Моя Анита

…Просто не двигайся.

Я сказал это — как будто это могло что-то облегчить.
Её. Меня. Мир.

Но она всё равно дёрнулась.
Рефлекторно.
Тело ещё боролось, даже если разум уже — отступил.
И я…
я зажал бедро сильнее.
Чтобы она не дёргалась.
Чтобы не выскользнула.
Чтобы почувствовала, кто теперь решает.

Мои пальцы скользнули вверх — по внутренней стороне ноги.
Гладкая кожа. Горячая.
Я провёл по ней ладонью — медленно, смакуя.
И снова — выше.
Почти до паха.
Она всхлипнула, дёрнулась — и я резко навалился всем телом.

— Тише, — выдохнул в висок. Поцеловал его. Нежно, как могло показаться. Нет.

Её штаны… я стянул до колен.
Они зацепились за ноги — и мне пришлось рвануть.
Ткань со звуком слетела.
Она судорожно сжала бёдра, как могла.
Но я уже был между ними.
Вдавленный. Прислонённый. Давящий.

Руками развёл её ноги — жёстко, без нежности.
Колени дрожали. Она пыталась сомкнуть их обратно — и не могла.
Я был тяжелее.
Сильнее.

Я провёл рукой по её бедру, по боку — к талии, выше — к груди.
Сжал.
Вдохнул её запах. Пота, страха, её…
И снова — к бедру. К животу. К пояснице.
Я чувствовал, как под ладонью её кожа вздрагивает.
Вся она — дрожащая.
Натянутая, как струна.
На грани обморока.

Я провёл пальцами по позвоночнику — медленно.
Она прогнулась, выгнулась — не от удовольствия, от реакции.
От ужаса.
Она зажмурилась. Слёзы лились нескончаемо.
Скула её вздрагивала. Губы прикушены.
И тишина.
Кроме дыхания. Рваного. Ломаного.

Я поймал её взгляд.
Мокрые глаза. Пустые.
Как будто она уже не здесь.

И в этом было что-то… великолепное.
Расстегнул свой ремень. Стянул.

Я вошёл.
Без предупреждения.
Без подготовки.
Без позволения.

Резко.

Она вскрикнула.
Громко.
Хрипло.
Как от удара.
Тело выгнулось дугой.
Пальцы вцепились в простынь под ней, что костяшки побелели.
И я держал её. Руками. Бёдра.
Вжал.

И начал двигаться.

Сначала — жёстко.
Без остановки.
Без ритма.
Как зверь.
Как что-то не имеющее ни формы, ни имени.

Она плакала.
Не кричала — рыдала.
Каждое движение — как шрам внутри.
Каждое моё вдавливание — как ломота в её позвоночнике.

Я чувствовал, как она стирается.
С каждым толчком.
Как будто исчезает подо мной.
Растворяется в боли.
В тишине.
Во мне.

Но я видел в этом — искусство.
Покорность.
Слияние.

Я сжал её бёдра. Провёл руками по спине.
Зарычал в ухо — почти нечленораздельно.
Как будто в ней — моё спасение.
И моя погибель.

А она…
она была живым подтверждением,
что я могу всё.
Что теперь она — моя.

Моя Анита.