- След - на всю жизнь.
…Я двигался в ней, будто выдавливал из неё жизнь.
Ритм — не щадящий. Не сдержанный.
Каждое вхождение — как удар током.
Как гвоздь.
Как приговор.
Она плакала, но уже почти без звука.
Слёзы текли, но всхлипов не было.
Только редкие вдохи, с перебоями.
Как у человека, который больше не может плакать — но и жить уже не умеет.
Я вжимался в неё. Губами — в шею.
Руками — держал за талию, сдавливая.
Она вся была горячей, как лихорадка.
Кожа липкая. Мокрая. Дрожащая.
Я чувствовал, как тело выгибается, как судороги проходят по ногам. Слышал её быстрые вздохи.
Я вжимался крепче. Глубже. До предела.
И вдруг — рука. Её.
Тонкая, испачканная слезами. Касание — к моей груди. Не удар. Не отталкивание.
Просто — прикосновение, как будто ищет, где она закончилась. Где начался я.
Я схватил её ладонь. Вжал в себя.
— Вот, — прохрипел я.
— Чувствуешь?
— Здесь ты. Уже. Навсегда.
Я вытянул её ноги, расправил бедра.
Пальцами провёл по внутренней стороне колена.
Медленно. С наслаждением.
Как будто гладил фарфор.
Как будто передо мной не человек. А сосуд, в который я вложил всё своё.
Боль. Желание. Страх. Голод.
Всё — в неё.
Я откинулся назад, вставая на колени, опираясь руками по обе стороны от неё — вытащил из неё руку и провёл ей по грудине.
От шеи — вниз. По ложбинке. Ниже.
Она вздрогнула, дернулась.
Я усмехнулся.
Тихо. Безрадостно.
— Ты чувствуешь, — сказал я.
— Всё чувствуешь.
— Даже если не хочешь.
И снова — в неё.
Вошёл резко. Без паузы.
Она взвизгнула.
Осталось чуть дыхания — и оно сорвалось в крик.
Не отчаянный. Не громкий.
А тонкий.
Как у сломанной скрипки.
Я навалился всем телом.
Держал. Двигался.
Смотрел на её волосы, слипшиеся от пота на лбу.
На грудь, вздрагивающую от толчков.
На пальцы, судорожно вцепившиеся в простыню.
На тело, которое не отвечало больше.
Только принимало.
Безвольно.
Молча.
И мне было…
прекрасно.
Я чувствовал, как внутри у меня что-то пульсирует.
Как будто всё, что я сдерживал в себе — годы, жизни, воспоминания — теперь льётся в неё.
Вдавил сильнее, она простонала. Спина выгнулась подо мной.
Она не сопротивлялась.
Губы приоткрыты. Слышал маленькие вдохи. Быстрые. Прекрасно.. Глаза — закрыты. Брови — слегка нахмурены.
И я прошептал:
— Ты даже не знаешь, как ты красива сейчас.
— Сломанная. Мокрая.
— Моя.
И в этот момент — я закончил.
Глубоко. С резким вдохом.
Тело её выгнулось. Она резко вздохнула, судорожно.
Мир померк.
И я… остался внутри неё.
Замирая.
Тихо.
Как будто во мне умер весь шум.
…Я замер.
Глубоко внутри неё.
На коленях.
Тело моё — всё ещё натянуто, как лук после выстрела.
Но движение — остановлено.
Я пришёл в неё.
До конца. Без остатка.
Оставив в ней всё, что было во мне.
Тепло. Силу. Грязь. Меня.
Она лежала — тиха.
Но тело её вдруг вздрогнуло.
Сначала — чуть.
Потом сильнее.
Колени начали медленно сжиматься, будто инстинктивно, судорожно,
словно она наконец почувствовала,
что внутри неё — чужое.
Мышцы живота дернулись.
Дрожь прошла от бёдер до шеи.
Плечи снова вжались.
А потом — снова эта дрожь, волнами.
Пульсация.
Изнутри.
Там, где я был.
Где я ещё оставался.
И всё это — без участия разума.
Голова молчала.
Глаза не моргали.
Она не пыталась повернуть лицо.
Не шептала.
Не просила.
Она выгорела.
Лежала, как тень.
Но тело — ещё жило.
Дышала глубоко, надрывно.
Воздух заходил в неё с хрипом.
Как будто каждое вдыхание царапает изнутри.
И всё, что выходит — не жизнь,
а боль.
Я чувствовал, как мои пальцы всё ещё сжимают её талию.
Плоть под руками — податливая, живая, мокрая.
Я смотрел на неё.
Сверху.
Как на что-то, что перешло черту.
Что больше не вернётся.
Пальцы провели по её пояснице — медленно.
Ладонь легла на спину.
И я вдруг почувствовал биение — не своё. Её.
Сердце.
Ускоренное.
Сбивчивое.
Громкое, будто под кожей.
Она вся жила — вопреки.
Но в этой жизни больше не было смысла.
Только рефлексы.
Только остатки.
И в этом было что-то…
великолепное.
Пугающе красивое.
Моё.
"Презерватив?.. Нет."
"К чёрту. Куплю потом что-нибудь. Таблетки. Или постинор. Всё решается."
Как будто это не человек.
А процесс.
Событие.
Поступок, у которого могут быть последствия,
но не цена.
Я оставался внутри неё.
Намеренно.
Как якорь.
Как напоминание.
Что теперь — она не свободна.
Даже если её взгляд — ничей.
Я провёл пальцами по её волосам.
Ладонь легла на затылок.
Погладил.
Тихо. Осторожно.
Как будто бы жалел.
Как будто бы любил.
— Ты теперь тишина, — прошептал я.
— И я — в этой тишине.
Она не шелохнулась.
Но я чувствовал,
как из неё медленно вытекает остаточное.
Моё.
Тепло.
Семя.
След.
След — на всю жизнь.