6.Ринат
Батаеву далось почти испытанием встать утром с кровати. Точнее, ему не далось - далось его соседу, тому белокурому приятелю. Он поднялся сам, а соседа начал трясти за плечи, тычить в бока и кричать. "Нет, отстань!", "Отвали, Макс!", "Сам иди на свои уроки!" - только и всего. Максим состроил раздражённую мину и позвал заведующего мужским общежитием.
Ринат понимал, что вставать и учиться придётся. Но ещё большее понимал то, что сгорит со стыда, встретясь взглядом с Даей. "Она будет смеяться", "Теперь я как мышка какая-то". Слова ничего не значат... своим поведением он успел показать и соседу, и Кириллу Максимовичу, что вставать тело не хотело не только из-за лени. Было что-то ещё. Но понять никто не мог.
Однако зашёл Кирил Максимович
- Батаев пять минут поотнекивался, но потом у заведующего сорвало рычаг: он поправил очки, хрустнул пальцами, стянул одеяло с ученика и с криком потянул его вверх, схватив за плечо. Этого дяду лучше не сердить, все уже поняли.
- Ладно! - зарычал Ринат, пиная одеяло, оказавшееся на полу.
- Ещё раз - отправишься к директору, слюнтяй ты толстощёкий!
Мысленно показывая средний палец "злобному старику", Ринат устремился за приятелем.
Сначала он решил скрыться от глаз Аракчеевой. На завтраке сел подальше и согнулся над тарелкой каши.
- Ты не выспался, что ли? - наклонился к нему Максим. - Уже минут пять просто сидишь... - ответа нет. - Ну я тогда заберу твою порцию, - уже потянул он руку, как вдруг по ней ударил Ринат.
- Да буду я есть, дебил!
- Можешь не орать? Что с тобой сегодня?
Ринат решил подумать, что ответить. Однако лишь покачал головой и приступил к еде.
В это время Дая даже не пыталась найти его. Так посмотришь - ей плевать, она уже забыла. Но не забыла. Эта картина, где Ринат стоял на коленях и обливался слезами, просив прощения... мрак! Мурашки по коже мешали спать, поэтому Аракчеева почти не ела, а только осушила стакан чая, съев пару ложек каши. Остальное отдала Свете, слишком уж противная выдалась ночь.
На первом же уроке Батаев начал думать: как не опуститься ниже плинтуса, не стать посмешищем? - Нужно лишь показывать, что тебе наплевать, что ты не вынес никакого урока. Он пошёл в атаку: вернувшись в обыкновенный строй жизни, обсуждал Даю и Свету на уроках; тычил линейкой Швырину в спину и вновь оттягивал её лифчик; пулялся вместе с Максом кусочками стёрки в Аракчееву. Не один урок это продолжалось. И не только на уроках! На переменах Ринат их толкал, обзывал, ставил подножки.
Неприязнь испытывали обе. Но по-разному. Света пыталась не обращать внимания, не показывать злость. Папа всегда говорил, что нужно игнорировать, чтобы обидчики отстали, ведь им нужно лишь внимание. Так она и поступала. Ничего не говорив, не возмущаясь, мяла губы и прерывисто дышала через нос. Обдумывая смысл его оскорблений, Швырина почти плакала. Слёзы стремились наружу, переносица болела, а в горле образовывался ком с шипами. Однако всего писк - и замолчала! Никому не нужны её слёзы! Слезами делу не поможешь! - Так ведь наставляла мама, а папа соглашался.
Дая реагировала по-другому: говорила учителю, но Батаев моментально делал из себя прилежного ученика; кричала на Рината, оскорбляла в ответ, толкала. Ничего... Она всё думала: "Он так плакал вчера, извинился... ему вроде даже стыдно было, но какого хрена! Ему будто вообще плевать!"
Действительно, Батаев чувствовал стыд, но не за свой поступок, он стыдился своего вида перед той, кто не нравилась ему.
