Heartache

Остывшая кружка с недопитым чаем покоилась на островной тумбе, пока два силуэта до глубокой ночи кочевали из одной комнаты в другую, деловито рассуждая о предстоящей постановке.

Конечно, само собой разумеется, Скарамучча успел неоднократно почти передумать, однако он бы не вынес огорчения своего отныне близкого друга. Он был готов потерпеть некоторое чужое внимание к своей персоне, но только ради него. Так или иначе, в качестве некоего компромисса, младший предложил сделать плотно прилегающую к лицу маску, дабы лица юноши никто не видел. Ему слишком претили чужие взгляды на себе, только вот надо было решать проблему, и, собственно, Скарамучча придумал это решение. К счастью, Кадзуха, немного поколебавшись, всё же одобрил идею. В конце концов, маска не испортит образ грациозного чёрного лебедя (чему юноша несказанно был рад).

Иная проблема заключалась в том, чтобы маску эту сделать. Этим учитель с учеником и занимались, после трапезы выискивая остатки гипса, который мог для личных целей использовать Дотторе. К счастью, небольшие запасы остались, посему было принято решение конфисковать некоторую часть необходимого сейчас вещества у этого сумасшедшего учёного.

Кадзуха старательно изучал рельеф лица Скарамуччи, подгоняя ткань, обмоченную в гипсовом растворе, по чертам лица парня. Они пробовали по-разному фиксировать ткань, но в итоге остановились на решении подсушивать маску феном. В итоге получился некий макет с очевидными шероховатостями. Результат оказался всё же весьма сносным, поэтому Каэдэхара предложил аккуратно залить полученную форму силиконом, а затем жидким пластиком, который учитель сам бы докупил в магазине, на что Скарамучча согласился.

Оставалось только дело за малым — снять мерки с парня. Ведь как оказалось, вещи он брал совершенно без разбора, а, следовательно, своего точного размера не знал. Брюнет предложил переместиться к себе в комнату. Учитель не задумываясь согласился.

Оказалось тем ещё испытанием снять мерки: у Скарамуччи, очевидно, не было сантиметровой ленты, поэтому пришлось соединять полоски листов бумаги степлером, отмечая карандашом, где конец, а затем измеряя всё это линейкой. Но это было определённо до умопомрачения весело. Долгое время Скарамучча не смеялся, но теперь заливался хохотом от гневных пыхтений Кадзухи в попытке не ошибиться в мерках. Было невероятно забавно слышать ругательства от него, особенно в духе «я гуманитарий, а не математик, так почему мне выпала такая участь».

Многочисленные чертыханья стоили конечного результата. Блондин, чрезвычайно довольный собой, гордо вывел мерки в таблицу, понимая, что размер Скарамуччи — это S.

— Фух, — он выдыхает, утирая бисеринки пота со лба. — Я думаю, на тебя идеально сядет корсет.

Брюнет, всё ещё успокаиваясь от хохота, оборачивается с вопросом в глазах.

— Почему это?

Каэдэхара выдыхает, сдувая волосы с мокрого красного лица.

— Пока я убивал время на снятие мерок, я понял, что у тебя шикарная талия. Идеальная для корсета и рубашки. Всё сядет, как влитое, даже если корсет на шнурках не найдём, а, к примеру, на молнии, — мужчина улыбается, отходя к столу и прикладывая линейку к бумаге, отмеряя сантиметры. — Талия у тебя пятьдесят девять сантиметров. Многие девушки позавидуют, знаешь ли. Я возьму чёрный кожаный корсет, возможно с небольшим кружевом, если не найду идеальной чёрной рубашки, как на фото. Согласен?

Скарамучча рассеянно хмыкает в ответ, открывая ящик своего стола и доставая оттуда обезболивающее. Кадзуха в ответ серьёзно хмурится.

— У тебя что-то болит?

Брюнет махает рукой из стороны в сторону, обозначив этим фразу «ну так, слегка», доставая таблетку из блистера и запивая её своим недопитым чаем.

— Я почувствовал, что немного болит голова. У меня часто мигрени, так что лучше не испытывать судьбу, — юноша отходит и плюхается на свою кровать, оставаясь в позе звёздочки.

Рубиновые глаза с заботой оглядели лежащего парня, Каэдэхара подошёл ближе и сел на краю.

— Если что-то не так, я могу поискать аптеки поблизости и сбегать тебе что-нибудь купить, — он кладёт ладонь на руку Скарамуччи, которая всё так же неизменно холодна.

В ответ слышится протестующее мычание.

— Нет. Вовсе не нужно. У меня большие запасы: в каждом ящике по куче блистеров.

На дне алой радужки заплескалось волнение и толика интереса. Кадзуха заглянул в каждый ящик стола, обнаруживая кучи пачек использованных таблеток и пока ещё закрытых. Его глаза округлились от ужаса: насколько надо быть морально убитым человеком, чтобы есть лекарства в таких количествах?

