Глава 9
Ночью, вернувшись в постель, я провалилась в сон сразу, как только голова коснулась подушки, но не смогла выспаться. Золотистый свет раннего утра проходит сквозь полупрозрачные занавески. Маме они нравились за бутоны и лепестки персика, вышитые по краям, а мне – за этот самый нежный, рассеянный свет, плавно вытягивающий из объятий ночи в объятия дня.
Несмотря на это, на сердце тревожно. Из-за подслушанного разговора взрослых, из-за злополучного послания сэнсея Мизуки отцу. Из-за глаза Итачи, в котором я мельком увидела то, чего там быть не должно было.
Когда я выхожу на кухню, мама уже хлопочет над завтраком. Босая, в любимом сером платье и светлом переднике, она насвистывала под нос знакомую мелодию, бодро стуча ножом по доске. При виде этой домашней картины – самой правильной картины на свете! – тревога чуть ослабевает. Если бы нас с Саске всерьёз собирались ругать за подслушивание, атмосфера наверняка была бы другой. Мама не обернулась, когда я остановилась в двух шагах от порога, потирая ещё сонные глаза кулаком.
– Я думала, ты захочешь поспать подольше после ночной миссии, – сказала она, улыбаясь одним голосом.
Я смутилась, неловко повела плечом и пробормотала тихое:
– Извини...
Она только по-доброму усмехнулась в ответ и ничего не ответила.
Занятия в Академии тянулись и тянулись, а я никак не могла сосредоточить на них всё внимание. Особенно, когда пришло время тайдзюцу. Драться с другими было не так тяжело, как с Саске, но не намного. Мне всегда хотелось, чтобы это закончилось как можно скорее, и я добивалась этого самым простым способом: проигрывала. Всё равно никто не ожидал от меня большего. Больше нет.
Вечером я едва смогла закончить письменное домашнее задание на следующий день, мысли то и дело соскакивали на что-то другое. Когда день начал плавно клониться к ужину, удерживать себя в комнате уже не было никакой возможности. Я отодвинула в сторону книгу и притворила за собой дверь. Ноги сами принесли меня в кухню. Мама снова была там.
– Ты уже голодная? – спросила она с мягкой улыбкой. – Могу предложить пару яиц, пока ждём ужин.
Я покачала головой.
Есть не хочется. Хочется чего-то другого. Хочется, чтобы это непривычное неприятное чувство закончилось наконец, чтобы Саске перестал грустить. Мне восемь, и я понятия не имею, что это станет обыденным состоянием на следующие долгие и мрачные пять лет. Мне просто хочется, чтобы это закончилось.
Но сегодня всё только начинается.
Стоило только немного сосредоточиться, и пара сгустков чакры находится совсем рядом, всего в нескольких метрах. Саске и Итачи сидят во внутреннем дворе, совсем рядом друг с другом. Ни о чём, кроме них, не думая, я сделала несколько торопливых шагов обратно в коридор, ближе к ним, к распахнутым дверям во двор, сквозь которые проходил свежий вечерний воздух.
– Нет, Кири, – вдруг сказала мама и легко поймала меня за плечо. Она, конечно, сразу догадалась, куда я собралась. – Они разговаривают.
– Я знаю, – кивнула я, удивлённо подняв на неё взгляд, – я хотела поговорить с ними. Я...
– Дай им побыть наедине. Им это нужно, поверь мне, милая. А ты пока помоги мне тут, ладно?
Я бросила тоскливый взгляд в коридор и нехотя кивнула. Да. Постоянно забываю, что братья мало времени проводят друг с другом, особенно в последнее время, и мне не следует мешать им. А то, что мне самой временами до искр из глаз нужны они оба, не слишком важно. Это пройдёт.
Знакомые голоса грубо нарушили хрупкую атмосферу покоя, тонкой завесой накрывшей наш дом. Лучше всего я знала чакру своих родителей и братьев, но в той или иной степени различала всех Учих. Наши внезапные гости стояли уже на пороге и были... Яширо, Инаби и Текка. Все трое – подчинённые отца из Полиции Конохи. А вот самого отца с ними не было.
