15.Гнев да смех
Я не понимаю, где нахожусь. Я в настоящем или в прошлом? А, может, в будущем? Насколько близком, если так?
Я вижу перед собой знакомое лицо, знакомое тело. Такое противное, надоевшее тело. Такое страшное, обманчивое лицо. Лицо, глаза на котором смотрят только на меня. Возможно, я просто большого о себе мнения...
Я на столе. Ударилась поясницей, а затем и затылком. Мои руки не слушаются, ноги тоже. Я могу только смотреть за тем, что будет происходить. А я знаю, что это...
Мне вроде бы и больно, а вроде бы ничего не чувствую. Странно. Но единственная мысль: хочу его ударить, убить, сжечь! Я хочу коснуться его так, чтобы он оказался в моей шкуре! Но что я могу?
Я осмелилась нагрубить, но эти слова вернулись ко мне. Что я сказала? Я уже не помню...
Силуэт этого мужчины стал извиваться, плескаться, будто он амëба или даже слизь. Слизь, которая медленно стекает на пол. Она преобразовывается в такой же знакомый, не менее ужасный силуэт. Эта женщина не произнесла ни слова. Не дала сказать мне - заклеила рот скотчем. Она смотрит на меня, но я не вижу во взгляде ничего... Совсем ничего...
Выстрел! Кровь! Глаза! Они, кажется, пропали...
Швырина почти упала с кровати, когда подскочила на ней, проснувшись. Крик услышала Дая, но не проснулась до конца, а снова закрыла глаза, словно ничего не произошло. В это время Света закуталась в одеяло с головой и причитала. Часы показывали без десяти пять утра - ещë рано вставать. Однако сонливость пропала, ей на замену пришëл страх. Дрожь пробежала по телу, глаза за мгновение высохли, дыхание участилось, а вместе с ним и сердцебиение.
"Не могу больше! Как же я их ненавижу: директриса сука, историк мудак, а школа - просто дурдом какой-то! Как же отсюда убежать? Надо самой думать, пока что-то не случилось... Не сделаешь сама — не сделает никто!" - думала Швырина и кусала пальцы.
Завтрак был пустым: один лишь чай заполнил желудок. Еда опять не лезла, а глаза не желали на неë опускаться. Всë наблюдали за остальными людьми, за стенами, за шевелением дверей. Возможно, в рот ничего не лезло потому, что заполнилась голова. Всякими тошнотворными мыслями, которые хотелось выкинуть в ближайшее мусорное ведро, но они так вцепились в извилины. До боли в висках. Из-за этих дум Швырина даже не вспоминала о друзьях, не замечала их присутствия, не искала. Выпила чай, отнесла тарелку и выбежала из помещения на уроки.
Первые два дались тяжело, хоть и сначала стоял русский. Какая разница, если за ним шла география? А потом математика, а потом... Мурашки пробегали по Светиному телу, когда она думала об этом предмете. Чем больше уроков проходило, тем ближе стояла история.
И на первом, и на втором уроке мысли улетали не туда, куда следовало бы. Взгляд остановился на одной точке, а мозги встали. Да, она пыталась сосредоточиться и писать, но стоило начать - на половине предложения рука падала. Даже сзади сидевший Ринат не доставлял неудобств. Швырина его будто не чувствовала. Никого и ничего не чувствовала. Но звонок пробуждал еë, плечи дëргались, ноги убегали в коридор.
Второй завтрак. Давали яблоки. Света их не признавала, как еду, так как после них есть хотелось ещë больше. Но взяла, после чего потеряла. Точнее, перекус у неë отобрал Батаев, которому одного яблока не хватило. А что Света? Она не стала возражать.
Этот взгляд: поднятые брови, опущенные веки и неподвижные, мëртвые зрачки. Явно чем-то Гриша заразил подругу. Только Света не щëлкала челюстью, а лишь причмокнула. Словом, наплевать. "Забирай и проваливай!" - говорили глаза. Точно Ринат уже так приелся, что злиться на него, стесняться... Смех да и только! Будто вездесущая тень - надоел.
Он, небось, ждал реакции, слов, а получил эту мину, которая плевала ему в душу. Гнев окрасил щëки. Его будто искусали муравьи. Ринат бросил в одноклассницу яблоко и заорал: "Прекрати на меня глазеть, чучело!". Она его поймала, но не забрала, а кинула обратно. Батаев открыл рот и нахмурился. Что удивило обоих, Швырина засмеялась. И, кажется, искренним и чистым смехом. Что смешного?
"Ты так смешно злишься" - выпало вслед за хохотом. Ира бы еë похвалила.
После этого "разговора" Света поплавала глазами, разыскивая Иру. Ринат остался в лëгком шоке и минуту не переставал смотреть на Свету, не моргая.
- Светик! - прижалась к ней Неверова. - Что опять с Батаевым? Беспокоит? Он стоит и пялится на тебя! - отстранилась она и уставилась на Рината, прищурившись.
- Нет, не беспокоит, Ира. Он - не проблема.
- Ты ему что-то сказала? Он будто в ахуе.
Света сначала засмущалась, так как тот адреналин уже куда-то убежал, а стеснение вернулось. Но всë же сказала, как есть. С Ирой хотелось говорить честно.
- Сказала, что он смешно злится... Как ты, - улыбнулась она.
Сердце у Неверовой словно кровью облилось после услышанного. Сперва Ира открыла рот и распахнула глаза, застыв на мгновение. Однако еë быстро отпустило, после чего она погладила подругу по плечу.
Света дëрнулась и попросила Иру так не делать. Та, хоть и заметно расстроилась, поняла и приняла эту просьбу.
Однако еë настроение поднялось, как только на горизонте появился Гриша. Неверова позвала его и рассказала, что произошло. Грехов слушал о Светиной смелости с улыбкой, что удивительно для него. Он смотрел на неë и держался на расстоянии, за что Швырина хотела его отблагодарить. За то, что он всë понимал и не стал нарушать границы.
Когда Неверова закончила свой эмоциональный рассказ, который можно было уместить в пару предложений, Гриша кивнул в сторону Светы. Уголки его губ поднялись, даже не оголяя зубы. Хотя Швырина не хотела к нему приближаться, ощутила что-то приятное в сердце от его улыбки.