Heartache

Ноги притаптывают снег к земле, отчего слышен этот знакомый весёлый зимний хруст. Шарф, окутывающий голову, сползал из-за сильного ветра, покрасневшие пальцы старательно его ловят. В последнее время стало холодать, и теперь шарф не очень хорошо спасает от метели и пробирающего мороза. Парень неуклюже миновал скользкие лестницы, с тихим ворчанием прикрывая свой рот и нос, оставляя лишь уставшие аметистовые глаза видимыми из-под плотной материи. Вокруг было очень шумно: все ученики скопом ринулись покинуть учебное заведение и побежать домой, отдыхать. Скарамучча, словно что-то забыл, приостановился, ощупывая карманы куртки и джинсов на наличие кошелька — он подумал, что оставил его дома после сильной истерики, — из-за чего его взгляд случайно устремился на знакомую рыжую макушку, что стремительно отдалялась. В ответ на своё очевидное безразличие парень получил взгляд лазурных глаз с застоявшимися там слезами. Брюнет вздохнул, продолжая искать необходимую вещь.

«На месте».

Он плавно пошёл к выходу, за школьные ворота. Его мысли были заняты знакомым ему образом, но разительно иным. Белое и красное, кровь и молоко, листья клёна на снегу, запах корицы и ванили, кофе, шоколада — всё про Кадзуху. Скарамучча находил для себя это в каком-то роде непривычно родным, очень близким. Впервые хотелось обнять кого-то просто так. И, что довольно странно, не отпускать этого человека. Наверное, поэтому юноша решил купить ему букет гипсофил и молочный шоколад. Он считает, что молочный шоколад ему понравится, а букет гипсофил украсит его руки, дополнит образ романтичной натуры. Помимо этого, Скарамучча не мог себе объяснить, почему он испытывает такой трепет по отношению к молодому учителю. Почему ему так нравится эта алая прядка, рубиновые постоянное искрящиеся радостью глаза. Он находил это красивым, очень притягательным. Хотелось подчеркнуть яркость его персоны красивым синим букетом, как акцент. Кроме того, юноша спустя некоторое время понял, какой шоколад нравится его учителю, так что даже вспомнил, где такой продают.

I still remember

Когда было пройдено несколько метров, Скарамучча обнаружил, что на его лице застыла едва заметная улыбка. Да, очень приятно думать о том, что хоть как-то доставишь радость своему единственному другу. Возможно, даже сам Кадзуха понимал, что для брюнета он самый близкий человек за всё время в принципе. Но очень грамотно распоряжался своей привилегией и не использовал в корыстных целях, то есть дабы унизить ученика. Наоборот, он ему помогал. За это Скарамучча его и ценит.

Third of December

Юноша осмотрелся вокруг, в попытках вернуть себя в реальность, и как раз обнаружил знакомую белую макушку. Парень хотел было помахать ему рукой или даже окликнуть, но заметил стоящую рядом с учителем статную фигуру высокой женщины с густыми тёмно-русыми волосами, что спускались на её пышный бюст. Она оказалась невероятно привлекательной, и в груди у Скарамуччи как будто что-то протяжно заныло. Юноша, замедлившись, всерьёз испугался, прижав одну руку к груди. Он не понял, что это только что было, однако догадывался, и это его погружало в самый настоящий отчаянный ужас. Фиалковые глаза затмила пелена неожиданно подкативших слёз, панический страх перед накатывающей истерикой был неизбежен.

И всё только усугубилось, когда он заметил, как Кадзуха дал этой женщине своё пальто и показал на рядом припаркованную машину. Ком в горле стал больно давить, но Скарамучча пытался упорно игнорировать его, всё так же мерно шагая и считая до десяти в голове, успокаивая мысли. Ему стало очень страшно. Неужели это кризис ориентации?

Да быть такого не может. Или всё же может?