– Итачи, ты здесь? Есть разговор! – прозвучал на весь дом не слишком доброжелательный голос Инаби. – Выходи!
В коридоре послышались неспешные шаги старшего брата. Я перевела на маму полувопросительный взгляд, чувствуя, как что-то неприятное витает в воздухе, готовясь опуститься на наши головы.
– Ваш отец скоро будет здесь, они со всем разберутся. Не переживай за своего брата, – сказала она мне утешительно. Но я-то видела, как её пальцы сжали гладкий край стола.
– Что случилось? Почему вы здесь? – холодно спросил Итачи от входа.
Моя собственная тревога наложилась на тревогу Саске, и ожидать здесь, в кухне, стало совсем невыносимо. В этот раз мама не стала меня останавливать: уж она знала, что такие моменты нам с Саске легче и лучше переживать вдвоём. Я прокралась в коридор и замерла за углом. Напротив в точно таком же положении на меня смотрел Саске.
– Вчера на собрании не было двоих. Почему ты не пришёл? – спросил Инаби всё тем же почти обвиняющим тоном. Итачи молчал, и тогда Инаби продолжил нетерпеливо. – Я знаю, что, как член Анбу, ты должен выполнять определённые задания: твой отец рассказал, чтобы прикрыть тебя.
– Но мы не собираемся обращаться с тобой, как с особенным, – добавил молчавший до этого момента Яширо.
Я мало что понимала в их работе, но мне тогда показалось: так с членами собственного клана не разговаривают. Я вновь пересеклась взглядом с большими блестящими глазами Саске и пожалела о том, что нас разделяют эти жалкие пара метров. Мне бы хотелось держать его за руку или уткнуться носом в плечо. Я рискнула чуть-чуть выглянуть из-за своего угла и увидела, что Итачи чуть склонил голову.
– Понимаю. Теперь я буду осмотрительнее, – спокойно и твёрдо обещает он. – Пожалуйста, уходите.
– Мы уйдём, – говорит Яширо, и на мгновение мне кажется, что они и правда послушаются. Я бы послушалась. Но нет. – Но мы хотели ещё кое-что спросить у тебя.
По тому, как поднимается голова Итачи, я понимаю: грядёт не просто что-то нехорошее, а очень, очень нехорошее. Желудок скручивается узлом.
– Это касается Шисуи Учиха. Ночью он покончил с собой, утопился в реке.
Судорожный вздох вырывается из моей груди одновременно с Саске.
Это так... так неожиданно, ошеломительно, совершенно безумно, что несколько секунд я слышу только звон в ушах. Опускаюсь на пол на ослабевших ногах и прижимаюсь плечом к стене.
Братик Шисуи.. мёртв? «Покончил с собой». Не «был убит». Не «погиб на задании». Даже не «скончался от ран». Покончил с собой. Три дня назад он покидал с Саске сюрикены. Тот был счастлив до безумия и расстраивался, когда у него получалось не так безупречно, а Шисуи обещал уделить ему время на следующей неделе.
А теперь покончил с собой.
– ...ты любил его как старшего брата. Правда? – безжалостно спросил Яширо, как будто совсем не он вломился со страшным известием на устах в чужой дом.
Мне нестерпимо захотелось, чтобы он ушёл и больше никогда не возвращался. Обжигающий комочек ярости Саске подсказал, что ему хотелось бы чего-то другого...
– Правда, – бесцветно отозвался Итачи. – Я давно его не видел. Жаль.
– Наш полицейский отряд решил положить все силы на расследование этого дела.
Атмосфера накалилась до предела. Ещё немного – и искры, бьющие между тремя полицейскими и Итачи, можно будет увидеть невооружённым взглядом. Мне казалось, что сейчас самое время маме вмешаться, но она не спешила появляться. И отце медлил...
Звучит тихий бумажный шелест.
– Шисуи оставил записку, – говорит Яширо. – Мы сверили, почерк точно его.
