Руки опусти.
Прошел ещё час.
Восьмой.
Я думал: может, отключилась. Может, сидит там — как тряпка, без мысли. Было бы неплохо. Тогда проще лепить форму. Без сопротивления. Без стержня. Просто взять и перекроить.
Но что-то внутри — скреблось. Не тревога. Нет. Интерес. Любопытство.
Так ли ты тиха, как кажется?
Я подошёл.
Дверь — всё так же закрыта. Запах — всё такой же: пыль, страх, усталость.
Открыл
Я стоял в проёме. Долго. Не торопился. Просто смотрел.
Она не сразу заметила — сидела, уткнувшись лбом в колени, волосы прилипли к щеке.
Когда подняла глаза — дёрнулась.
Плечи подались вперёд. Дыхание сбилось.
Я не сказал ни слова.
Просто кивнул вниз подбородком, пальцем махнул — "иди сюда".
Она поняла.
Поднялась медленно.
Как будто ноги не слушались. Как будто сама не была уверена, правильно ли поняла.
Глазки у неё...
Такие, что в глотке что-то садится.
Красные, заплаканные, грустные, как у щенка, которого выгнали под дождь.
Смотрит то на меня, то на флягу в моей руке.
Глотает слюну.
Дрожит.
Не от холода только — от того, что не знает, что будет дальше.
Подошла. Остановилась в шаге.
Я не шевелился.
Просто держал флягу.
Она протянула руки, будто просит.
Я отдёрнул.
Слегка.
— Руки опусти.
Опустила.
Тогда я открутил крышку.
Поставил горлышко к её губам.
Она чуть подалась вперёд — как будто боялась, что передумаю.
Глоток. Один.
Жадный. Но осторожный.
Как будто боялась расплескать.
Я отдёрнул.
Закрутил крышку.
Она стояла, смотрела вниз.
Пальцы сцеплены. На губах — влага.
Мокрый след.
Её дыхание — неровное. Вздох — как всхлип. Но без звука. Сдержалась. Молодец.
Я наклонился чуть ближе.
— Не думай, что это милость.
Она вздрогнула.
— Это напоминание, кто здесь решает, когда ты ешь. Когда пьёшь. И дышишь — тоже.
Развернулся.
Ушёл.
Не оглядываясь.
Если ей захочется запомнить момент, когда надежда умерла, — это был он.
Один глоток.
Не потому что можно, а потому что я позволил.