствовали ребятам. Наверное, как думали многие из них, было глупо полагать, что план пятерых учеников мог сработать. Но как же им хотелось помочь, как хотелось тоже сбежать, как они осуждали все эти наказания. Особенно библиотекарша. Она после наказания сидела в библиотеке без какого-либо энтузиазма, который сохраняла раньше. Она понимала, что больше Светы ей не увидеть. Сожалела, что этой бедной девочке пришлось так несладко. Стоило её остановить.
Ринат со своим товарищем узнали об этом одними из первых среди учеников. Батаев ненавидел директрису и часто выражался о ней грубо. Максим почти о ней не говорил, но полностью поддерживал приятеля. Оба теперь жалели одноклассницу. Ту, которую ранее так часто оскорбляли и донимали. Обоим стало стыдно за своё поведение. Ринат предположил, что если бы они себя так не вели, то Света справилась бы лучше. И подумал, что им стоило помочь, хоть их и не просили.
Ринат захотел было подойти к однокласснице и поговорить о случившемся. Однако Макс его остановил, и они решили, что не стоит её трогать в такой момент. Всё же они видели, что Швырина была никакая, словно вообще не была...