– Если ничто не указывает на убийство, к чему расследование?
– К тому, что подделать почерк с помощью сярингана проще простого. – Глаза распахнулись. Вот это уже был настоящий обвинительный тон. Как будто Инаби... как будто Инаби... Нет. Нет-нет, это абсолютно, совершенно невозможно. – Трудно поверить, чтобы такой человек, как Шисуи, мог написать эту записку и покончить с жизнью.
– Не судите о других поверхностно, – посоветовал Итачи сухо.
– В общем, мы оставим записку тебе, передай её в Анбу. Попроси их присоединиться к расследованию.
– Я понял.
Наконец, послышались шаги: незваные гости собрались убраться из нашего дома.
– У нас с Анбу и свои связи есть, – сказал Текка напоследок, – если ты решишь закрыть расследование, мы сразу же узнаем об этом.
У Итачи всегда была бездна терпения. Больше, чем у кого бы то ни было. Больше, чем у матери, и уж точно больше, чем у отца. Мне было сложно представить себе что-то, что могло бы серьёзно вывести его из себя. До этого самого дня.
Злые, насквозь горькие слова Текки становятся последней каплей.
– Почему вы не говорите прямо? – спрашивает Итачи, его негромкий голос гудит от ярости. – Вы подозреваете меня?
Шаги останавливаются.
– Угадал, мерзавец.
– Послушай, Итачи, если ты попытаешься предать клан, тебе это с рук не сойдёт!
Итачи больше не слушал. Сделал короткий злой вдох – и бросился в атаку. Я кинулась через коридор, уже не боясь быть замеченной. Сейчас уже всё равно. Мы с Саске сталкиваемся посреди коридора, сшибаемся лбами так, что искры из глаз, но совсем этого не замечаем. Впиваемся друг в друга пальцами – и кто протянул руку первым?, – переглядываемся, заглядывая в ужас, плещущийся на дне одинаковых зрачков.
Мне хотелось закричать и позвать маму, чтобы она появилась и наконец прекратила это безумие, но горло перехватило от страха. А Итачи, с чудовищной лёгкостью раскидавший троих сильных синоби, тяжело выпрямил спину.
– Я же говорил вам: не судите о других поверхностно. Вы меня недооценили, и поэтому стоите в пыли на коленях.
Инаби, Яширо и Текка непросто стояли на коленях в пыли – они лежали.
– Шисуи давно за тобой наблюдал, – с трудом проговорил Яширо, поднявшись на колени. Его глаза, как и глаза остальных, сияли красным с узором из трёх томое. – Мы не могли не заметить, что через полгода после вступления в Анбу ты стал вести себя странно. Что ты задумал?
– Принадлежность к организации, принадлежность к клану... Зачем вообще кому-то принадлежать? Это мерзко: ограничивать себя и свой сосуд. Но теперь я это понимаю.
Голос у Итачи был... не бесцветным, не спокойным, как обычно, он был наполненным такой сложной смесью тёмных чувств, что по коже паучьими лапками пробегала дрожь. Наши с Саске сердца колотились, как сумасшедшие. Мы никогда не видели его таким прежде... Казалось, что он вот-вот утратит контроль.
– Хватит, Итачи!
Никогда я не была рада видеть отца больше, чем в то мгновение. Ни до, ни после.
Он выглядел привычно собранным и хмурым, только в колючих глазах мелькнуло беспокойство. Итачи резко повернул к нему голову.
– Что здесь происходит? Итачи, в последнее время ты был сам не свой.
– Ничего странного тут нет. Я просто делаю то, что должен. – Ярость и все остальные чувства ушли. Итачи снова говорил мёртвым голосом. – Вот и всё.
– Тогда почему ты не пришёл на собрание?
Мы с Саске вновь переглянулись, мгновенно припоминая подслушанный ночью разговор. Значит, брат всё же не послушался, предпочёл миссию приказу отца.
– Чтобы приблизиться к вершине.
