Глава 2. Тихо. Ложись.
Она уснула почти сразу.
Без борьбы, без всхлипа, без последнего вздоха упрямства. Просто — погасла.
Как будто выдернули штепсель из тела, и всё.
Рухнула в себя, не оглядываясь.
Она лежала на боку, сжалась в себя, как будто даже во сне пыталась занять меньше места, меньше воздуха, меньше шума. Рука — на краю одеяла, сжата крепко, как детская. Нога — поджата, прижалась к ткани, будто обнимала то, что хоть как-то можно назвать своим.
Дышала тихо.
Чертовски тихо.
Я прислушался — и не сразу понял, жива ли. И это было… даже не тревожно. Просто факт.
Так спят те, кто устал не физически — душой.
Я сидел, смотрел.
Плечи её поднимались и опускались медленно, равномерно.
Иногда пальцы на краю одеяла подрагивали. Возможно — снилось. Но она не вздрагивала, не говорила. Как будто где-то внутри — спряталась глубже, чем я пока могу достать.
Сколько дать ей?
Час?
Три?
Я посмотрел на часы — 21:17.
Подумал. Взвесил.
Дам ей четыре. Не больше.
В 01:17 — подниму. Не жестоко. Не с криком. Просто... разбудить. Проверить реакцию. Напомнить.
Чтобы не расслаблялась. Чтобы знала: даже во сне — я рядом.
Всегда.
Рядом.
Пусть не мечтает о свободе. Пусть не тешится иллюзией, что этот остров сна — её.
Он мой.
Я дал ей эти часы. И я их заберу.
…Рука её всё так же цепляется за край одеяла. Словно не ткань держит, а стену между собой и миром. Или между собой и мной.
Нога — перекинута сверху, как у детей, что боятся, что одеяло уползёт.
Я это видел.
Когда-то.
В зеркале.
Маленький, вонючий матрас. Серое, прокуренное покрывало.
И я — с точно такой же хваткой.
Думая, что если не отпущу — не придёт.
Не поднимет.
Не вдарит.
Эхо было слабым, но острым.
Я мог бы не обращать внимания. Но, чёрт возьми…
Поза.
Выдох.
Даже то, как уткнулась лбом в локоть — всё будто скопировано из того, чем я сам когда-то был.
Слабый.
Никто.
На миг в груди сжалось. Как будто кость повернулась не в ту сторону.
Я замер. Не шевелился. Не дышал.
Просто смотрел. И вспоминал.
Ненадолго.
Потом — моргнул.
Выдохнул.
Встал.
Как будто стряхнул с себя что-то липкое, неуместное.
Нет.
Я — не он.
И она — не я.
И я — не ей отец, и не спасение, и не тепло.
Я — причина, по которой она сжимает это долбаное одеяло.
И пусть не путает.
Четыре часа — максимум.
В 01:17 — она проснётся.
И снова вспомнит, где находится.
И кем я для неё являюсь.