17. План
После третьего урока Швырина решила посетить библиотеку. Всё же там атмосфера была более располагающей к мыслям. Тем более, ей стоило морально подготовиться к истории, должной начаться через урок. .
Зайдя, она почувствовала себя защищённой, услышала запах книг и кофе, который пила Рамина Алексеевна. Та, чуть приметив боковым зрением знакомую фигуру, убрала чашку от губ и уставила глаза на Свету. Через мгновение она заговорила о том, что сегодня ученица чувствовала.
Света уже не стеснялась говорить. Она сама научилась понимать свои эмоции. Научилась сама себя о них спрашивать. Конечно, пока получалось не всегда, но продвижение происходило.
Односложно ответив на вопрос, Швырина задала другой. Она походила вокруг да около, будто боялась услышать ответ, но в итоге твёрдо спросила про учителя истории. Библиотекарша смутилась и виновато отвела глаза. Хлебнув кофе для пущей бодрости, начала говорить.
Сперва Рамина попыталась поговорить с Максимом Никитичем — как об стенку горох. Он менял тему, будто боялся прямых ответов. Его глаза говорили, что он что-то сделал, но либо не осозновал вины, либо пытался её укрыть. Рамина Алексеевна не кипятилась, не настаивала, но внешне. А внутри бушевал ураган, поднимались волны, сверкал гром. Хотелось его ударить, чтобы обратил внимание, поднял свои наглые глаза. Но Рамина понимала, что так она добьётся лишь выговора. Поэтому смирилась и ушла, даже не хлопнув дверью.
Но на этом выяснения не завершились. Слишком уж он странно себя вёл, слишком ученики несчастны. И жалость проснулась, и делать было нечего. Так что библиотекарша направилась за ответами других учителей. В первую очередь, к учительнице русского языка и литературы. Как помнилось Рамине, у Светы с ней сложились неплохие отношения. Марина Владимировна явно не желала слушать об иторике: она испустила злобный вздох и нервно переплела пальцы на руках.
Рассказала, что человек он ужасно не приятный, никого никогда не слушал, перебивал, девочкам частенько оценки завышал. Она не хотела говорить больше, попросила выйти и дать подготовиться к уроку. Рамина поняла, кивнула и вышла. В коридоре она задрожала внутри. Будто что-то шаталось из стороны в сторону.
Она не сдалась, ведь уже кое-что выяснила. Как минимум, не она одна относилась к Максиму Никитичу не самым лучшим образом, хоть и не показывала этого. Так что пошла к математику девятых классов, потому что он частенько с ней делился интересной информацией. Однако, как ни странно, об историке почти ничего не сказал. Только то, что как он впервые сюда пришёл, Евгений Александрович не стал с ним вступать в приятельские диалоги. Словно чувствовал неладное. По его словам, историк в первый же день произвёл плохое впечатление: говорил о своём, не смотрел на остальных, а один раз даже подметил красоту здешних учениц. Ни один учитель не мог себе позволить так выразиться. Извинившись, Евгений пожал плечами в знак того, что сказать более не мог, слишком уж противный историк тип. Рамина похлопала товарища по плечу и, вздохнув, ушла в библиотеку с головой, полной мыслей.
Поэтому Рамина Алексеевна ответила примерно так: "Странный, неприятный человек. Не только нам так кажется. Это всё, сто я могу сказать". Как поняла Света, к директрисе с такими вопросами библиотекарша решила не подходить. Жаль, но кто её не боялся? Швырина понимающе кивнула.
— Давай сменим тему. Вот, недавно ко мне как раз приходил Ринат, - улыбнулась Рамина Алексеевна. Света же сосредоточилась. - Я очень удивилась. Я думала, что он не читает. А он пришёл, так ещё и за книгой.
Свете стало интересно, какую книгу Батаев решил почитать. Она не ожидала, что такому, казалось бы, дураку близко чтение.
— Он взял у меня стихи Цветаевой. Для меня лично она даже не в списке десяти любимых, но о вкусах не спорят. Видно, в школе её стихи его цепляли. Знаешь, он ведь выглядел так, будто ему стыдно даже в глаза мне посмотреть.