Когда Итачи выхватывает кунай, все вздрагивают, даже отец меняется в лице. Но кунай летит в сторону, прямиком в стену, на которой в ряд изображены большие гербы клана – бело-красные веера. Нам не видно, куда он попал, Итачи закрывает всё своей спиной, но на его спине горит тот же веер. И точно такой же жжёт лопатки мне.
– Мой сосуд уже исчерпал все возможности в этом ничтожном клане. Из-за того, что люди переоценивают свою принадлежность к своим ничтожным кланам, – выплёвывает старший брат, – они не видят вещей, по-настоящему важных. Настоящие изменения не могут произойти под контролем и запретами, в таких условиях невозможно развиваться.
«Клан Учиха – величайший клан Конохи, вам посчастливилось стать его частью». «Клан – самое важное, что у нас есть». «Носите этот герб с гордостью». «Клан – превыше всего». «Вам нужно стараться больше, чтобы не опозорить имя Учиха».
Клан, клан, клан... Благополучие клана должно было стать целью наших жизней. Это всё нам с Саске твердили с самого детства, и Итачи тоже. Так почему теперь он говорит совсем другие слова? И таким горьким голосом? Я почти перестала дышать, с возрастающей тревогой ожидая развития событий.
Отец помог подняться Яширо, Инаби и Текка встали за их плечами. Все четверо казались разгневанными и готовыми к бою.. Кого бы бросился защищать отец?
– Откуда такая заносчивость? – спросил он сурово.
– Довольно! – воскликнул Яширо, его потряхивало от с трудом сдерживаемого гнева. – Если продолжишь нести этот бред, мы бросим тебя в тюрьму!
Я почти бросилась к ним, не имя понятия о том, что собираюсь делать. Но Саске меня остановил – поймал за запястье, сдавил пальцы так сильно, что сам вздрогнул, ощутив мою боль. Я застыла на полпути, с трудом делая каждый новый вдох, изо всех сил надеясь на отца и его авторитет капитана.
Не позволит же он, в самом деле, забрать своего сына в тюрьму? Итачи не я.
– Довольно пустых угроз! – рычит Инаби. Яростный блеск его сяринганов виден даже с моего места. – Отдайте приказ, капитан!
Тело Итачи изменило положение, едва заметно, но вдруг он оказался стоящим в настоящей боевой стойке. До катастрофы оставалось всего несколько секунд. В этот раз Саске был первым. Он метнулся к почти сошедшимся в сражении синоби, забыв отпустить мою руку, я оказалась на полмгновения позади.
– Брат, не надо! – закричал Саске пронзительно. – Остановись уже!
Он умел быть таким – пронзительным, проникающим в самое сердце. По этой причине Итачи обожал его, а девочки в Академии не давали прохода даже до того, как он превратился в одинокого принца с холодным взглядом и печальной историей. Мы были близнецами, но мне такого дара природа не выделила.
Итачи вздрогнул, бросил на нас невидящий взгляд светящихся красным глаз, и злое напряжение медленно покинуло его. Опустилась голова, плечи, волосы, свесившись, совсем закрыли лицо. Когда его колени с негромким стуком столкнулись с камнем, которым была вымощена улица, а спина склонилась, я со свистом втянула воздух.
– Я не убивал Шисуи. – Снова мёртвый голос. – Я приношу извинения за всё, что сказал сгоряча. Простите меня.
Над его склонённой головой в обе стороны раздавалась стена с нанесёнными на неё веерами Учиха. Один из них, тот самый, оказался перечёркнут пополам глубокой горизонтальной трещиной, от которой расходились тонкий мелкие линии. В самом центре герба торчал с ненавистью брошенный кунай.
Они все были сбиты с толку: и отец, и Яширо, и Инаби с Теккой. Но очень быстро нашлись. Отец тяжело вздохнул. У меня почти остановилось сердце, пока он формулировал ответ. Он был главой Военной полиции Конохи. И должен был сделать выбор.
– Ты много работал на заданиях Анбу. Ты, наверное, просто переутомился. – Слова давались отцу тяжело, и всё же он произнёс это.
