Глава 2. Тихо. Ложись.
Я остался. Не потому что забота — нет. Чушь. Это не про неё. Это про контроль.
Пока она спит, я смотрю. Пока она дышит — я слышу.
Она думает, что во сне свободна? Ха. Смешно.
Во сне человек — настоящий. Вот почему я здесь. Не для неё. Для себя.
Если она повернётся — я увижу.
Если дрогнет — подмечу.
Если заплачет во сне — запомню.
Сон — это не отдых. Это зеркало. А я смотрю в него и ищу трещины. И, кажется, нахожу.
Многие сломались бы раньше. Орали, кидались, пытались укусить, разбить голову об стену, сбежать хоть на балкон. А эта… упрямая. Глубоко. Где-то внутри она всё ещё верит, что останется собой. Что выживет. Даже если ползти. Даже если молчать. Даже если я рядом — всегда рядом.
Вот и правильно. Пусть знает — я никуда не ушёл. Даже ночью. Даже когда её глаза закрыты, я рядом. Слышу, как сердце бьётся. Вижу, как пальцы чуть дёрнулись.
Пусть уснёт с этим.
С мыслью, что нет ни одного часа, где она — одна.
Это не забота. Это порядок.
Она должна помнить: здесь нет времени, в котором я не держу руку на горле — пусть даже мысленно.
Пока не сломается.
Полностью.
…Пока не сломается.
Полностью.
И нет, мне не жаль.
Мне вообще не бывает жаль.
Эмоции — это то, что было в другой жизни. В той, где я, десятилетний, сидел в углу с окровавленной губой и ждал, когда захлопнется дверь. Где тряслись пальцы, когда стучали в дверь не по-людски, а как в казарму. Где я знал — не спрячусь. Не закричу.
И всё равно — боялся.
Боялся так, что тошнило.
Жил по шагам. Слышал — идёт? Сердце в пятки.
Раз — крик. Два — удар. Три — пустота.
А теперь боятся меня.
Теперь я — шаги.
И я выбираю, кто спит. Кто молчит. Кто ломается, а кто не доживает до этого этапа.
Справедливо?
Меня это не ебёт.
Я выжил. А она — процесс. Один из.
Никто не станет ломать, если сам не был сломан. Я просто… продолжаю цепочку.
Передаю эстафету. Только чуть аккуратнее, без грязи. Без лишнего. Холодно. Чисто.
Теперь, когда я сижу у её кровати — я не человек. Я система.
Метод. Урок. Стенка, об которую обдирают руки, пока не учатся стоять смирно.
И если она думает, что я когда-то был другим — пусть даже не гадает.
Да, был.
Тем, кто боялся.
Теперь — боятся меня.