5.Наказание
Пятница. Урок английского языка. Учитель спокойно объяснял тему косвенной речи, пока Дая, и слушать не желая, считала строки в тетради. Она притворялась, что пишет, а тем временем до её чуткого уха дошли разговоры Рината, который сидел за её соседкой по комнате. Не особо далеко от Аракчеевой он находился — на соседнем ряду, за передней партой. Дая лишь не понимала, почему Света сидела как ни в чём не бывало. Не слышала? Навряд ли, раз сидела прямо перед Ринатом. Скорее всего, думала Дая, соседка просто стеснялась врезать. Только дело состояло в том, что Ринат говорил не про Швырину, а про Аракчееву, иногда прищуренными, почти закрытыми глазами смотрел на неё.
Своему дружку он говорил, что Дая похожа на пацана; что, по его мнению, ей бы никто не дал. Аракчеева, уловив эти слова, резко встала и ударила кулаками по парте. Казалось, она могла тот час же подойти к Ринату и сбросить его со стула. Но ей помешал учитель:
— Аракчеева, упадите обратно на стул. Иначе пойдёте к доске.
Она села обратно. Ринат на это смеялся и украдкой смотрел на Даю, создавая на лице ещё более глупую гримасу.
Урок закончился — Дая стремительными шагами направилась к обидчику. Его товарищ отшатнулся в сторону, когда она за плечо повернула Рината к себе и сжала ткань его рубашки.
— Никто не даст? На пацана похожа? - она точно полыхала от ярости.
В это время рядом проходила Света. Она заметила Даю и решила остановиться, дабы взглянуть, что происходит. Она пожалела об этом.
— А кто даст? Батя твой, черномазая?
Дая широко распахнула глаза и поджала губы.
— Ах ты гиляк сраный! Вот теперь я тебе точно вмажу! - она замахнулась.
— Ой-ой, учитель идёт! - забеспокоился товарищ Рината. – Оставь эту лесбуху, а-то щас получим.
Ринат улыбнулся и оттолкнул Аракчееву, отойдя от неё на пару шагов. Его глаза остановились на Швыриной.
— Чё зыришь, доска? Черномазую ждёшь? Ну жди, щас она остынет... - и ушёл вслед за другом, гогоча над собственными словами.
Дая ударила кулаком стену и разъярёнными глазами уставилась на соседку, чем до чёртиков её напугала. Поэтому Света вздрогнула и ускользнула по коридору на следующий урок.
А там Ринат решил поиздеваться над Светой, тыча ей линейкой в спину и обсуждая то, где её грудь. Конечно, учительница сделала замечание, так как слышала гул на задних партах. Он прекратил говорить, но всё ещё баловался линейкой. Дая видела каждое его действие. Хоть Света её особо не интересовала, Ринат успел и Аракчеевой нервы потрепать. Да и как мог не раздражать такой придурок?
На втором завтраке давали апельсины. Швырина уже потянулась за своим, однако наш знакомый решил, что ему одного мало, и лишил Свету перекуса. Сама она взбешённо вздохнула и вышла из-за стола. Но Дая снова заметила эту выходку. Она подбежала к соседке и, протянув половину апельсина, сказала:
— Света, тебя это саму не бесит?
Та задумалась и глазами искала Иру. Но Дая щёлкнула пальцами перед лицом, и Света сосредоточилась на собеседнице, принимая фрукт.
— Ты ведёшь себя так, будто он ничего не делает!
— Кто? Ринат? - неопределённым тоном спрашивала Света.
— Да! Он назвал тебя доской, а ещё тыкал тебя в спину весь урок... а теперь уже второй раз отбирает у тебя твою еду!
Швырина улыбнулась, уводя глаза в другую сторону. Она заметила Иру и Гришу.
— Не знаю... - промолвила она.
— Нам нужно рассказать директрисе, в правилах же написано, что нельзя себя так вести и всё такое... сама проблема не исчезнет! - повернула Дая к себе собеседницу.
— Я... не знаю... - снова прозвучали эти слова, Света спокойными шагами отошла от Аракчеевой.
Подойдя к новым знакомым, она поздоровалась и сразу же спросила, как дела. Пока Ира во всех красках радуги расписывала, почему этот день начался хорошо, Грехов съедал Швырину интересующимся взглядом. Он приметил на её лице смущение и даже страх. Хоть и еле выраженные, они действительно поселились в душе Светы. Гриша разглядывал каждое движение: скрепление рук в замок, поджимание губ, бегающие глаза. Всё как бы говорило о том, что она точно не в своей тарелке. Испытывала неприятные чувства, противоречивые.
— А у тебя как дела? - без особой осторожности поинтересовалась Ира.
— Нормально, - лишь слетело с губ Швыриной, когда она вопрошающими глазами взглянула на Грехова. Он тут же увёл взгляд в сторону настенных часов и потянул Неверову за рукав, намекая на то, что пора уходить.
Все отправились на занятия.
В течение остальных уроков Ринат продолжал обращать на себя внимание Даи и Светы. Во время обеда он якобы случайно пролил компот на рукав Аракчеевой, на уроках оттягивал Светин лифчик и смеялся, спрашивая о том, зачем он ей нужен. Все эти действия бесили Даю — это ещё мягко сказано. Поэтому, как только уроки закончились, она не стала идти на полдник и направилась к директрисе.
Однако там произошёл разговор между Гришей и Ирой:
— Ира, ты не заметила, что Света... ну, ведёт себя странно?
— Ты про то, что её как будто что-то беспокоит?