Вопросов в голове становилось предательски больше, счёт до десяти и по новой слабо помогал успокоиться. Парень остановился, доставая из заднего кармана джинсов кломипрамин и закидывая таблетку в рот. Он хотел выпить обычное успокоительное — схватил антидепрессант. Однако сейчас большой разницы не было между принимаемыми лекарствами: всё приравнивалось к одному в таком отвратительном состоянии. Оно было даже хуже обычного, потому что совсем недавно Скарамучче дали надежду на исправление своего будущего, а сейчас он вновь запутался в себе и вновь глотает через боль антидепрессанты.

Why would you ever kiss me?

I'm not even half as pretty

Брюнет завернул за угол ближайшего дома, проходя вперёд и прячась в тихом тупике, куда в основном боятся ходить. Из глаз потекли одинокие слезинки, холодея на морозе. Тонкие промёрзшие ноги совсем ослабли, и юноша опустился на ледяной асфальт, покрытый тонкой коркой льда и снега.

You gave her your sweater, it's just polyester

But you like her better

Wish I were...

Эта женщина была великолепна, так величава и статна. На её фоне Скарамучча казался общипанным воронёнком, не достойным и капли внимания в свою сторону. Внимания Кадзухи. Впервые он испытал странную для себя зависть, зависть за то, что на месте этой женщины оказался не он, Скарамучча. Было так обидно, что от этого саднило горло. Холод пробрал до самых костей, но парень это упорно игнорировал, продолжая сидеть в глухом тупике, слушая собственные тихие всхлипы, упиваясь убийственным одиночеством.

Снег под согнутыми в коленях ногами продолжал легонько похрустывать, приглушая другие звуки. Было невероятно холодно: Скарамучча трясся всем телом, его зубы постукивали, а крайние фаланги пальцев подёргивались и плохо сгибались. Так хотелось ощутить тепло, но разум запрещал это делать, мучая изнеможденное тело до необозначенного конца. И этот конец обозначило мягкое прикосновение тёплой ладони к иссиня-тёмным волосам. Брюнет испуганно вздёрнул голову, готовясь даже обороняться, что было зря: он наткнулся на знакомый обеспокоенный взгляд, что в данный момент досконально его изучал.

— Скарамучча, — этот участливый голос Кадзухи лишь усугублял ситуацию в данный момент. — Архонты, а если бы я сейчас не услышал, как ты плачешь? Я почти наушники вставил, — он одним движением поставил Скарамуччу на ноги, накидываясь на него с тёплыми объятиями. — И долго ты тут так сидел с насквозь промокшими джинсами?

Парень отрицательно покачал головой, шмыгая носом и утирая слёзы.

— Что случилось? — Каэдэхара обхватывает его ледяное лицо двумя руками, наблюдая за сконцентрированным в одной точке расфокусированным взглядом. — У тебя была истерика?

Юноша утвердительно кивнул.

— Ты выпил антидепрессант? Снова? — блондин продолжал ловить его взгляд. — Хотя что я спрашиваю: я же вижу, как ты смотришь, — мужчина обеспокоенно стал искать свой телефон. — Скажи свой адрес, я вызову такси.

Протест был бесполезен: учитель настаивал на своём, рекомендуя поскорее назвать адрес. Под столь импульсивным натиском мужчины, парень назвал место назначения, и Кадзуха вызвал такси, которое прибыло спустя пять минут.

В салоне машины было достаточно тепло, но холод засел внутри. Было невообразимо тяжело избавиться от него. На протяжении всей поездки, вплоть до дома, Скарамуччу не покидало чувство, будто он в каком-то бредовом сне. Словно нет никакого человека, сидящего рядом, согревающего своим теплом и заботой. Всё казалось слишком утопичным, сюрреалистичным, совершенно неправдоподобным. Но ведь нет — вот он, Кадзуха, что немного задремал в поездке. Вероятно, сильно устал. Тревожить его покой совершенно не хотелось, но их путь подошёл к концу, и юноша несмело потряс его за плечо, отчего мужчина вскочил и с наивным вопросом «Приехали?» выскочил из машины даже раньше юноши. Послышался удивлённый выдох со стороны спутника брюнета:

— Ох, у тебя очень красивый дом.

Блондин неловко почесал свой затылок.

