16. Сжечь
Остаток понедельника и вторник прошли для Светы, будто мутное и страшное видение. И, казалось, кошмары мучили еë не только ночью, но и днëм. Всякое мерещилось: скребущие и хлюпающие звуки, тяжëлые силуэты, запах грязного белья. Во рту то и дело появлялся металлический вкус, горло засыхало. Движения медленные, но моментами дëрганные. Это состояние не оставляло Швырину оба дня. Одно хорошо - Ира. Она предложила прогулять историю два раза. Ей тоже не хотелось, чтобы подруга испытывала ужас и отвращение. Не хотелось, чтобы историк повëл себя не должным образом.
Они сидели в кладовке первый раз, Ира держала Свету за руку и ни разу не упомянула Максима Никитича. Она рассказывала о своëм детстве: как читала библию, как ухаживала за младшим братом и как вскоре его возненавидела.
Света же была единственным ребëнком, однако и на неë времени не хватало. Родители не заставляли за кем-то следить или молиться на коленях, пока не стемнеет, в качестве наказания. Но большую часть детства она провела у бабушки - менее строгой, чем папа с мамой, но любящей покой. Она всегда говорила: "Тише", "Не шуми", "Не мешай", "Успокойся". Поэтому всë, что Свете оставалось - читать бабушкины книги и рисовать тремя карандашами.
И, сидя перед подругой, Швырина боялась вставить не то слово. Да просто заговорить. В некоторые моменты смелость появлялась и проявляла себя запоминающимся и даже травмирующим образом, но в большинстве случаев голоса, взрослые голоса заставляли еë замолчать. Еë заткнул и недавний случай, который разрывал изнутри. Поэтому, казалось, историк запустил процесс умерщвления. Света сказала, что умирает, на что Ира потрясла головой и прильнула к сердцу подруги.
- Сердце бьëтся. Ты нервничаешь. Если человек испытывает эмоции - он жив. Светик, ты живая. И останешься живой, - Ира говорила удивительно медленно и спокойно. Еë шепчущий голос превратился из хриплого в бархатный. Неверова словно засыпала у подруги на груди. Та окутала еë руками, свесив голову и почти дотронувшись губами до макушки.
Следующий день также "радовал" историей, поэтому подруги вновь прогуляли. Но в этот раз местом пряток выбрали туалет. В кабинке Ира говорила о том, чего хотела бы в будущем: небольшой домик в горах и козла в качестве четырëхкопытого компаньона. Свету рассмешила такая мысль, но когда Ира спросила о том же, смех закончился. Швырина задумалась: чего она хотела от будущего? Скорее всего, чего-то такого же спокойного. Или даже не так: она хотела, чтобы будущее... Было. Такой ответ расстроил Неверову, так что она решила прогуляться с подругой по коридорам, чтобы обстановка стала красочней. Как ни странно, во вторник их тоже не заметили. Точнее, так они думали.
Швырина пришла на технологию, а девочки смотрели на неë, как на преступницу. Учительница подошла к ней и одарила осуждающим взором. Сердце дëрнулось и почти остановилось. К щекам прилила кровь - они окрасились огнëм. Технологиня сообщила, что директриса вызвала ученицу к себе. Тут у Светы хотели хлынуть слëзы, но она прикусила язык и задержала дыхание, когда учительница схватила еë запястье. Она повела еë к Кристине Дмитриевне.
Как оказалось, ещë в понедельник узнали о прогулах, но историк решил дать ученице шанс. Однако на второй день уже пожаловался директрисе.
Стоя перед ней, Швырина мнула губы и с каждым словом всë сильнее опускала подбородок к груди. Кристина Дмитриевна задала вопрос: "Чем большевики отличались от меньшевиков?" Это вызвало в голове какую-то вспышку: ответ сразу появился. Точнее, представился. Конечно же, Швырина знала, чем они отличались. Однако сказать не могла, словно онемела. К горлу подступали совсем не слова, а горечь. О чëм речь, если Света даже не понимала, к чему вопрос?
- Я спрошу ещë раз, - подошла директриса, чуть ли не вплотную, - чем большевики отличались от меньшевиков? - и положила руку ей на плечо.
Свету охватила неподдельная паника. Из головы точно всë вывалилось.
Кристина Дмитриевна замахнулась плетью по бедру ученицы. Та отскачила, но директриса потянула еë к себе за рубашку.