– Капитан! – возмутился Яширо.
Итачи смотрел в землю перед собой и не реагировал ни на какие слова, будто говорили вовсе не о нём. Мне было видно всего часть его лица, но у него было такое выражение.. больше всего на свете хотелось обнять его. И чтобы все оставили его в покое. Неужели он мало давал клану? Они требовали всё больше, больше, больше, словно у моего гениального брата не могло быть предела.
А он, видимо, был.
– Члены Анбу отчитываются только перед Хокаге. Мы не можем арестовать его без ордера. Я возьму на себя всю ответственность за Итачи, отвечу за все его поступки, – настаивал отец. – Пожалуйста.
Яширо, Инаби и Текка удивлённо вздохнули в унисон. Отец, не дожидаясь реакции, медленно прошествовал в дом мимо нас с Саске.
Мы стояли, держа друг друга за руки, и не могли пошевелиться, во все глаза смотря на старшего брата. Он словно почувствовал наши взгляды, повернул голову. Безжизненные чёрные глаза в одно мгновение полыхнули алым, а затем три томое слились со зрачком, меняя форму.
Этот узор, похожий на сюрикен с тремя лезвиями, до сих пор видится мне в кошмарах.
***
Они больше не говорили друг с другом. Отец и Итачи. Это нервировало.
Встречаясь в коридоре дома или за обедом, они смотрели поверх плеч, отворачивались и делали вид, будто незнакомы. От этого атмосфера в доме становилась холоднее и неуютнее, пронимало даже болтливого Саске. Он ходил притихшим и ещё больше времени уделял своим тренировкам в Академии, хотя без труда удерживал первенство по всем предметам.
Мне до безумия хотелось поговорить с Итачи. Вопросы о происходящем в клане и его новых, жутких сяринганах жгли язык. За следующие дни мне удалось остаться с ним наедине всего дважды или трижды, но каждый раз слова застревали в горле, я только глупо улыбалась и спешила убраться подальше.
Всё время казалось, что над головой вот-вот разразится гроза.
А потом отец вдруг обратил внимание на Саске. Просто подошёл в один день и позвал с собой к озеру. Я не рискнула пойти следом и осталась дома, изнывая от любопытства и чувствуя только любопытство Саске, щедро приправленное волнением.
Он не рассказал мне, что такого показал ему отец, но вернулся огорчённым и преисполненным энергии для тренировок.
– Мне некогда, Кирин, – сказал он мне, раздуваясь от важности, когда я предложила поиграть в прятки после уроков. – Я должен впечатлить отца!
В следующие пару дней он пропадал на том же озере сразу, как только мы переступали ворота кланового квартала. Возвращался только спустя несколько часов, довольный и совершенно обессиленный. Когда у него начали появляться ожоги на лице, в основном вокруг губ, я пришла в ужас, но и в этот раз он только отмахивался от всех моих робких вопросов. Думаю, ему нравилась мысль, что он был посвящён отцом во что-то, во что не посвятили меня. Почувствовал себя настоящим старшим братом. Пожалуй, тогда это произошло впервые.
– Какую технику показал ему отец? – спросила я Итачи, наблюдая, как мама наклеивает на его свежие ожоги пластырь.
Мне повезло встретить его неподалёку от начала квартала, он только-только вернулся с одного из своих важных дел.
– Фирменную технику клана Учиха, полагаю, – ответил он.
– Что это значит?
– Такое дзюцу, овладев которым, Учиха получает право называться Учихой в полной мере. Так, по крайней мере, считают многие.
– Научи меня, – сорвалось с языка раньше, чем я успела подумать.
Итачи смерил меня долгим нечитаемым взглядом, а потом неожиданно кивнул и взмахом руки призвал следовать за собой. Не веря своему счастью, я засеменила следом, уповая только на то, чтобы он вдруг не передумал. Мы двигались вниз по улице, проходя мимо дверей и окон.
– А куда мы идём?
– Лучшим местом для этой техники было бы озеро, но, раз уж оно занято... – Итачи хмыкнул. – Найдём другое.
