- Копия мамки твоей.
время 5:37. Я боком взглянул на неё. Она сидела на стуле, вся скрючившись, бедра к стулу прижала, коленки сомкнула, пальцами до бела схватилась в селение, будто хотела стать меньше самой себя. Дрожит. На меня взглянуть боится. Но я вижу — слышала. Слышала каждое слово.
Я медленно шагнул ближе, и она дёрнулась всем телом, как зверёк в силке. Мне даже смешно стало: не хлопнул дверью, не крикнул — просто подошёл. А у неё в глазах паника.
— Значит, уши грела, да? — выдохнул я негромко. — подслушивала?
Она не отвечает. Пальцы так вцепились в ткань юбки, что костяшки побелели.
Я наклонился и рукой схватил её за подбородок, крепко сжав за щеки, резко поднял лицо. Она сперва встретила мой взгляд — и тут же сдалась. Глаза закрыла, заморгала, будто спрятаться хотела.
«Копия мамки…» — вспомнились слова Сени. И ведь прав же, гад. Эти глаза. Зелёные, как трава весной. И те же крошечные веснушки через переносицу, что я помнил с детства. Если бы не обстоятельства, сказал бы, что она симпатичная. Красивая даже. Молодая. Живая.
Мать тоже была красивой. Доброй. Душа светлая, пока старик всё это не выжег. Помню, как она улыбалась, как гладила по голове, когда мне страшно было. Помню — и тут же картинка меняется: батя швыряет её о стену, кулаком бьёт, а потом тишина. А потом сирены, наручники, холодный пол под ногами.
Я заскрипел зубами и резко отпустил её подбородок. Голова у неё клюнула вперёд, волосы упали на лицо. Она пискнула тихо, почти не слышно.
— Глаза у тебя… мамины, — сказал я зло. — И это, поверь, тебе не комплимент.
Она всхлипнула, зажмурилась, плечи мелко затряслись. Я видел, как она пыталась в себя спрятаться, стать тенью на стуле.
Я выпрямился, усмехнулся криво и отвернулся.
— Держи язык за зубами. Спать. Завтра будет длинный день. — она тут же рванула к себе в комнату, хлопнув дверью.
Вышел из гостиной. В комнате запахло страхом так сильно, будто его можно было резать ножом. завтра.. длинный день.