"В каком году произошло восстание декабристов?"
"В каком году было отменено крепостное право?"
"Кто такой Николай Пирогов?"
И вроде бы не особо сложные вопросы, но ни на один с первого раза не поступил ответ. Швырина рыдала, получая после каждого раза удар по бедрам.
Когда на все вопросы ответы были даны правильно, Кристина Дмитриевна ударила последний, самый сокрушительный, раз. После него она отпустила рубашку ученицы - та упала. Бëдра горели, голова раскалывалась, в глазах помутнело. А желание прогулять ещë хоть раз пропало, будто его и не появлялось.
- Извини, пожалуйста, что так вышло. Это я идиотка, раз предложила прогулять! Я бы эту тварь...
- Не надо, Ира, - вздохнула Света. - Я тебя не виню - сама согласилась. Если честно, - пригнулась она, понизив голос, - я не жалею об этом.
- Но ноги поболят ещë неделю минимум, я-то знаю, Светик! - смеялась Неверова, приобнимая подругу.
В среду истории не было, но Свету беспокоило кое-что другое. Ринат всë время до обеда косился на неë. Не трогал, ничего не говорил, а только смотрел. И то, украдкой. Швырина заметила эти взоры, но не стала уделять этому внимание, а особенно спрашивать Батаева о его поведении. Однако после четвëртого урока ей захотелось посетить библиотеку.
Зайдя туда, Света снова услышала запах книг и уюта, звуки переворачивающихся страниц и приятного мычания, которое издавала Рамина Алексеевна. Та, увидев частую посетительницу, закрыла книжечку и устремила глаза на неë.
- Света, здравствуй! Я слышала, тебя наказали вчера - что случилось? У тебя всë хорошо?
- Понимаете, - начала она, думая, как избежать подробностей, - Максим Никитич мне... Меня... Он мне надоел.
От каждого слова библиотекаршу почти бросало в жар. Она всë предполагала, что же сделал Максим Никитич.
- И я прогуляла историю, вот, - опустила она голову.
Рамина Алексеевна вздохнула, понимая, что Свете не хотелось говорить всей правды. Но не стала допрашивать.
- Ну, я с ним поговорю. Или с Кристиной Дмитриевной. Я так понимаю, она тебя даже не выслушала? - кивок. - Так я и думала, поэтому и хочу поинтересоваться, как это - детей бить, но не слушать!
Сердце словно загорелось, обливаясь кровью. Света представляла, что Рамина Алексеевна - еë тëтя. Добрая, понимающая и умная. В отличие от родителей, которые на прогул поступили бы так же, как и директриса: не стали бы слушать, а наказали бы, предварительно накричав и оскорбив. А Рамина не такая. Хотелось так и обратиться к ней - Рамина.
Света опомнилась и спросила о Ринате - хотела знать его. Кто он, почему он здесь, какой он в самом деле?
- Я не знаю, Света, просто не знаю, - задумалась Рамина Алексеевна и виновато увела глаза, но тут же вернула их обратно на ученицу. - Как бы там ни было, мне кажется, что ему не хватает внимания, раз он так охотно к тебе липнет. Именно ребята, на которых родители времени тратили не особо много, становятся такими задирами. Но, - чуть повысила она голос, - я делаю такой вывод, исходя из своего детства - может, что-то поменялось.
В голове вспомнились наказания родителей о том, что таких персонажей надо игнорировать, показывать, что ты выше. Это вело за собой только больше оскорблений, как "зазнайка", "важная пизда" и подобные нелестные выражения. Кто мог знать - они пытались вывести родителей на эмоции такими словами? Уж точно не Света. Более того, это раньше даже не попадало в голову. Она просто следовала за родительскими законами. А им не хотелось объяснять хотя бы что-то, а вот оставить всë на самотëк - почему бы и нет. И Швырина только сейчас поняла всю бесполезность этих наставлений. Она зря держала язык за зубами. Зря терпела, претворяясь той, кто не нуждалась ни в чьëм внимании.
- Понимаешь, - продолжала библиотекарша, - такие дети... Их жаль - их обделили собственные родители. И, чаще всего, они не успокоются, пока им не достанется столько внимания, сколько им хватит на всю оставшуюся жизнь. Поэтому игнорировать таких ребят - себе дороже. Я пыталась в своë время, а затем я стала тем же отвечать - успокоились. Так что поступай, как знаешь, но я советую не строить из себя мученицу. Побереги нервы - выскажись, дай сдачи.