– Полигон клана? – оживилась я.
Он задумался на секунду, потом качнул головой:
– Нет. Там сейчас должны быть Наори и Изуми. Я собирался найти более безлюдное место, но, если ты хочешь...
– Нет! – быстро возразила я под его тихий смех.
Изуми всегда была милой, и это её качество будто множилось на сто, когда рядом оказывался мой брат. Идее потренироваться с ней я была бы только рада, но вот Наори... Её язвительные комментарии могли что угодно превратить в пытку.
Квартал клана находился на краю деревни, поэтому нам не пришлось идти далеко, чтобы очутиться в лесу. Итачи сказал, что нам нужна большая поляна, такая, чтобы деревья стояли как можно дальше от её центра. Я кивнула и добросовестно крутила головой, пытаясь найти что-то, что подходило бы под описание. Между животом и грудью, где-то в районе диафрагмы, медленно формировался упругий шарик азарта. Он подпрыгивал с каждым шагом, теплел и становился больше.
Не каждый день я изучала новую технику. Не каждый день я изучала новую технику под руководством Итачи!
– Чем Военная полиция Конохи отличается от Анбу?
Не тот вопрос, который интересовал меня больше всего, но тоже важный. Его я тоже не решалась задать ещё с тех пор, как Итачи стал частью Анбу.
Итачи хмурится и отворачивается, долго молчит.
– Сложный вопрос. Я уже рассказывал, что полиция следит за порядком внутри деревни, в том числе расследует преступления. А Анбу чаще выполняют сверхсекретные миссии, в том числе за пределами деревни.
Я медленно кивнула, принимая его ответ к сведению.
– В полиции служат члены нашего клана, да? А в Анбу может попасть кто угодно?
– Не совсем «кто угодно», – поправляет он. – Но, в сущности, ты права, дело только в навыках, не в происхождении.
Теперь молчу уже я, мысли кружатся, из памяти всплывают обрывки фраз, события, перемешиваются, пока формируют определённую идею. «Члены Анбу отчитываются только перед Хокаге». Так сказал отец, когда Яширо и остальные пришли в наш дом. Итачи пропустил собрание из-за своей службы, несмотря на приказ отца. А отец – глава полиции. А полиция – часть клана. И если Хокаге – это Коноха, а Анбу служат лично ему, то получается...
Я даже не заметила, как остановилась, не доведя шаг до конца. Очевидный вывод, который никак не приходил мне в голову раньше, приковал ноги к земле.
– Отец недоволен тобой, потому что ты выбрал деревню, а не клан?
Итачи тоже остановился, обернулся. Несколько секунд его холодные чёрные глаза смотрели в мои, будто пытались заглянуть через них в мой мозг и найти в нём что-то определённое. Было не по себе, но отвернуться я не смогла.
– Ты слишком маленькая для таких разговоров, – сказал он наконец и пошёл дальше, как ни в чём не бывало.
– Но разве?.. – попыталась настоять я, бегом догоняя его.
– Хватит.
Это короткое слово, тихо брошенное через плечо, обладало таким весом, что его нельзя было игнорировать. Я подчинилась и замолкла, но в глубине души чувствовала, что права.
Итачи важнее деревня.
Воля огня. Я не могла не улыбаться мысли, что в семье теперь не я одна раздражаю отца тягой к философии деревни.
Вскоре мы нашли, что искали – достаточно широкую прогалину неправильной овальной формы, пересекаемую узким ручьём. Итачи удовлетворённо хмыкнул, бегло обведя её взглядом, и встал рядом со мной. Все лишние мысли мгновенно выпорхнули из моей головы, осталась лишь сосущая нутро жажда знания.
– Смотри и запоминай, – говорит Итачи и нарочито медленно складывает печати, одну за другой. Я стараюсь не отставать. – Змея, коза, обезьяна, кабан, лошадь, тигр. Запомнила? Повтори.
