Школа имени Баранова

После завтрака, пока остальные девятиклассники пытались отдохнуть, Света пыталась наскрести побольше бумаги. Любой: тетрадок, альбомов или блокнотов, да хотя бы туалетной. Набиралось не очень-то много, так как почти вся бумага оказалась нужна для определённых целей. Однако что-то она отыскала и уже была рада результату. Поэтому разрешила себе недолгий отдых - пройтись по коридору.

Разгуливая туда-сюда и рисуя глазами настенные линии, Света ощутила, как по телу прошлись какие-то укольчики или постукивания. Это сердце стучало. Так сильно, что напоминало о себе даже в ногах, которые предательски жужжали. Болела голова, а зубы словно трескались. Ой, как было больно даже открыть рот! Челюсти словно стянуло.

Однако дискомфорт притупился, когда в неё врезалась Ира. Она выглядела нервной и запыхавшейся, поэтому сначала посмотрела на подругу с осуждением и хотела докопаться, мол, что стоишь на проходе. Однако Неверова вернулась в реальность и разглядела перед собой Швырину.

- Ой, Светик, это ты! Прости, что врезалась, я просто немного тут делами занимаюсь, сечёшь?

Света в непонятках моргнула несколько раз.

- А чё я вообще?.. Я ж тебя искала как раз! - Ира взяла Свету за руку, но та вернула её обратно выскальзывающим движением. - Короче, я же хочу с девчонками перетереть, склонить их к нам, а самой скучно и стрёмно. Во-о-от, давай со мной, просто Верочка меня послала, - натянула она неловкую улыбку.

Света лишь пожала плечами и кивнула. На самом деле ей хотелось провести время с Ирой, но отреагировать более радостно не выходило.

Подруги отправились на третий этаж. Там, кроме Неверовой, жили ещё три девочки. С ними она и захотела поговорить.

Одна из них пребывала в этот момент в ванной и мыла лицо, рассматривая при этом каждую складочку на нём. Помечала глазами каждый некрасивый бугорок и пыталась их вычесать. После чего снова брала мыло и смывала показавшуюся кровь или незаметные пластинки кожи.

Ира подошла к ней и закрыла кран. Та вскинула голову, с лица которой стекала вода.

- Прелестно выглядишь сегодня, только какая-то ты водяная, - начала Неверова. - Поговорить хочу. Может, вытрешь личико?

Девочка шмыгнула и окунулась лицом в полотенце, особенно сильно растирая красноватые глаза. Ира на неё не смотрела, чтобы не смущать. А устремляла глаза на Свету, иногда улыбаясь в своей успокаивающей манере.

Примерно минут пять Неверова говорила с девочкой на отвлечённые темы: как учёба, учителя, живётся как? На каждый вопрос та отвечала "не очень", даже не объясняя причины. Но, как видела Света, Ире и не нужна была эта информация. Она и без того знала, что у одноклассницы на душе и в отношениях с учёбой. Или точно догадывалась. Вдруг Ира заговорила о Максиме Никитиче. Мол, когда сверстница была в девятом, он и её учил. И та невольно поморщилась. Света с замиранием сердца наблюдала, как подруга задавала вопросы об историке, а затем плавно переходила к плану о побеге.

Швырина и заметить не успела, как диалог завершился, а девочка вернулась к отражению в зеркале, словно и не говорила ни с кем.

- Дело в шляпе! - хлопнула Ира в ладоши и потёрла их друг о друга.

На третьем этаже оставалось всего две девочки. К ним и направилась Ира, а за ней последовала Света. Для второй появление здесь девятиклассницы уже оказалось чем-то странным и даже неприятным. Она старалась не смотреть на Свету, но всё же задала о ней вопрос. Ира ответила, что для моральной поддержки. Дальше одноклассница решила не влезать, а только слушать Неверову. Ответы в этом случае были ещё менее подробными, зато более грубыми. Однако после вопроса о какой-то Инне Олеговне девочка стала менее холодной. Тут уже Света не слушала, так как не знала эту Инну и знать не хотела.

В конце их беседы чётко стали слышны чьи-то знакомые шаги. Туалет располагался рядом, так что Света с Ирой забежали туда, пока Светлана Васильевна поднималась.

