- Мало тебе было?
Свет пробивался сквозь шторы, мягкий, ранний, почти белёсый. Пахло чем-то тёплым, весенним, воздух был чистый, прозрачный — как бывает только в шесть утра, когда всё ещё спит. Всё — кроме неё. Она не выходила из ванной с той самой ночи.
Я слышал, как она двигалась — тихо, будто пряталась. Скрежет об плитку, шорох ткани, редкие всхлипы, едва заметные — но слышно. Уснул быстро. Слишком быстро, чтобы об этом думать. Проснулся — и снова знал: она там.
Не двигалась. Не вышла. Не коснулась ни воды, ни воздуха за дверью. Я лежал, смотрел в потолок. Ни стыда, ни сожаления. Только лёгкое раздражение. Почему всё ещё там? Чего она ждёт? День начинается. Всё крутится. А она — сидит.
Умылась, да. Слышал воду. Слабый плеск. Но как будто смыла не с себя, а с чего-то другого — и всё равно ничего не исчезло. Потом шаги — нерешительные, сбитые.
Воздух в ванной был тяжёлый. Вещи на ней те же — чёрная футболка, те же штаны, те же плечи, сгорбленные внутрь. Она сидела, прижавшись к стене, вытянув ноги вперёд, как будто не принадлежала этому утру. Не принадлежала себе.
Я выходил на кухню. Ел. Делал кофе. Не смотрел в её сторону. Намеренно. Хватит внимания. С меня хватит. Удовольствие было. Всё. Закрыто. А она сидит. Смотрит в пол. Без дела. Без пользы. И вот уже ближе к девяти — это начало бесить.
Я не стучал. Просто открыл дверь. Сразу. Она вздрогнула, резко отшатнулась назад, ударилась плечом о кафель. Глаза — как у пойманной. Ушли глубоко, прятались в тени лица. Я смотрел. Секунду. Две. Пальцы дрожат.
Ноги вытянуты, как будто боится их согнуть. Я шагнул к ней. Она поползла назад, руками зацепилась за пол, как будто я собирался ударить. Я молча схватил её за запястье. Сжала губы. Вскинулась. Плечи сжались. Но не сопротивлялась.
Я рывком поднял её. Она всхлипнула. Не крик, не плач — просто выдох сквозь боль. Ноги подогнулись, спина изогнулась. Я почувствовал, как под пальцами дрожит кость. Её тело не держало её больше. Больно. Я знал. Всё знал.
— Мало тебе было? — бросил я ей в лицо, тихо, с нажимом, и потащил за собой. — Вставай. Постель меняй.
Она споткнулась. Резко прижалась к косяку. Одна рука соскользнула по кафелю, другая зажала живот. Дышала резко, неровно, лицо белое.
Но я шёл дальше. Её шаги — сбиты, тяжёлые. Я толкнул вперёд. Она врезалась плечом в дверной проём, но пошла. Шла, держась за стенку.
Как старик. Как больной. Неуверенно. А я смотрел и думал: пусть. Пусть почувствует. Тело болит? Пусть болит. Значит, живёт. Значит, двигается.
Мне не нужно, чтобы она жаловалась. Мне нужно, чтобы делала. Меняла постель. Чистила следы. Возвращалась в обычное.
Всё остальное — лишнее. Слёзы, страх, вина — это не моё. Моё было ночью. Сейчас — порядок. Чистая кровать. Молча. Быстро.
Её рука дрожала, когда она подняла одеяло. Я стоял за спиной. Не помогал. Не говорил ни слова. Смотрел, как двигается. Медленно. Через боль. Но двигается. И в этом было всё. Всё, что я хотел. Всё, что нужно было.