Школа имени Баранова

Прошёл март, примерно половина апреля также пронеслась. Точнее, пронеслась она, может быть, для тех, кому не было противно от этого места. Для Светы месяца, недели, дни, часы... Всё тянулось, как назло. Полтора месяца она даже не видела друзей, что уж там о разговорах... Система стала настолько строгой, что теперь Ира не могла даже на второй этаж спуститься. Как в общежитии, так и в школе.

Вера с Олегом настолько поникли, что у них не было сил даже говорить. Они просто учились, без охоты вставая каждый день и думая друг о друге каждую минуту.

Иногда Гриша мог сказать что-то утешительное Вере во время еды. Всё же они учились в одном классе, хоть и сидели за разными столами. Он ещё сохранял некоторый энтузиазм, но одноклассница лишь кивала и вздыхала с раздражением. Словно уже никого не хотела видеть и слышать.

Так же поступала Ира по отношению к Олегу. Он отвечал и даже иногда улыбался. Но Ира видела, что неискренне, словно он давил улыбку, только бы не обидеть её. Но она всё понимала, так как тоже скучала по остальным, пусть и старалась оставаться хотя бы немного весёлой.

Грехову было до боли жалко друзей. Он испытывал тревогу, искусывал щёки и губы, чистил зубы так, что на щётке оставалась кровь. Ему слишком хотелось увидеть Иру, Олега и Свету.

Что до Швыриной, она совершенно опустила руки. Оценки по всем предметам переменились в худшую сторону, в том числе и по истории. Учитель начал занижать оценки по предмету ещё с марта, когда узнал про побег. И если сначала Света пыталась хотя бы учиться, то с занижением оценок она прекратила пытаться делать хоть что-то. Она плакала по ночам, не делала домашнее задание, перестала ходить в библиотеку, и Рамина Алексеевна беспокоилась о ней. Швырину очень долго будили в школу. Она стала холодной, апатичной, депрессивной и просто никакой. Всё думала о друзьях и большую часть времени молчала, отчего болела голова.

За все дни до середины апреля только Ира пыталась прибежать хоть к кому-нибудь из друзей. К пацанам не получалось, и на половине действия Иру замечали и наказывали. Она расстраивалась, почти опускала руки, но вновь находила в себе силы.

Вера настолько поникла, что не хотела впускать к себе подругу, когда той еле как удавалось убежать на второй этаж. Всё-таки рядом жила соседка, да и Новикова уже боялась любого риска, которому не хотела подвергать ни себя, ни Иру.

У Неверовой оставалась только Света. А к ней пробраться тяжеловато, так как она жила на первом этаже, а там ещё и девочек больше, чем на остальных. Но так сильно Ира жаждала встречи со Светиком. С её прекрасным и хрупким Светиком.

Как это ни удивительно, у неё вышло дойти до первого этажа и до самой четвёртой комнаты под покровом ночи. Все спали, а темень была непроглядная. Ира старалась ходить с широко раскрытыми глазами, чтобы, не дай Бог, не врезаться во что-нибудь или не упасть. Нужно действовать тише воды. Однако она дошла и даже смогла открыть дверь без громких звуков.

На самом деле, пока Неверова искала, время уже перевалило за пять ночи. За окном начинало потихоньку светать, а время подъёма всё больше приближалось. Так что, когда Ира потрепала подругу за плечо, та не издала ни звука и в первые несколько секунд даже не поняла, кто перед ней. Подумала, что её будят на уроки. Но когда полностью раскрыла глаза и присела, издала тихий удивлённый вздох, когда Неверова шикнула и приставила палец к губам.

Сказать, что Света была рада — промолчать. И внутри, и снаружи она сияла от счастья. Она почти заплакала. Ира села рядом с кроватью на пол, а Света спустилась к ней. Обе были в пижамах, у обеих колотилось сердце. Ни одна не хотела говорить первой, но смотрела подруге в глаза и улыбалась. Ира пододвинулась к Свете и дрожащим голосом начала шептать:

— Светик, ты не представляешь, как я рада, – она положила ладонь на ладонь подруги и сглотнула. – Ты уже знаешь, что мне нравятся девочки. Я ведь когда-то полюбила одноклассницу, но родители не дали мне, – она заикнулась и скрыла слёзы, – не дали насладиться любовью. Она была взаимной, но... – Ира просто заплакала и опустила голову.