- Ой, Светланка всё время не вовремя! Что ж ей на месте то не сидится... У неё под платьем по-любому ноги накачанные, ха-ха! - хрипела шёпотом Неверова, закрывая кабинку.

- Я думаю, она не такая плохая, как кажется, - начала Швырина. - Она как-то говорила, что хотела бы с нами по-хорошему, но не может, потому что дел вроде много, а времени мало.

- Да знаю я... Такие у них обязанности, это ж всё Кристинка виновата! Если б не она, я бы со Светланой Васильевной даже подружилась, - выдержала она паузу и прислушалась. - Она вообще мне как бабушка стала: она хорошая, классная вообще! Она единственная из работников, которые ничего не говорили в мой адрес о христианстве и моей ориентации...

Вдруг у Иры расширись глаза и она посмотрела на Свету с неловкой улыбкой. Та вскинула бровь и захотела задать вопрос. Но зашла Светлана Васильевна. Швырина забралась на унитаз.

Заведующая постучалась в кабинку.

- Это Ира!

- А, Ира. Ты сколько там уже сидишь? Тебя нигде нет.

- Извините, я не виновата, что нас кормят всякой фигнёй!

- Ой, Неверова! Нормально вас кормят, это ты просто вредничаешь, - усмехнулась Светлана Васильевна. - Ладно, выходи давай и уроки делай! - и ушла.

Света слезла с унитаза и почти прижалась к Ире, посмотрев на неё с интересом. Та отвела взгляд и вышла из кабинки. Морально подготовившись и встав около раковины, Неверова начала:

- Я знаю, что тебя удивило. Дело в том, что мне, как бы это сказать... Ну, девочки нравятся, короче! Так уж вышло, что об этом половина школы знает, и больше даже, я думаю, - она покраснела. - Родители... Для них это стало последней каплей. Когда они узнали... Когда им рассказали, что я в школе целовалась с одноклассницей, они меня так и... - Ира нервно задышала и потрогала что-то несуществующее на груди, словно машинально, и потёрла невидимый предмет между пальцами.

С каждым словом Света подходила всё ближе к подруге. В конце концов она прижалась к ней и мягко обхватила руками.

- Ира, не надо. Я тебя ни за что не осужу за это.

После этой фразы Ирины глаза намокли, и она обвила Светину талию, приложив ухо к её сердцу. Тук, тук, тук...

Во время обеда Света, как заведено, пребывала в столовой. Сначала она ощущала голод, поэтому была готова смести первое, второе и компот. Но не успела ложка опуститься в суп, глаза остановились на историке. Он проходил напротив ученицы и, разглядев её среди остальных, состроил самое противное лицо, которое приходилось видеть Свете. Мурашки пробежались по спине от взгляда, смешавшего в себе похоть, удовольствие и гнев. Желудок был пустым, но его уже выворачивало, и Света как будто могла это видеть.

Она встала и отнесла несъеденную пищу. Снова увидев историка, Швырина захотела его ударить. Да так, чтобы больше не мог смотреть на неё, чтобы не смог высунуть язык и двигать руками. Хотелось его убить. Или подвергнуть той же участи, что он подверг её. Но в голове что-то появилось. Давняя ситуация, связанная с родителями.

Я пришла домой. Погуляла и после этого чувствовала себя плохо. Я хотела, чтобы меня пожалели, ведь сама я не умела. Но дома меня встретили родители, на лицах которых не было жалости. Было разочарование. Мама отложила свой телефон и посмотрела на меня. Папа даже пугал, ведь его рука покоилась на ремне. Мама стала кричать, говорить, что я непослушная, ужасная девочка.
— Зачем ты побила Милену?! – как сейчас помню я её слова.
— Она первая начала: она меня назвала плохим словом и толкнула меня, что я в песочницу упала, и я себе поцарапала тут...
Я говорила со злостью в голосе, пискляво и жалостливо. Но мама...
— Какая разница? Ну обидела она тебя, так ты-то не отвечай! Позорище ты мелкое! – после этих слов она ударила меня по затылку.
— Мы как тебя учили, Света? – встрял тогда и папа. – Тебе что-то плохое сделали — не давай сдачи. Нам потом краснеть за тебя, – папа не кричал, но его слова били по ушам.
Тогда меня отлупили, поставили в угол на ночь. А на следующий день я два часа писала цифры... Мне было семь лет. И уже тогда я стала думать, что если ты отвечаешь, когда тебя обидели — ты плохой.