— Что ж, я тебя домой доставил, так что сам поеду к себе, — он вновь потянулся за мобильным, как его руку перехватила чужая холодная ладонь.

— Не стоит, Вы можете остаться на чай. Вам тоже холодно, — Скарамучча с досадой оглядел учителя.

Мужчина замялся, однако отказываться от предложения не стал, лишь робко кивнув и шествуя за юношей до его дома.

— Ты же здесь с отцом, верно? — в ответ на это слышно угрюмое «угу». — А где он сейчас? Его не смутит мой визит?

Брюнет спустил с головы свой шарф.

— Он постоянно работает. Редко его дома можно встретить, знаете ли.

Кадзуха понимающе хмыкает, перешагивая порог дома и разуваясь. В гостиной пахло свежестью. А ещё апельсинами. Должно быть, горничные выполнили свою работу, даже обновили ароматизатор. Мужчина набрал в лёгкие побольше воздуха, наслаждаясь ароматом апельсиновой цедры.

— Невероятно вкусно пахнет, — Каэдэхара замер, стоя на месте и слушая запах. — Куда я могу присесть?

Брюнет обернулся на учителя, сдувая с лица одну непослушную прядку.

— Я сейчас пойду в кухню. Можете остаться в гостиной, либо пойти со мной.

Блондин склонил голову, чуть нахмурившись и наблюдая за парнем, вытаскивая из своих волос одну маленькую заколочку. Мужчина подошёл достаточно близко, мягко убирая выпавшую прядь Скарамучче за ухо и закалывая маленьким аксессуаром.

— А... С-спасибо? — юноша стушевался, не до конца понимая, как реагировать на этот жест.

Тёплая улыбка озарила лицо Кадзухи.

— Ты очень милый. Конечно, ты и в общем чрезвычайно мил и красив, но сейчас как-то... по-домашнему. Понимаешь?

Кадык брюнета задёргался от сглатываний. Это был, наверное, комплимент?

— По-домашнему... Будто я хозяюшка?

В ответ раздался тихий грудной смешок и подмигивание. Щёки юноши покрыл лёгкий румянец, оживляющий его привычно по-мертвецки бледное лицо, и он улыбнулся уголками губ в ответ.

— Я пойду за тобой, — мужчина стягивает с шеи шарф, откидывая на стоящий рядом пуфик. — Мне не хочется сидеть одному в таком большом доме.

Брюнет понимающе хмыкает, рукой подзывая к себе. Вместе они заходят в кухню, и от непривычности обстановки Кадзуха не сдерживает восторженного вздоха. Всё-таки, как ни крути, он в первую очередь студент, поэтому подобной роскоши давно — а может и вообще — не видел: панорамные окна в пол прикрыты полупрозрачным чёрным тюлем, что подчёркивает броский дубовый паркет. Однако светлые тумбы притягивают внимание своим акцентом. Несмотря на то, что тумбы кремового цвета, вся рабочая поверхность была из тёмно-серого гранита (хотя, вероятно, это качественное покрытие, а не тяжёлый кусок обтёсанного камня, конечно); рядом виднелся островок: барная стойка. В него же была встроена плита, что оказалось достаточно экстраординарным решением. По крайней мере, по представлениям Кадзухи. Также неподалёку стоял стеклянный обеденный стол с небольшим суккулентом, оказавшимся ровно посередине. Мужчина вновь поёжился от чересчур сильной эстетичности всего вокруг. Ему, быть честным, претил такой лоск.

Скарамучча тихо прошёл к плите, ставя на неё небольшой симпатичный чайничек. На вопрос учителя о том, почему у него не электрический чайник, он ответил, что индукционная плита греет воду быстрее электрического чайника. И, ко всему прочему, именно электрический чайник нужен парню в собственную комнату, чтобы пить напиток у себя, не спускаясь каждый раз вниз.

Процесс приготовления чая и подбора сладостей — некая идиллия для брюнета, так что он позволил себе расслабиться и вставил наушник в ухо, немного подпевая песне, играющей у себя, параллельно щёлкая пальцем и качая головой в такт.

«Oh that would be my first death

I been always afraid of...»