На четвёртом уроке у Даи сдали нервы. Услышав только "пацанка", она встрепенулась, глаза наполнились яростью, спина выпрямилась. Дая встала на ноги и со всей силы стукнула кулаками по парте, крикнув:
- Заткнись!
- Дая, сядь обратно! - отреагировал учитель.
- Тогда пусть Ринат прекратит говорить обо мне всякую чушь!
- Я ничего не говорил, ты!..
Батаев также встал. Но учитель надавил на плечи обоим, те сели.
- Свои отношения будете разъяснять в кабинете директора, если оба сию же минуту не закроете рты! Я продолжаю урок.
Справедливость и на этот раз не восторжествовала.
Прошло уже три дня, и каждый из них Ринат провёл продуктивнее некуда: оскорбления, подножки, обсуждения и все те прелести, которые доводили Аракчееву до белого каления. Но он всякий раз выходил сухим из воды. Казалось, учителя делали вид, что он вёл себя нормально!
Даже Ира и её компания стали замечать что-то неладное. "Ты какая-то сонная" - говорила Вера. "Тебя кто-то обидел?" - спрашивала Ира. "На тебе лица нет" - замечал Олег. А Гриша кивал им в согласие. Каждый из них думал, что их Светик была чуточку бодрее и даже веселее несколькими днями ранее. Однако на любое подобное замечание или вопрос Швырина давала один ответ: "Всё нормально".
Несмотря на скрытность от остальных учителей, Максим Никитич таки предпринял меры.
На одном из уроков истории учитель увидел, как Ринат смеялся, двигая рукой вперёд и назад. Вместе с тем, Светино лицо выражало крайнюю неприязнь, она дёргала плечами. Тут историк посмотрел ученице за спину, застав Батаева за тем, что он тычил в неё линейкой.
Максим Никитич нахмурился, кашлянул. Ринат обернулся на него и тут же сделал вид, что ничего не было. Однако учитель уже всё понял и приказал ученику встать и стоять до конца урока.
На перемене историк подозвал к себе свою любимицу и погладил по плечу.
- Можешь о нём не беспокоиться, Света, - прошептал тот. Звучали эти слова не столько приятно, сколько зловеще.
Тем не менее, Света кивнула и отшатнулась, выходя из класса. На последок она бросила тихое:
- Спасибо вам.
Эти слова значили для Максима Никитича больше, чем обычная благодарность. Теперь он считал своим долгом "отгородить" любимицу от злого подростка. Но методы учитель выбрал не самые эффективные.
На следующем уроке истории Швырина дала неправильный ответ на вопрос - Максим Никитич задавал дальше. Это давление сказывалось на Свете плохо: она путалась в словах, тяжело дышала, забывала самую простую информацию, а слова иной раз вообще не выходили изо рта. Будто застревали в глотке. Историк ей подсказывал, наталкивал на правильный ответ, практически сам отвечал на свои вопросы. В итоге поставил пятёрку. Конечно, Ринату не пришлась по вкусу эта тактика. И не только ему! Несколько учеников также негодовали. Как так можно, чтобы ученица практически ничего не сказала, но получила хорошую оценку? Батаеву снова пришло в голову обозвать Швырину самыми грубыми словами, какие он знал. "Подлиза", "шлюха", "насосала". Вот на этот раз у Светы потекли слёзы.
Да, Максим Никитич всех угомонил, накричал на Батаева и влепил ему двойку за поведение. Только Свете не было хорошо, приятно, она не хотела благодарить учителя. Лишь из глаз струились ручейки, а щёки загорелись ярким пламенем.
После урока историк опять заговорил с ученицей, гладил её по спине, трогал за косичку и ласково смотрел в её заплаканные глаза. Он вытер Светины слёзы и подбодрил:
- Ты у меня самая хорошая девочка.
"Подбодрил"... этот раз был не последний...