От воспоминаний стало плохо. Глаза забегали в поисках Иры. Однако остановившись на ней, они устремились в пол. Она была занята: разговаривала с мальчиками из её класса, наверное, рассказывая о плане. Олега с Верой вообще не было видно.

Толпа сгущалась, будто специально. Людей становилось больше и больше с каждой секундой, а оба заведующих не напоминали о себе криками или своим появлением. Тоже смешались с толпой. Возможно, что-то случилось. Или так казалось только Свете, ведь собственную боль она ощущала. В зубах. Их окутывала звенящая, нудящая боль. Из-за этого заложило уши, а голова загудела.

Сквозь толпу пробился Гриша, но, вылетев, он врезался в Свету и почти сбил её с ног. Та потрясла головой и исказившимися глазами посмотрела на Грехова. 

— Что с тобой?

— Всё как-то... Плохо, я не понимаю! – не слышала себя Швырина.

— Давай сядем у стены за столом? Ты не против?

Света кивнула и еле как прошла за Гришей туда, куда он её вёл. Было бы удобнее, возьми он её за руку, но не мог себе этого позволить.

Пришли они к тому месту и присели друг напротив друга. Оба минуты две молчали. Свете было больно, а Грише — неловко. Когда Швырина, схватившись за нижнюю челюсть, подняла взор на друга, тот заговорил. Он снова попытался узнать, что со Светой.

— Зубы... Голова... Не понимаю!

Здесь было тише, чем в остальном помещении, так что Грехов отчётливо слышал дрожь в её голосе и скрип зубов.

— Зубы болят, потому что болит голова. Наверное, ты испытываешь стресс. Надо немного успокоиться, – хоть всё так же картаво, но как же по-взрослому говорил он.

Света начала плакать, пускай тихо. Однако Гриша это заметил и решил рассказать что-нибудь из своей жизни. Ему пришло в голову самое ужасное событие, которое отпечаталось в его памяти.

— Я могу кое-что рассказать. Мне тогда тоже было больно, – он увидел, что Света задумалась, и остановился, а когда посмотрела на него, продолжил. – В общем, в седьмом классе я не очень-то нравился моим одноклассникам. Я их бесил, особенно мои... Увлечения, – грустно улыбнулся он. – Да, именно поэтому они сделали так. Они прижали меня к стене на улице и... Знаешь такие ножики раскладные? Так вот, его они резко вставили между рядами зубов.

Света звонко икнула от удивления и машинально нагнулась к Грише. Но обнять не решилась.

— Ужасно звучит, да? Я тогда сильно напугался и даже заплакал. Потом я и стал на них так смотреть, перестал показывать свои эмоции. Они этого ждали.

— Историк, – начала Света, – меня  домогался. А потом изнасиловал. Я не говорила конкретно, просто это так сложно сказать.

Грехов с жалостью посмотрел на подругу и вздохнул.

— Но ты и так это знаешь. Я просто... Мне кажется, я сама напросилась. А он ещё и смотрит так! – спрятала она глаза ладонями.

Суета сверху утихла, и Гриша перешёл на шёпот.

— Ты не могла быть виновата в этом. Человек не может сам у себя вызывать стресс. Виноват только он.

— Я даже тебя сторонюсь. Я чувствую себя виноватой. Ты же мне ничего не сделал! Но я не могу к тебе приблизиться, – дрожала она.

— Всё нормально, я не обижаюсь. Ты же не просто так меня сторонишься, у тебя есть причины.  Но если тебя это беспокоит, можем начать с малого? – протянул он руку.

Света поняла, что он имеет в виду, и, поколебавшись, протянула свою. Однако положить её полностью не сумела, а только прикоснулась к ладони друга пальцами. Тот улыбнулся и кивнул. Зубы у Светы перестали болеть.