Я снова складываю печати, стараюсь делать это как можно быстрее и при этом не ошибиться. Перед Итачи отчаянно не хочется выглядеть такой же дурочкой, как для всех остальных. После каждой печати что-то неуловимо меняется в чакре, будто они дают ей толчок в нужном направлении, настраивают вектор.
– Хорошо. А теперь попробуй снова, но на этот раз концентрируй чакру в груди, прямо в лёгких, а потом выдохни её. Повторяй за мной.
Мне было не угнаться за его скоростью, хотя он даже не особенно старался, и поэтому, когда он уже выдохнул, я была только на полпути. Собравшаяся в лёгких чакра начала теплеть и расширяться, как пар, это было щекотно. Но изо рта Итачи вдруг хлынул огонь. Самое настоящее пламя собиралось перед ним в громадный ярко-оранжевый шар, сотканный из яростных языков, жар упругими злыми волнами расходился от него во все стороны, словно пытался сбить с ног.
Я отшатнулась от неожиданности и правда упала назад, прервав свою технику на половине. Уже нагревшаяся чакра не получила выхода, погасла и вырвалась через рот облачком тёмного дыма. Я закашлялась, и жар тут же исчез.
– Кири, ты в порядке?
В этот момент всё стало ясным. И ожоги на лице Саске от постоянных тренировок, и то, почему нам требовалась непременно широкая поляна. И то, почему Итачи назвал озеро «лучшим местом для этой техники».
– Э-это и есть та самая т-техника? – в ужасе выдохнула я, неуклюже поднимаясь на ноги. – Это этому учится Саске?
– Да. Что слу?..
– Так ведь можно обжечь кого-то!
Привычная маска на лице Итачи треснула, и целое мгновение он выглядел сбитым с толку.
– В этом и смысл, – медленно протянул он. – В том, чтобы сжечь противника. Я говорил, это довольно сильное дзюцу, одно из самых любимых у членов клана. Техника Великого огненного шара.
Ах, да. «Фирменная техника клана». А если бы я родилась в семье пекарей, например, нашим фирменным дзюцу могла быть какая-нибудь ароматная лепёшка с помидорами, базиликом и сыром, тянущимся от кусочка к кусочку. Но нет, мне посчастливилось стать частью клана синоби и изучать... это.
Хотя мне стоило догадаться. И по лицу Саске, и по гербу клана. Веер, который раздувает пламя, ну конечно.
– Попробуешь снова?
Меня передёрнуло.
– Нет, спасибо. Это очень... опасно.
– С тобой ничего плохого не случится, – сказал Итачи серьёзно. – Я обещаю.
Я смотрела в его глаза, и на мгновение мне показалось, что за этим обещанием стоит что-то большее, но мысль упорхнула, не успела я на ней сосредоточиться. Я покачала головой. Изучать что-то, что может отнимать жизни с поразительной лёгкостью... нет. В этом уже тогда была моя главная проблема – всё, что касалось действительно серьёзных техник, обычно касалось и смерти, и против этого восставало всё моё существо.
Пожалуй, если и было в моём характере что-то твёрдое, то это оно. Никаких смертей. Не от моих рук. Не от моих лёгких.
Но кое-что меня всё же расстраивало.
– Получается, я не могу называться Учихой, если не овладела этой техникой?
Лицо Итачи смягчилось.
– Это не так. Я сказал, что так многие считают, но это не закон, не обязательный экзамен. Тебя никто не заставит его сдавать.
Я удручённо кивнула. Даже если меня никогда не назовут настоящей Учихой без этого огненного шара, ладно. Я как-нибудь переживу.
Мы почти дошли до дома, когда я мысленно вернулась к нашему прерванному разговору. Слова вертелись на языке, но я не знала, уместно ли их произнести. После такой-то отнюдь не героической реакции на его дзюцу. И решилась, как всегда, когда он уже был готов исчезнуть, оставив меня у порога.
– Хотела бы я идти твоим путём.
Итачи бросил на меня косой взгляд и качнул головой. Низкий чёрный хвост мазнул по вееру на спине рубашки.
– Мой путь тебе не понравится. Ищи свой.