Света прижала подругу к себе и стала гладить по волосам. Смотря на слёзы Иры, она тоже хотела зарыдать. Но сдержалась.

— Ира, мне очень жаль. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем сидеть тут. И я кое-что чувствую к тебе... Возможно, то же, что ты чувствовала по отношению к той однокласснице. Можно же мне сказать?

— Что? Что сказать? – Ира заикалась и тряслась, с надеждой вглядываясь в Светины глаза.

— Я, кажется, люблю тебя.

Ирины зрачки расширились, и она пододвинулась ближе.

— Я хочу, чтобы ты была рядом, я люблю, когда ты держишь меня за руку или гладишь по плечу. Мне нравится к тебе прижиматься, чувствовать на своей коже твои прикосновения и твоё дыхание.

— Светик! – чуть громче сказала Ира. – Я чувствую то же самое, абсолютно! Блять, я громко... Короче, я не смогу сказать это также красиво, но здесь я хочу хотя бы на несколько долбанных мгновений ощутить то же, что и тогда. Та девочка в прошлом, ты на неё не похожа, но мои чувства,  - она раскраснелась, – чёрт! Блять! Как же это глупо, ах! – шёпотом причитала она и закрывала лицо руками.

— Ира, – Света обняла её, – это совсем не глупо. Я люблю тебя, очень сильно. Я не хочу, чтобы ты плакала или себя в чём-то винила. Я хочу быть с тобой всегда.

— Можно я тебя поцелую? – резко подняла голову Ира.

Света кивнула и с нежностью улыбнулась.

Ира прижалась к подруге и сглотнула. Та выдохнула и посмотрела ей в глаза. Они медленно приблизили губы, испытывая неловкость и даже страх. Но стоило одним губам оказаться на других, обе уже не могли остановиться. А тем временем светало.

Громковатые возгласы Неверовой разбудили Даю. Она не до конца открывала глаза и не вставала. Можно сказать, всё ещё спала, но находилась в сознании. Сонными, почти закрытыми глазами она разглядела в тёмно-розовом освещении соседку, которая с кем-то целовалась. Дая не понимала, кто это рядом со Светой, но знала точно: эта "кто-то" — девушка.

На утро, когда все уже вставали, Аракчеева заметила счастливое выражение на лице у соседки и вспомнила про то, что видела ночью. С отвращением на неё посмотрев, она захотела рассказать директрисе, но после завтрака всё же передумала. Вместо этого Дая сказала об увиденном однокласснице, с которой не так давно немного сблизилась. Они посмеялись над этим и, вроде бы, на том всё и кончилось.

Но одноклассница посчитала эту новость довольно занимательной и рассказала ещё двум девятиклассницам. И так в течение недели слухи передавались сначала по классу, потом и до учителей дошли. В конце недели на Свету уже странно косились и даже посмеивались за спиной. Абсолютно все ровесники и ровесницы. Учителя разве что одаривали непонимающими, а иногда и осуждающими взглядами. Она ничего не понимала до тех пор, пока директриса не вызвала её к себе.

Оказалось, что слух долетел и до её ушей. Поэтому Кристина Дмитриевна долго об этом рассуждала. Что любви не место в школе, особенно между людьми одного пола. Она также пыталась узнать, кто была та девушка. Но Света ни за что не хотела сдавать Иру и была непреклонна. В итоге её жестоко наказали: били по рукам, по губам, кололи их иголочкой. После наказания Света долго промывала их холодной водой.

Когда до Иры долетела информация о наказании, она ужасно себя винила и билась головой об стену. Последнее, чего она хотела, — чтобы из-за неё наказали любимую.

Неверова сама пошла к директрисе и рассказала, что со Светой была именно она. Иру настигло то же наказание, и она считала, что заслужила. Больше Неверова не ходила к Свете, а лишь оставила возле её кровати записку с надписью:

"Прости меня, Светик"