Кадзуха, до этого момента скрупулёзно изучающий лепестки несчастного суккулента, обернулся и удивлённо посмотрел на поющего парня.

— «Чёрный Лебедь»? — блондин тепло улыбается. — Мне тоже она нравится.

Скарамучча, не расслышавший слов с первого раза, поднял голову с вопросом в глазах. Мужчина подошёл ближе, сев за стойку и опустив голову на руки, с интересом наблюдая за действиями парня.

— «Чёрный Лебедь». Мне тоже нравится эта песня. Я даже предложил назвать школьную постановку именно так. Правда пока она в стадии разработки и подбора актёров, — он зевнул, с неким вызовом заглядывая в глаза юноше.

Брюнет, наклонив голову в сторону, отвлёкся от своего занятия, смотря на преподавателя в ответ.

— Что вы имеете в виду под этим взглядом? — парень недоверчиво сощурился.

Каэдэхара ехидно улыбнулся, спрятав свою ухмылку руками, после подняв голову и якобы оценивающе оглядывая фигуру и лицо парня перед собой.

— Совсем ничего, — ироничная пауза. — Кроме, наверное, того, что ты слишком хорошо подходишь на главную роль в моём спектакле. Тебе очень идёт синий и чёрный, у тебя красивый, приятный голос...

Скарамучча поднял брови домиком, изогнул губы в усмешке и прыснул. Его рука потянулась к вскипевшему чайнику, чтобы разлить кипяток по стаканам с налитой туда заваркой.

— Я? Петь? На публике? Ещё и спектакль? — он упёр руку в бок. — Вы точно понимаете, насколько я закрытый человек?

Каэдэхара почесал подбородок.

— Вполне. Поэтому я стараюсь помочь тебе выбраться из кокона своей социофобии, — снова тёплая улыбка, озаряющее и без того светлое лицо. — Петь там нужно будет совсем немного, больше танцевать. К тому же, на тебя прекрасно сядет костюм чёрного лебедя. Ты только представь: абсолютная темнота в зале, где мы будем выступать; один лишь белый софит направлен на тебя, одетого во всё черное. Только твоя белая кожа будет светиться, а эти чёрные крылья сзади переливаться из тёмно-синего в индиго, прямо как твои волосы. Это же волшебно. Ты идеальный кандидат, — глаза мужчины светились воодушевлением. — Ах, да, кстати... Обращайся ко мне на «ты». Мы друзья, — он подмигивает юноше, хватая из только что поставленной тарелки печенюшку и откусывая от неё немного.

Скарамучча с усилием сдавил переносицу, понимая, что не может отказать, просто потому что его просит об одолжении Кадзуха.

— Можете... — осекается. — Можешь показать костюм, пожалуйста?

Блондин подпрыгивает на месте и дрожащими руками достаёт телефон из кармана, открывая галерею и находя нужное фото. Отчётливо была видна рубашка с высоким горлом (что уже хоть как-то подкупало Скарамуччу), широкими рукавами и узкими манжетами (и выглядела она великолепно); чёрный кожаный корсет, подчёркивающий талию, классические брюки и лакированные лоферы. В целом, не слишком критично, за исключением корсета, но перетерпеть было вполне по силам.

Брюнет тяжело вздыхает, вновь поворачиваясь на сияющего радостью учителя.

— И когда же будет этот праздник жизни?

Чужие руки задёргались в жесте, просящем подождать. Мужчина проглотил сладость и начал спешно говорить:

— Хм, кхм... Так, выступление будет где-то через недельку или полторы. За это время вполне реально подготовиться, особенно такому, как ты.

Брови Скарамуччи взмыли вверх. Кадзуха только что показал так своё доверие?

— Это так сложно, — юноша выдыхает. — Но я попытаюсь.

Кадзуха взвизгивает и соскакивает с места, подлетая к парню и заключая в крепкие объятия, лепеча «спасибо» без остановок. Скарамучча тихо хихикнул, обнимая мужчину в ответ.

«Всё-таки нужно купить тот самый букет гипсофил. И спросить, кем приходится Кадзухе та женщина».