Этот же вопрос ясно вырисовывался на лице мужчины, пока он в непонятках перебирал сверкающие блистеры в руках, пересчитывав, будто купюры.

— Это ужасно, — вздох. — У тебя уже давно тяжёлая стадия, да?

С кровати послышалось копошение и хмыканье.

— Не знаю. Я не ставлю себе диагнозов, просто принимаю лекарства, которые когда-то единично выписал доктор.

Мужчина поёжился, с дрожью во всём теле закрыв ящики назад.

— Я, конечно, очень не хочу этого говорить... — пауза и рваное дыхание. — Но ты можешь отказаться от выступления.

Скарамучча приподнимается, пусто смотря в стену. У него появилась некоторая идея.

— Я выступлю, только ради вас, — он натягивает рукава худи на пальцы. — Только скажите, пожалуйста... М-м... — парень старается подобрать слова. — Я случайно увидел, что вы стояли с какой-то женщиной. Могу я поинтересоваться, кто это?

Блондин без задней мысли сразу дал ответ.

— Ох, ты про Бэй Доу? Это староста нашего курса. Мы с ней очень хорошие друзья. Она решила навестить меня, поспрашивать о делах... — он мечтательно призадумался, после чего так же быстро вернулся к реальности. — А что такое? Ты из-за этого расстроился?

Брюнет закусил губу и почесал затылок.

— Нет, — ложь. — Просто сегодня на меня много навалилось. Ещё и инцидент в туалете произошёл не из приятных.

Учитель вопросительно склонил голову.

— Не хочешь рассказать?

Юноша поёжился и скривил губы, свёл брови к переносице.

— Не думаю, что это будет для меня в плюс. Поверьте, ситуация максимально неприятная. Настолько, что я бы предпочёл просто забыть о ней, понимаете? — он массажирует переносицу. — Лучше давайте подумаем над танцем.

Кадзуха тяжело вздыхает и выдерживает паузу. И после согласно кивает.

— Да, хорошо, — мужчина расправляет складки на своей одежде и выпрямляется. — Знаешь, я какое-то время занимался хореографией и запомнил один танец... Я думаю, сюда он подойдёт как нельзя лучше.

Брюнет рассеянно кивает и направляется за дверь комнаты, рукой призывая старшего сделать то же самое.

Оба спускаются вновь в гостиную, где места была предостаточно для практики танцев. Юноша прошествовал на коврик, сразу хватаясь за нужный пульт и подключая телефон к двум небольшим колонкам. Брюнет внимательно проследил глазами за блондином, который, войдя следом, так же жестом попросил следить за его движениями.

Звучат первые аккорды — Кадзуха двигается. Плавно. Переплетает руки, изящно изгибает кисти.

Куплеты — элегантно описывает круги ногой и передаёт отчаяние танцем.

Припев — плавность сменяется резкостью, играя на контрасте. На самом деле, это смотрится волшебно.

Завершение — статичная, идеально отточенная поза.

Скарамучча от изумления похлопал, поджав губы от удивления и вскинув руки в жесте «побеждённого».

— Я думал, будет хуже.

Блондин добродушно смеётся и закашливается от своего же смеха. Брюнет в этот момент испуганно его оглядывает и подлетает к старшему, кладя руку на спину.

— Кадзуха? — фиалковые глаза в страхе бегают по скрючившейся фигуре преподавателя. — Всё в порядке? Может, воды? Или лекарств?

Мужчина протестующе машет рукой и поднимает своё раскрасневшееся лицо на юношу.

— Ты чего? Я просто давно так не смеялся.

Младший облегчённо выдыхает, замечая, что всё ещё не убрал руку с чужого тела. Честно говоря, он сам не понимал, чем руководствуется в тот момент. Мир для него словно остановился, сконцентрировавшись на очаровательно красном лице мужчины. Его растрёпанные волосы, чуть уставший вид и веселость в глазах вызывала восхищение, не давала покоя. Какое-то странное, ранее неведомое побуждение сформировалось где-то глубоко внутри, и Скарамучча не знал, что с ним делать. Стоит ли попробовать довериться себе? Ну, что ж, может и стоит. Может и нет. Метания меж двух зол в последнее время порядком ему осточертели, так что он решил делать по наитию.

Словом, что будет, то будет.

Он несмело наклоняется к тонким, мягким, ярко очерченным губам учителя, легко их касаясь своими, искусанными, округлыми. Соприкосновение лёгкое, такое невинное, будто те самые шуточные поцелуи детей. Веер густых, пышных ресниц брюнета подрагивает, когда тот решает чмокнуть старшего ещё раз напоследок, прежде чем отстраниться.

Кадзуха замер. Будто оцепенел. А рука сама потянулась к чужой шее, притянув назад и вовлекая в куда более чувственный поцелуй.

Белый лебедь вовлёк чёрного в оживляющий танец.