— Так ты тоже заметила? Почему не спросила?
— Да потому, что меня ебать не должно! - с набитым ртом проворчала она.
Грехов прищурил глаза. Так он делал лишь тогда, когда чего-то не понимал.
— Не похоже на тебя.
— Знаешь, я и без того всегда болтаю не к месту. Все так говорят...
Вера и Олег подошли вместе со Светой и присоединились к разговору. Неверова натянута улыбку и с укором взглянула на друга. Тот пожал плечами и начал есть.
А тем временем Кристина Дмитриевна выслушала Даю и пригласила Рината Батаева к себе в кабинет. Аракчеева вышла в коридор и села на скамейку ждать результата.
Перед Ринатом грозно вытянулась короткостриженная женщина с широкими бёдрами и надменным лицом. Настолько надменным, что она казалась Батаеву в два раза выше, чем он. Она опустила голову так, чтобы Ринат мог смотреть ей в глаза. Затем она спокойно заговорила:
— Господин Батаев, Дая Аракчеева жалуется на тебя. Говорит, что ты оскорблял её саму и её соседку по комнате. Что твоё поведение не приемлемо в стенах этой школы. Это правда, что ты их называл нелестными словами?
— Она первая начала! - сделал он вид, словно является жертвой в данной ситуации.
— То есть, ты признаёшь, что оскорблял.
— Да... точнее, нет! Просто она сама на меня рыпаться начала и...
— Тихо! Ты только что признал, что ты это сделал. Опускайся на колени.
Батаев нахмурился и даже не смог ничего ответить. Он застыл на месте, полагая, что Кристина Дмитриевна поймёт его вопрос.
— Я сказала опуститься на колени! - сорвалась директриса, надавливая ладонью на плечо ученика таким образом, что колени его согнулись и с треском коснулись пола.
— Ай!
— Это ты потом говорить будешь, - она взяла в руки деревянную палочку, довольно толстую. - А теперь скажи: тебе стыдно за то, как ты себя повёл?
— За что? - прорычал тот.
— Стыдно за свои оскорбления или нет?
— Нет! - Кристина Дмитриевна ударила ему по лбу палочкой. - Ай!
— Я спрашиваю: тебе стыдно?
— За что?!
— За нарушения правил школы, недалёкий ты мой.
— Да вы совсем долб...
Стук!
— Я тебе не подруга! Стыдно тебе за свои слова?
Ринат был неприклонен. Он раз за разом давал отрицательный ответ, рычал, пытался встать. Но безуспешно. За каждое сопротивление он получал палкой по лбу. А с каждым разом удар становился всё больней и больней. Когда на лбу уже образовалось розовое пятно, Батаев простонал:
— Да стыдно мне! Хватит!
Стук!
— Неубедительно. Давай попробуем разобраться, что ты говорил. Как ты назвал Даю?
Он молчал. Стук! И дальше молчал. Едва директриса подняла палку, Батаев сдался.
— Черномазой.
И снова стук.
— А соседку?
— Какую нахрен соседку? Ай! - вскрикнул он от очередного удара.
— Сам знаешь, какую. И не надо выражаться: ты в школе, а не на зоне.
— Швырину, что ли?
Кристина Дмитриевна испустила полный гнева вздох и замахнулась.
— Не надо! Доской, дылдой... я не помню!
И опять палка поцеловала лоб.
— Зачем ты их так назвал?
— Да бесят они просто!
И снова стук. И за ним стук. Удары продолжались на протяжении минут пяти, если не больше. Аракчеева слышала короткие крики и рычание, а иногда жалобные стоны. Она испытывала чувство удовлетворения, но вместе с тем ощущала страх. Почему? — Боялась, что такое наказание могло настигнуть и её. Что там делали с Ринатом, Дая не имела понятия. Однако даже жалость в ней проснулась, когда до ушей долетели просьбы о том, чтобы директриса прекратила.
— Так стыдно тебе?
Ринат опустил голову и начал плакать. Слёзы катились по его пухлым щекам, а руки тянулись к глазам.
— Да... да, я виноват. Я не должен был этого говорить, простите.
Кристина Дмитриевна усмехнулась и ударила по макушке, так как лоб смотрел в пол.
— Не передо мной. Дая Аракчеева, зайди в кабинет!
Та вошла и тут же обомлела. Ринат стоял на коленях и рыдал, закрывая лицо руками. Хоть и было в этом что-то приятное, ужас охватил разум. Дая издала испуганный вздох, отшатнулась.
— Подойди к нему, не стесняйся.
Дая подошла и опустила взгляд, чтобы видеть Рината.
Кристина Дмитриевна подняла его голову и приказала извиниться. Тот прерывисто дышал и жевал губы. Казалось, ему была противна одна мысль о том, чтобы извиниться перед этой "черномазой". Но он сделал усилие и почти под дулом пистолета произнёс, глядя Дае в глаза:
— Прости меня... я не должен был так поступать... и Свету попроси, чтобы меня простила. Я... я не прав, я глупый идиот и вообще...
— Угу, - выдавила из себя Аракчеева. Не было триумфа в этом голосе, не было удовольствия. Лишь страх, смешанный с жалостью.
Кристина Дмитриевна позволила Ринату встать на ноги. Но едва он поднялся, стукнула его по лбу снова.
— А это для профилактики. Идите в комнаты и делайте уроки.
Молча разошлись, не глядя друг на друга. Казалось, им обоим было стыдно. Одному — за то, что он в таком виде появился перед кем-то; другой — за то, что внутри ей нравилось это издевательство над Батаевым.