На одной из перемен ученики толпились в коридоре, а Света разглядела меж ними Батаева. Смотрела на него так, как посмотрел бы Гриша. Думала, могла бы его оправдать и простить - хотя бы в теории. Если ему и правда не хватало внимания, то это отзывалось в сердце сожалением. Свете-то внимания хватало, хоть и не заботливого, не доброго, не желанного. Поэтому она хотела быть удобной, чтобы похвалили, улыбнулись, обняли. А такие, как Ринат, хотели разозлить людей. Что же это - их даже не ругали? Такого Швырина не могла представить. Даже понять не могла, что хуже.
С течением времени Света уже забыла, что на кого-то обратились еë глаза. А сам объект наблюдения заметил на себе взгляд одноклассницы, поэтому посмотрел в ответ и свëл брови. Швырина очнулась. Подумала: раз игнор не помогает, нужно идти в наступление. Так что она тоже нахмурилась. Рината еë действие рассмешило, он что-то шепнул Максу, тот саркастично улыбнулся и стрельнул глазами в Свету, шëпотом ответив другу.
Рината выбесило это лицо, поэтому его решением стало подойти и поинтересоваться. Так он и сделал, чем напугал одноклассницу, которая не выразила этого мимикой, но схватилась за пуговицы. Батаев почувствовал превосходство, что дало ему заряд уверености для разговора.
- Чë пялишься, доска?
- Потому что ты на меня пялишься, - покраснела та, хоть и Ринат не заметил.
Рината не устроил ответ, на минуту он завис. А Света тем временем начала отодвигаться вдоль стены. Но, заметив движение одноклассницы, Батаев подошëл к ней кабаньими шагами. Придумать не мог, что сказать, хоть и хотелось. Поэтому говорил, не думая:
- Я не понимаю тебя, это странно... Я странно себя чувствую, когда ты... - он остановил поток мыслей и задумался.
- По тебе видно, - сильнее покраснела Света.
- Чт.. - снова ступор. - Это на тебя не похоже, - будто расстроился Ринат.
- Я знаю это без тебя.
Молчание. Неуверенные взгляды. Прозвенел звонок - Света убежала в кабинет.
На следующей перемене, что радовала перед последним уроком, Ринат опять оказался рядом. Сначала он говорил с Максимом, но потом повернулся и заметил одноклассницу. В очередной раз они глазели друг на друга, но теперь начала Швырина. Она одновременно решительными и стеснительными шагами приблизилась к однокласснику.
- Ринат, твои родители... Они обращали на тебя внимание?
Тот загорелся, лицо залилось краской, а руки напряглись.
- Пшла нахер, не смей о них пиздеть! - толкнул он еë. Судя по выражениям, его задел Светин вопрос.
- Ладно, - держалась она, но слëзы перекрыли кислород, - я понимаю, что это непривычно, когда тобой интересуются. Я замолчу.
После этой фразы она стала похожей на креветку, но по правде желала сказать то, что думала.
После уроков дети пошли на полдник. Света опустила взгляд на творожную запеканку и пыталась понять, хотела ли вообще есть. В итоге она решила поесть, хоть и после первого куска появилось ощущение, что делать этого не стоило. Рот будто склеился, в нём появился ужасно сладкий и желейный или слизистый вкус. Неприятная сладость. В последнее время молочные продукты не нравились ей. Она отвлеклась от запеканки на учеников, захотела поискать друзей. Однако к ней подсел Ринат и протянул свою порцию, выглядел виноватым и смущённым.
— Да, не обращали. Я им был не нужен, – точно ему задали вопрос, ответил он.
Света взяла протянутую тарелку, поставила её на стол и взглядом пожирала Рината. Она поняла, на какой вопрос он ответил, но не знала, с чего бы он так заговорил. Тот не прочитал этот взгляд, но начал говорить:
— Короче: родители обычно, ну, телик смотрели или сидели с какими-то... Друзьями, наверное. А я типа просто один был. Оценки им тоже не нужны были. Ну, то есть они, там, не ругали, не хвалили... Я как будто всё вот это в стену делал и... – ему словно стало противно говорить, он сглотнул и нахмурился.
— Можешь не говорить. Если тебе станет легче, то меня постоянно за что-нибудь ругали или сравнивали с другими... Это тоже не очень. Теперь я пытаюсь быть удобной, наверное.