Швырина и подумать не могла, что Ринат способен к застенчивости. Поняла, что он мог бы вызывать положительные эмоции, но не знал, как это. А директриса не вела себя справедливо даже по отношению к нему. Потому что показывала своими действиями: насилие — это правильный метод, абсолютная норма.
Ей также открылся вид на ранее неочевидную истину. А гласила она, что ученики в этом заведении несчастны, не только она с друзьями. И даже не только ученики, но учителя тоже не горели желанием работать тут и подчиняться Кристине Дмитриевне.
До обеда Света размышляла, сидя на уроках. Не хотелось писать, читать, считать, слушать и говорить. Только думать о том, что подавляющее большинство имело право убежать с ними вместе. Она всё больше убеждалась в идее, что должны сбежать не только она с компанией.
Во время самого обеда мысли устаканились, а Света вернулась в реальность. Не успела она доесть,
Ира и Гриша тихо подзывали к себе. Швырина подошла к Ире и украдкой посмотрела на Гришу. Тот неловко улыбнулся, а Неверова заморгала. Они забыли, что хотели сказать. На это Света только вздохнула и перевела глаза с друга на подругу. Та щёлкнула пальцами, они с приятелем заговорили хором:
— У нас есть план! – и закрыли друг другу рты.
Свете казалось, что план придумают Ира с Олегом, но не с Гришей. Она сначала засомневалась, так как у этих двоих уже происходила попытка, которая не оказалась успешной. Но решила довериться, так как обоих любила.
— Короче, – начала Неверова, подтянув к себе Грехова за рукав, – мы придумали, что спиздим зажигалку и кучу бумаги, положим на третьем этаже, и пусть горит, – шептала она, – а мы со всеми, кем надо, выйдем из школы.
— Надо ещё ключ у директрисы забрать и запереть её.
— Чтоб задохнулась! – повеселела Ира, но приятель её тут же заткнул, ткнув пальцем в бок.
Светланка начала злиться, поэтому Ира сделала вид, что ест, а Гриша отправился относить тарелку. Ира попросила подумать и сказать свой ответ.
Швырина пошла за своей тарелкой, чтобы отнести. Пока относила, думала. Что ответить? План интересный, но его стоило доработать, обсудить. Тут она поняла: неизвестно, что на этот счёт сказали Вера с Олегом. Они — часть плана, но просветили только Свету, что ли? Когда Светлана Васильевна была занята другими, а Кирилл Максимович вышел, она решила об этом и спросить.
Как оказалось, Юдина и Новикову по правде пока не информировали.
Сказали, почти не перебитые. Но те сразу вывалили сомнения: где столько бумаги возьмём, как мы всех уговорим, а зажигалку где брать? Вера вообще начала задумываться о несостоятельности этого плана, но Олег не придерживался настолько радикального мнения. Он даже кое-что предложил: использовать ещё и вощёную бумагу, мол, она лучше горит.
— И где мы её возьмём? – снова придиралась Новикова.
— А для чего она нужна вообще, что это за хрень такая? – подпрыгнула от непонимания Ира.
Олег задумался, но думы прервала Вера:
— Да на кухне она нужна. Это пергамент, упаковка для муки вроде. У нас на кухне она есть.
— А, тогда ты её и раздобудешь, вредина! – засмеялась Неверова и похлопала руками, как человек, чья работа выполнена.
Вера осталась в недоумении, но кивнула.
Ира поняла так: все довольны и согласны. А значит, нужно распределить обязанности. Но их разогнали.
Оставшуюся часть рабочего дня Ира думала, Гриша думал, Света пыталась разобраться, Вера сосневалась. Только Олег не размышлял о плане, а учился.
Как они оказались в столовой, не медля собрались в круг.
Распределили в ходе двухминутного спора. Решили, что Гриша должен раздобыть все нужные ключи, Вера — вощёную бумагу, Олег — зажигалку, спички и что угодно для огня, Свете предстояло набрать всякой разной, не вощёной бумаги, а Ира пообещала всё расчистить и склонить как можно больше людей к побегу.
Каждый сразу согласился с одним: действовать надо осторожно и аккуратно, но, по возможности, быстро.