В Батаеве откликнулось слово "удобной". Он вспомнил, как она отвечала на истории, повиновалась каждому слову учителей, как игнорировала его, словно не была против тех действий. Ему не стало жалко, он лишь заинтересовался. Почему эта хрупкая девочка стала более жёсткой?
— А, - начал он и задумался, – ты на историю не ходила... Вчера и позавчера вроде.
— Просто, – вздрогнула та и осмотрелась, - я не знаю... Не хочу... Это неважно.
Батаев опустил глаза и уже собрался вставать, но Света продолжила:
— Я хочу убежать отсюда, - заплакала она.
Ринат опять замер. Что говорить, не имел понятия. Он покрутил головой, почесал затылок и, сделав невозмутимый вид, согласился:
— Я тоже. Сжёг бы всё в херам собачьим, – и снова собрался уходить.
Свету передёрнуло, эти слова добавили живости во взгляде, кровь прилила к мозгу, а слёзы перестали течь. Она резко встала, сунула Ринату его порцию обратно и убежала со столовой, даже не отнеся свою. Батаев вздохнул посмотрел однокласснице вслед так, словно поговорил с чокнутой. Но разговором остался доволен, хотя разговором это можно назвать с натяжкой. По крайней мере, Ринат не хотел уже делать этой девочке что-то плохое, так как понял, что она не слабее него самого. Теперь ему хотелось подумать о том, что он делал всё это время.
На ужине Света сама подошла к ребятам, первая заговорила. Она горела идеей и хорошим настроением. Это вызвало у друзей неподдельный восторг, поэтому они навострили уши.
— Давайте сожгём школу, - шепнула она и поджала плечи, но голос был полон решимости.
Вера округлила глаза, Гриша поднял свои веки впервые за долгое время и хрустнул челюстью. Ира с Олегом улыбнулись, и Неверова особенно ярко выражала свою готовность действовать. Света, смотря на первых двоих, немного засмущалась и продолжила:
— Только я хочу, чтобы мы сохранили всех, кого сможем.
— Если директриса и историк не считаются, я готова! - решила Ира. Олег добавил:
— Я бы ещё нашему физику не помогал.
Вера взбесилась:
— Вы с ума сошли?! Это слишком, серьёзно!
— Мы не справимся, - помотал головой Грехов, – И для меня это тоже слишком.
Ира с Олегом переглянулись и перевели глаза на Швырину. Та засмущалась и покраснела. Показалось, что она могла тут же расплакаться.
— Ну что вы так резко? - расстроился Юдин.
— Я понимаю, что ты у меня очень умный и добрый, но это опасно, как ты не понимаешь?
— Да не опасно! Ну, точнее, опасно, но если так посмотреть... Короче, смотри: мы предупреждаем того, кого надо, а те, кто не надо, пусть горят. Мы на свободе, тупой школы больше нет!
— А убивать разве нормально? - единственный подумал Гриша.
— А бить до обморока и насиловать нормально?! – заорала Ира, после чего Новикова заткнула ей рот рукой.
— А она права, - согласился Юдин. - Отправить их на верную смерть - хорошая идея. Не будут отравлять жизнь кому-то ещё. Да и места этого не будет. Не хочется, чтобы мы сбежали, а другие останутся тут и будут терпеть эту фигню.
— Ага! Да в монастыре лучше, я уверена! - освободилась Ира, но говорила тише.
Гриша посмотрел сначала на Иру, взглядом соглашаясь. Потом он перевёл глаза, полные жалости, на Свету. Взглянув наконец на Веру, он выдохнул и дал согласие на этот план.
— Всё равно ничего лучше мы не предложим, Вера.
— Раз так, - начала она. - Раз я опять осталась одна, у меня не остаётся выбора. Но вы меня знаете — мы продумаем всё до мелочей!
Четверо посмотрели на Швврину. Она сияла. Хотела подойти к каждому и каждой, чтобы обнять, но на ребят наорали. Надо было уходить со столовой.
— Спасибо! – лишь отозвалась она и убежала.
— Тебе спасибо, Светик! - помахала подруге Неверова, когда Гриша потянул её за рукав и указал на выход. - Точно, нам же тоже надо уходить!
Они согласились. Безумная идея. Но от этого сердце радовалось, а слёзы текли только счастливые. Света дала себе обещание: ни за что не подвести друзей!